А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.
The dear disciple stood still, like a
stone.
But no one was daring to gaze
Where His Mother, stood silent, alone.
Прежде всего стоит обратить внимание на то, что в оригинале, за
исключением первых двух строчек, первая строчка рифмуется с третьей, а
вторая с четвёртой. Так, в первом четверостишии рифмуются слова
«восславил» и «оставил», являющиеся окончанием первой и третье й строчек,
а вторая и четвёртая строчка рифмуются на звук «е»: «огне», «мене». Во
втором четверостишии данная тенденция сохраняется, что выражается в том,
что первая и третья строчка рифмуются на звук «а», присутствующий в
окончании в словах «рыдала», «стояла», в вторая и четвёртая строчка
рифмуются на звук «е», стоящий в словах «каменел», «посмел». Также стоит
обратить особое внимание на то, что во всех строчках, оканчивающихся на
«е», этот звук является ударным, то есть в каждой чётной строчке. В словах
«восславил», «оставил», «рыдала», «стояла» ударным же является не
последний слог, а предпоследний. Таким образом, чередование
предпоследнего ударного слога в нечётных строчках и последнего ударного в
чётных создают в стихотворении хорошо чувствующийся ритм.
К сожалению, в тексте перевода автор не смог до конца сохранить эту
концепцию. Так, каждая строчка первого четверостишия у Кнеллера кончается
на звук «и», выраженный словами: «heavenly, «sea», «me». Во втором же
четверостишии переводчик чередует звуки «э» в нечётных строчках и «о» в
чётных. Это выражается в словах: «daze», «gaze», «stone», «alone».
Данное стихотворение, как и сам цикл «Реквием», описывают годы
репрессий в Советском Союзе в 30е годы, в которые погибло множество
людей, и чьи матери, жёны и дочери горевали об их утрате. Скорбящие люди
часто обращаются к вере, так, и в этом стихотворении, присутствуют такие
религиозные образы как «Магдалина», «хор ангелов», «небеса».
Образ «матери» можно рассматривать с двух сторон, так как, с одной
стороны, он напрямую отражает всех тех матерей, чьи сыновья были
репрессированы (эта тема особенно близка Ахматовой, так как её сын, по вине
советской власти, очень много лет своей жизни провёл в лагерях). Так, к
образу матери добавляется и образ отца. Автор спрашивает его, почему отец
оставил главного героя, что можно трактовать как печальный сюжет, в
котором отца главного героя тоже насильно заключили в лагерь. Или же
неспособность отца защитить своего ребёнка от репрессий. С другой же
стороны образ матери в данном стихотворении может обозначать не только
собирательный образ матери для всех репрессированных людей, но также
образ матери Иисуса Марии Магдалины, которая вынуждена смотреть на все
те ужасы, что происходят с её детьми (под которыми понимаются все люди,
попавшие под репрессии), не в силах ничего сделать. Видя всю трагичность
ситуации, и, не желая ещё больше расстраивать свою мать, автор просит её не
рыдать о ней.
Говоря о средствах художественной выразительности, в первую
очередь, стоит обратить внимание на слова архаичного стиля, а также стиль
письма, уподобленный старым библейским текстам. В оригинале это
выражается в строчках: «Не рыдай Мене, Мати, во гробе зрящи», «Почто Меня
оставил?», «О, не рыдай Мене...». Архаизмами являются слова «мене»,
«мати», «почто». Также стоит обратить внимание на то, что предложения
строятся при помощи эллипсиса. Так, при «правильно» расположенном
порядке слов, а также без архаизма, строчки бы звучала как «не рыдай обо мне
мать», «почему меня оставил», «о, не рыдай обо мне». Конечно, при таком
переводе полностью теряется весь возвышенный художественный образ. В
переводе Кнеллер, хоть и не во всех местах, но тоже передавал образ при
помощи архаизмов: «Why hast thou forsaken me?», в современном английском
они звучали бы как «Why have you forsaken me?». Также слово «forsaken»
является возвышенным, книжным и полностью вписывается в контекст
данного произведения. В более простой речи его можно было бы заменить на
синоним «abandoned».
Ещё один эллипсис можно видеть в строчке «Так никто взглянуть и не
посмел». Правильный порядок слов звучал бы как «Так никто и не посмел
взглянуть». Автор намеренно вынесла в начало предложения слово
«взглянуть», чтобы подчеркнуть его важность и усилить образ народа,
который старается не замечать горя всех тех матерей, чьи дети были
отправлены в лагеря.
«Хор ангелов великий час восславил, и небеса расплавились в огне»
является развёрнутой метафорой, так как обозначает конец света. В частности,
для матери концом света является ссылка её ребёнка.
Магдалина, как уже было сказано выше, является метафорой и
обозначает не только мать Иисуса Марию, но также является собирательным
образом всех матерей, чью дети пострадали от репрессий.
«Во гробе зрящи» также является метафорой и может означаться то
факт, что ребёнок предполагает, что репрессии могут его убить, так что
заранее обращается к матери с просьбой не рыдать о нём после его смерти.
Говоря о переводе данного стихотворения, автор использовал
смысловое развитие при переводе строчек ««Не рыдай Мене, Мати, во гробе
зрящи» - «Do not weep for me, Mother, Seeing me in the coffin”.
Переводя строчку «хор ангелов великий час восславил» как «The choir
of angels sang out heavenly», Кнеллер опустил словосочетание «великий час»,
но добавил в перевод слово «heavenly». Далее он, опять же, воспользовался
добавлением и расширил метафору. Так, в оригинале говорилось просто про
огонь, Кнеллер же сделал огненное море: «и небеса расплавились в огне» - «the
sky was melted into a fiery sea». Также стоит отметить, что в данных строчках
автор поменял залог. Так, в оригинале «небеса расплавились», то есть
действие было совершено ими, присутствует активный залог, а в переводе,
если переводить дословно, «небеса были расплавлены», то есть залог
страдательный.