24
текста и изначальное стремление автора, и в какой на то, как автор
поставленную задачу решил. В данном отрывке автор удовлетворился
прямой цитатой достаточно примитивного перевода оригинала. Мы приняли
решение, что для нового перевода наилучшим решением будет осуществить
перевод приведенного отрывка заново, пытаясь передать не только важные
аспекты смысла, но и примечательные аспекты оригинального
художественного решения – обе строфы демонстрируют сплошную рифму,
которая полностью отсутствует в оригинальном переводе. Строфа на
латинском языке также демонстрирует уникальное для этого языка решение
– два слова на строку – которое при переводе, к сожалению, передать
невозможно, хотя мы постарались его имитировать. Безусловно, можно
утверждать, что в рамках системы «автор-переводчик-читатель» данное
решение делает перевод статьи менее корректным: в нем присутствует
информация, отсутствующая в оригинальной цитате, а приоритеты нового
перевода не соответствуют тем, которые выбрал сам автор. Однако мы берем
на себя смелость утверждать, что, учитывая задачи, для выполнения которых
был написан текст, и цели, которые перед собой ставил автор, при переводе
мы имеем право исправлять недостатки оригинала. Мы можем с
уверенностью утверждать, что основное значение данного отрывка в
оригинале заключается в информации, содержащейся в тексте, не в его
конкретной форме. Поэтому, столкнувшись с возможностью восстановить
часть информации, которая была потеряна при составлении
информационного текста, мы приняли решение ей воспользоваться.
Безусловно, не следует забывать о возможности, что читающий данный
перевод будет обладать достаточными знаниями латинского и французского
языков, чтобы оценить оригинальные строфы, приведенные рядом с
переводом и получить всю нужную информацию из них. Однако нам
необходимо помнить об определении целевой аудитории данного текста, а
более конкретно о том факте, что научно-популярный жанр стремится
25
минимизировать требования, предъявляемые к читателю. По этой причине
корректный перевод латино-французского оригинала является оптимальным
решением.
4) При переводе данного отрывка мы сделали выбор между двумя
приоритетами: сохранением оригинального стиля и стремлением к
естественно звучащему тексту на русском языке. В процитированном тексте
присутствует достаточно примечательная особенность – каждое предложение
кроме первого начинается с местоимения «They». О том, присутствовало ли
это решение в оригинальном тексте, перевод которого процитирован
автором, мы, к сожалению, судить не можем. Однако вероятность, что
переводчик многократно допустил подобную небрежность, достаточно мала
– следовательно, мы можем с определенной уверенностью утверждать, что
это свойство оригинального текста, которое следует сохранить при создании
нового перевода, даже если оно негативно влияет на естественность стиля
русского текста.
5-А) Помимо трудностей, связанных непосредственно с обилием
различных должностей, мы столкнулись с несколькими дополнительными
проблемами. Во-первых, большинство данных терминов связаны с
католицизмом – формой христианства, по историческим причинам менее
распространенной на русскоговорящих территориях, нежели православие.
Что приводит к более редкому употреблению названий соответствующих
должностей в церковной иерархии. Дополнительную трудность представляет
тот факт, что некоторые термины используются не только для обозначения
конкретных должностей, но и как собирательные или общие термины.
Примерами подобного типа обозначений могут послужить: «Patriarch», что
может обозначать как «патриарха», что является конкретной церковной
должностью, так и фигуру, занимающую покровительственную позицию или
обладающую властью в принципе; «Priest», что может обозначать как
«священника», так и достаточно широкую категорию представителей
26
религии в принципе; «Lower clerics» – несмотря на тот факт, что
традиционно данный термин обозначает младшее духовенство в принципе,
мы обнаружили, что в определенных контекстах он использовался именно
для обозначения служек – конкретной категории. Определение того, какое
значение подразумевал автор текста, было осуществлено исключительно на
основе контекста и доступной исторической информации, полученной из
вторичных источников, и указанной в статье литературы, связанной с данной
темой.
5-Б) Схожие трудности возникли и при переводе части терминов,
связанных с религией. Часть терминов являются достаточно схожими, так
как множество аспектов религии разделяются и православием и
католицизмом. Это облегчает перевод, так как подобные термины часто
основываются на схожем значении – примером может служить термин
«censing» – «окуривание». Однако часть терминов различается. Даже если
речь идет об одних и тех же действиях или датах, используемые названия
основываются на различной логике. Примером может служить термин
«Twelfthnight» – «Крещенский вечер» или «Канун крещения». Мы можем
наблюдать, что в католицизме название основано на нумерации события
относительно другого. В православии данный термин также определяется
относительно другого события, однако вместо нумерации приоритет отходит
к описанию самого события, относительно которого определяется термин.
Дополнительной причиной данного разделения является тот факт, что в
католицизме данный праздник отмечает завершение предшествующих
празднований – а именно рождества. Это позволяет предположить причину
акцента в названии на нумерации, а не на событии. В православной традиции
данный праздник, однако, предшествует важному событию или
празднованию, что также объясняет выбранную систему обозначений.
Данный пример позволяет нам отметить необходимость общего понимания
сферы, с которой связан перевод. Понимание логики, в рамках которой
27
выбирались названия религиозных праздников, позволяет нам быстро
оценить, какие термины имеют вероятность быть схожими, а какие,
возможно, будут различаться в зависимости от конкретной традиции, даже в
рамках одной религии.
5-В) Как уже было сказано выше, английский язык гораздо более
терпим к использованию иностранной лексики, особенно из языков,
использующих схожий алфавит. В русском языке в большинстве случаев
иностранные названия или термины представляются либо в уже
переведенной форме, либо сопровождаются переводом или объяснением.
Одной из вероятных причин является разница используемых алфавитов –
присутствие незнакомых символов в тексте заставляет читателя
воспринимать слово иначе. Безусловно, такие термины как «societes
joyeuses», «confreries» или «literary puys» обладают несколько более узким
значением, нежели представленные в переводе аналоги. Данные термины,
именно на их оригинальном языке, связаны с конкретными географическими
и временными рамками – часть информации содержится не в самом
переводимом слове, но в том, в какой форме оно употребляется. При
переводе нам зачастую приходится делать выбор между тем, чтобы
облегчить восприятие текста, и тем, чтобы сохранить максимальную долю
информации. Вынеся содержащуюся в форме терминов информацию за
рамки самих терминов и добавив географическое указание, мы можем
добиться компромисса между двумя задачами.
6) Эпитеты, употребляемые автором, безусловно, делают текст более
ярким и запоминающимся, однако представляют тяжелую задачу для
переводчика. В силу выбранной тематики многие из этих терминов связаны с
темой юмора, смеха, пародии и инверсии. Связанные трудности можно
разделить на несколько категорий: первая возникает из-за различий
грамматики русского и английского языков; вторая связана с оригинальными
или редко употребляемыми эпитетами, выбранными автором. Вторую
28
категорию также можно разделить на две части – использование необычных
эпитетов и использование слов в необычных формах или ролях. Наилучшим
примером для первой категории является существительное «farce» и
произведенные от него формы «farcial holy offices» и «farced mass». И
английский и русский языки по своей природе позволяют создавать новые
слова суффиксальным способом. Именно этот метод демонстрирует
прилагательное «farcial». Однако основным «преимуществом» английского
языка является то, насколько легко существительные и прилагательные
могут переходить в сферу глаголов без каких-либо грамматических
изменений, благодаря универсальной грамматике – с грамматической точки
зрения основа глагола, которая при необходимости проходит через
необходимые дальнейшие трансформации, не отличается от
существительного или прилагательного. Таким образом, существительное
«farce» превращается в глагол «to farce». Что, в свою очередь, позволяет
создать отглагольное прилагательное или пассивную глагольную форму
«farce[d]». И если для первой формы в русском языке присутствует прямой
аналог – «фарсовый» – то для второй формы прямого аналога не существует:
в русском языке отсутствует глагольная форма с данным корнем, и,
соответственно, отсутствует отглагольное прилагательное и форма
страдательного залога. Более того, фарс является конкретным жанром,
особенно в данном историческом контексте. Учитывая жанр и специфику
текста, мы можем с уверенностью заявить, что выбор более общего термина
будет искажением представленной в тексте информации. По этой причине
мы вынуждены прибегнуть к трансформации изменения и использовать
вместо отглагольного прилагательного отдельный оборот, где
существительная форма слова «фарс», существующая в русском языке,
используется для передачи той же информации.
Примером выбора автором необычных прилагательных может
послужить использование «fulminous» в словосочетании «issued fulminous
29
bans». Согласно статистике словаря английского языка Сollins english
dictionary [Harper Collins, 2014], частота использования данного слова резко
падает во второй половине 18 века – подобно большинству подобных слов,
оно является достаточно выразительным и сразу привлекает внимание
читателя. Его ближайшим русским аналогом по смыслу является
прилагательное «громогласный». Из словаря Ушакова [ЭТС, 2008] мы
узнаем, что данное слово является устаревшим, что также соответствует
характеристике оригинала. Однако в данном случае мы можем
воспользоваться тем фактом, что в русском языке также существует
соответствующие наречие «громогласно», что позволяет нам выбрать более
оптимальный вариант перевода, который позволяет избежать употребления
словосочетания «громогласные запреты».
Примером употребления автором слов в необычных формах или ролях
может послужить словосочетание «censed in burlesque fashion». Слово
«burlesque» в английском языке обычно употребляется в форме
существительного, обозначая конкретный жанр. Однако в форме
прилагательного данное слово приобретает иное значение, обозначая
определенный тип пародии или гротеска, сохраняя тот смысл, который этот
термин приобрел в 15 веке. Несмотря на наличие в русском языке прямого
грамматического аналога существительного – «бурлеск» – в русском языке
отсутствует соответствующее прилагательное. Более того, мы должны
осознавать тот факт, что в русском языке у слова «бурлеск» есть и второе
значение, обозначающее театральное представление близкое в жанре к
водевилю. Более того, это значение со временем стало основным, по крайней
мере для среднестатистического читателя. Учитывая, что жанр данного
текста является научно популярным, несмотря на определенные особенности,
он предназначен именно для подобного читателя. Следовательно,
оптимальным решением является использование синонима. Ключевой
информацией в данном случае является пародийность и абсурдность
30
исполняемого действия, по этой причине мы сочли использование синонима
«пародийный» достаточно уместным.
31
Перевод текста
Епископ дураков
Вики К. Джаник/Симонет Коши
Кратко: Текст посвящен описанию персонажа «Епископ дураков», истории
его развития, трактовке его значения в рамках ряда теорий и концепций,
причин возникновения и продолжительного существования связанного с ним
праздника.
Ключевые понятия: пародия, дуалистичность, противопоставление,
инверсия ролей.
Текст перевода
Епископ дураков
(Франция и Англия: 1180 - 1600 гг.)
Симонетт Коши
Епископ дураков является важнейшим персонажем в чрезвычайно
необычном религиозном праздновании, известном как Праздник дураков.
Оно проводилось в средние века и в период Ренессанса в церквях и соборах
либо в день празднования Нового Года, либо незадолго до или после него.
Епископ дураков возглавлял инверсию ролей и богохульную пародию,
которой являлся Праздник дураков: многогранную пародию на мессу, в
которой священное песнопение заменялось похабщиной или белибердой;
царственные одеяния священников осквернялись масками; одежды носились
наизнанку; женские одежды носились мужчинами; рясы сменяла нагота;
священность алтаря осквернялась присутствием осла, непристойными
32
жестами, нечестивыми играми; для каждения использовался старый башмак,
а во время евхаристии вместо плоти Христа поглощался пудинг. Однако, в
своих источниках, в своем святотатстве и непочтении, «никогда, если
присмотреться, Праздник дураков не уходил от сферы священного» (Lever
20). Сценарий праздника был создан на основе литургии мессы, костюмы
были пародией на одежды священников, тексты подражали священным
песнопениям, а ритуалы повторяли структуру священных обрядов.
Бэкграунд
Епископ дураков был особенно популярен во Франции с конца
двенадцатого века до середины периода Ренессанса, хотя существовавший в
Англии «мальчик-епископ» оставался популярным вплоть до реформации.
Несмотря на то, что наиболее распространенным титулом для данной фигуры
является «Епископ дураков», существовали также «Архиепископы», «Папы»,
«Аббаты», «Аббатисы», и даже «Патриархи дураков». Праздник дураков
переворачивал церковную иерархию с ног на голову: нижайшие служки
выбирали своего «епископа», который проводил пародийные священные
обряды и возглавлял шутливые парады, кавалькады, и неуемное веселье,
которое стало характерным элементом праздника. Розыгрыши и веселье
были столь неистовы, что главы церкви периодически громогласно
запрещали проводить этот популярный праздник, который, тем не менее,
продолжал возникать вновь и вновь более четырех веков подряд.
Фигура Епископа дураков неразрывно связана с церковными ритуалами,
так как Праздник дураков был элементом церковных литургических
празднований, проводимых в конце года. В этот день субдиаконы, а позже и
все младшие служки, устраивали свои собственные празднования. Одно из
самых ранних упоминаний Праздника дураков встречается в «Rationale
Divinorum Officiorum» (1182-1190), написанном парижским ректором
теологии, Жоаном Белетю. По его словам, пиршество субдиаконов
33
проводилось либо в день празднования Нового Года, либо на праздник
Обрезания Господня, праздник Богоявления, или на октаву последнего. Это
было одно из торжеств литургического года, известных как «tripudia». Были и
другие: день Святого Стефана был праздником диаконов, день Святого
Иоанна Евангелиста – праздником священников, а день Невинных был
праздником мальчиков-хористов, которые также выбирали в этот день своего
«епископа» (Chambers 1:275).
Следуя порядку церковной литургии, Праздник дураков повторял в
своей пародии ритуалы, символы, тексты и песни, являвшиеся элементами
священных обрядов. Со временем, непочтительные празднования разошлись
от церквей и в них начали принимать участие жители городов. Хотя каждая
церковь и собор следовали своим собственным традициям, проведение
Праздника дураков в средние века и период Ренессанса предоставляет нам
достаточно схожих элементов, чтобы установить его общий паттерн.
Лозунгом праздника можно назвать следующие строки из литургии:
«Deposuit potentes de sede; et exaltavit humiles» (Низложил сильных с
престолов, и вознес смиренных) (Chambers 1:278).
В двенадцатом веке субдьяконы Нотр-Дама де Пари повторяли эти
строки во время празднования так много раз и с таким энтузиазмом, что в
1199 году Эюд де Салли (епископ Парижа с 1196 по 1208 год) издал указ,
согласно которому «Deposuit» можно было петь лишь пять раз, и только во
время соответствующего действия в рамках шутливой церемонии (Chambers
1:278). Инверсия ролей, разрешение на которую сформулировано в этой
строфе, заключает в себе суть Праздника дураков и предоставляет основу для
избрания Епископа дураков. Эта строфа сопровождала передачу «бакулуса»,
посоха, используемого регентом хора, свежеизбранному Епископу дураков,
который должен был выступать предводителем празднований. За
освящением Епископа дураков следовало надевание масок, нелепые песни, и
пародийная месса (Chambers 1:277).