34
«Служебник дураков», «Officium Circumcisionis in usum urbis
Senonensis», использовавшийся в Санском Соборе с начала тринадцатого
века, предоставляет нам сценарий исполнения Праздника дураков, названого
в тексте «asinaria festa». Он также проливает свет на другого важного
участника торжества: осла. Этот предназначавшийся для хора сборник
текстов и музыки указывает на устоявшиеся к тому моменту ритуалы
Праздника дураков. Мы обнаруживаем, что новоизбранный Епископ дураков
торжественно проводился через церковь под звуки кондукта (Chambers 1:283-
284) или чтение «Прозы Осла», вроде той, что мы видим в Сансе, Бове и
Бурже:
(примечание переводчика: первая строфа написана на латыни, вторая на
французском)
Orientis partibus С востока сошедший
Adventavit Asinus Осел к нам пришедший
Pulcher et fortissimus Красивый, окрепший
Sarcinis aptissimus. Груз тяжкий донесший.
Hez, Sire Asnes, car chantez, Встань, господин осел, спой,
Belle bouche rechignez, Рот свой изящный открой,
Vous aurez du foin assez Отплатим мы сена горой
Et de l'avoine a plantez. И весь в мире овес будет твой.
Литания продолжается в подобной манере, со строфами на французском
в качестве своего рода припева. В этом нелепом тексте глумление над
литургической песней происходит за счет того, что осла наделяют
35
благородными качествами, при этом продолжая упоминать его животную
природу. Классическая латынь перемежается с общеупотребимым
французским языком, и эта дуалистичность сознательно подчеркивается: о
роли осла в священной истории рассказывается на латинском, отсылки же к
его реву и связи с землей, дающей ему насыщение, делаются на
французском. В Бове осел приводился к алтарю, неся на себе красивую
девушку с ребенком на руках, что было призвано изображать побег в Египет.
Торжественное пение мессы заканчивалось подобными ослиному реву
криками празднующих (Chambers 1:287). В празднике дураков осел
символизировал почти ту же инверсию ролей, что и Епископ дураков. Оба
являлись проявлением коренной двойственности: дух и материя,
божественная суть и животная природа. Поэтому не слишком удивляешься,
встречая эти две фигуры вместе в Шалон-сюр-Марне в 1570 году, когда
Епископ дураков был посажен на осла, одетого в яркие цвета, и проехал в
процессии к собору под звуки колоколов и музыки. (Chambers 1:305)
Описание и анализ
В 1570 году Епископ дураков в Шалон-сюр-Марне, как и многие его
предшественники, изображал действия настоящего Епископа: давал
благословения, пел службу и наблюдал, как перед ним проносились кресты,
словно он приехал с визитом. Он также носил традиционный наряд
Епископа, который включал в себя ризу, митру, наперсный крест, перчатки и
церковный посох. Однако не само обращение ролей так часто вызывало
негодование глав церкви, но традиционно возмутительное поведение
младших служек во время праздника. Новоизбранные Епископы дураков
регулярно обливались водой неугомонными служками, судя по запрету,
выпущенному в Сансе в 1444 году, согласно которому «не более трех ведер
воды должно выливать на precentor stultorum (предводителя дураков) в
течение вечери» (Chambers 1:298). В 1264 году в Сент-Омере, Епископ и
36
настоятель дураков, окуренные в пародийной манере, приняли участие в
священной церемонии, текст которой был прочитан «во весь голос и даже с
переходом на вой» (Chambers 1:289). Текст «Ceremonial» из Вивье,
датируемый 1365 годом, описывает случаи состязания в питье, которое
возглавлял Епископ дураков, и где «даже епископ, если он присутствует,
должен следовать его указаниям» (Chambers 1:315). Младших монахов
заставляли состязаться в пьяном пении с вышестоящими: каждая группа
пыталась перепеть своих соперников. Все заканчивалась радостными
криками, воем, неприличными жестами, и глумлением над проигравшей
стороной. Младшие служки и высшее духовенство принимали участие в
праздновании с одинаковым рвением. В записях о редком примере позднего
Праздника дураков, проведенного в 1645 году религиозным домом в Антибе,
мы видим, что проведение церемонии и хор были отданы светским братьям,
уборщикам, поварам и садовникам. Они носили одежды наизнанку и очки с
кожурой апельсинов вместо стекол, а также держали книги вверх ногами.
Пепел с курильниц они сдували друг-другу на лица и головы, а вместо
подобающей литургии пели неразборчивую чушь (Chambers 1:317).
В пятнадцатом веке, в Арле, женщина также приняла участие в
церемонии. «Архиепископ невинных» пришел к «Аббатисе дураков»,
которая должна была угостить его курицей, хлебом и вином (Chambers
1:317). Другая типичная сцена описывается в письме 1445 года от факультета
теологии Парижа ко всем епископам и капитулам Франции. Данное письмо
запрещало проведение Праздника дураков.
«Священников и клириков можно увидеть носящими во время службы
маски и ужасные лица. Они танцуют в хоре в одежде женщин, сводников и
менестрелей. Они поют буйные песни. Они едят черный пудинг у алтарей,
пока празднующие читают мессу. Они играют там в кости. Они окуривают
вонючим дымом из подошв старых ботинок. Они бегают и прыгают по
37
церкви, не ведая стыда. Наконец, они разъезжают по городу и заезжают в
театры в потертых и поломанных повозках, вызывают смех своих товарищей
и прохожих, исполняя обладающие дурной славой представления с
непристойными жестами и виршами, грубыми и нечистыми» (Chambers
1:294).
Как бы то ни было, помимо шутовства и непристойных событий во
время мессы внутри церкви, Праздник дураков также включал мероприятия и
в городах. Дух бунта и взбалмошности, инверсии иерархии и
перераспределения власти на один день – всѐ это неизбежно вовлекало
городских жителей. Праздник дураков нередко становился для них поводом
для шутливых религиозных процессий, возглавляемых Епископом дураков и
его шумным окружением из субдиаконов, викариев и священников. Эти
процессии часто сопровождались вульгарными играми, разнузданными
кавалькадами, и непочтительными и скатологическими представлениями на
улицах в самодельных театрах и на повозках. В 1444 году публичная
городская площадь в Тройе стала местом освящения архиепископа дураков в
пьесе, которая пародировала освящение понтифика. Хотя сам праздник
проходил в соборе, Архиепископ дураков затем раздавал благословения и
ехал с процессией через город. После, священники, которые воспротивились
строгому запрету своего епископа, проведя Праздник дураков, изобразили
его и двух его помощников как «Hypocrisie» (Лицемерие), «Faintise» (Ложь),
и «Faux-semblant» (Фальшь). Епископ Легиз пришел в ярость, обратился к
факультету теологии в Париже и даже написал обращение к королю, который
вновь запретил нечестивые празднования (Chambers 1:296).
Самым значительным развитием Епископа дураков вне пределов церкви
была его роль организатора и судьи в театральных представлениях, которые
проходили в июне в рамках Великой Процессии в Лилле. «Значительную
долю пятнадцатого века театральные представления, ассоциируемые с
процессией, организовывались Епископом дураков, избиравшимся
38
священниками собора Святого Петра 6 января (в крещенский вечер)» (Knight,
«Image» 154). Церковь Святого Петра даже предоставляла Епископу дураков
средства для вручения призов за лучшие театральные постановки,
организованные различными группами в рамках процессии. Их репертуар
состоял из историй или сцен из Страстей, tableaux vivants (живых полотен),
поставленных на повозках, которые ехали вместе с процессией, и, позже,
полноценных пьес: «пьесы писались священниками собора Святого Петра и
отдавались местным группам для постановки. В результате, содержание пьес
контролировалось, а страх оскорбить Бога ересью или богохульством
исчезал» (Knight, «Sponsorship» 282). Таким образом, мы видим, что Епископ
дураков из Лилля, несмотря на то, что по факту он являлся младшим
священником, представлял собой инструмент, благодаря которому церковь
контролировала публичные театральные постановки, давая при этом
местным труппам возможность ставить религиозные представления.
Изменение, произошедшее в Лилле, где Епископ дураков был сделан
организатором представлений, поставленных городскими жителями,
показывает, что произошло с этим историческим персонажем-дураком:
церковная фигура в результате стала мирской. Уже в 1499 году буржуа в
Турне полюбили Праздник дураков настолько, что активно вмешались,
чтобы заставить викариев в Нотр-Даме избрать Епископа дураков (Chambers
1:307). В городах, где Праздник дураков сохранился, он был перенят
мирянами, и инверсия ролей, которую осуществлял Епископ дураков,
перешла из религиозной в социополитическую сферу. Братства буржуа,
торговые гильдии и грамотные группы (любительские театральные кружки,
конфрерии, литературные кружки и Базоши клерков во Франции) сделали
суть этого знаменитого персонажа мирской и переняли его право
пародировать правящий класс. «И, таким образом, мы находим вторую
традицию Праздника дураков, в которой дураками являются не викарии но
буржуа, а dominus festi (возглавляющий праздник) является «королем» или
«принцем», а не церковным «епископом»» (Chambers 1:373).
39
Инверсия ролей, исполняемая Епископом дураков – в которой
нижестоящие на один день забирают себе позицию власть имущих, носят их
наряды и непочтительно изображают их атрибуты – является многогранным
ритуалом и представлением. Его возникновение, существование и
трансформация в обществе подвергались анализу со множества различных
позиций. Были истолкованы социополитическая, социокультурная,
феноменологическая, философско-литературная и теологическая трактовки,
и они все являются полезными в интерпретировании исторического дурака.
Первым подходом, который приходит в голову при анализе Епископа
дураков, является созданная Бахтиным социополитологическая теория о
карнавальном импульсе простого народа, выражающемся в рамках упрямой
оппозиции существующей власти. Согласно Бахтину: «Все эти формы
протоколов и ритуалов, основанные на смехе и освященные традицией…
были отличны и отдельны от серьезных и официальных форм церковных,
феодальных и политических культов и церемоний» (Bahtin 5). Он разделяет
средневековую жизнь на два отдельных режима существования,
противопоставляя серьезную феодальную/церковную власть и смеющийся
народ. Это абсолютное разделение не применимо к Епископу дураков. Смех,
глумление, и карнавальная инверсия ролей, создаваемые праздником
дураков, не просто происходили в церкви, но и, как мы видели, вписывались
в еѐ собственную литургию. Епископ дураков принимает церковную роль и
изображает священные ритуалы. Он не является фигурой дурака,
возникающей из народного движения. Несмотря на то, что он избирался из
нижайших чинов церковной иерархии, он все равно действовал в сфере
религии.
Тем не менее, вопрос социального класса и получения политической
силы является важным. Епископа дураков можно рассматривать как своего
рода индикатор политических и социальных волнений того времени. Его
фигура пародировала и символы власти, и элементы ритуалов, которые
характеризовали правящий класс церкви. Изображая высшего прелата,
40
Епископ дураков демонстрировал, в сжатой форме, каковы были
традиционные злоупотребления властью в тот период (Heers 26).
Предоставляя реальную форму несправедливостям, испытанным в течение
года, инверсия ролей, которую воплощал Епископ дураков, позволяла
нижайшим в иерархии высвободить подавленный гнев и негодование,
выпустить пар, и, таким образом, сохранить социальный порядок. Выпуск
напряжения происходил в рамках «всеприемлющей» литургии церкви.
Любопытная феноменологическая теория предполагает, что инверсии
ролей и искажение мессы «были призваны не выпустить напряжение, но
вызвать в участниках возбуждение» (Gilhus 46). Согласно этому взгляду,
волнение и возбуждение, создаваемые инверсия ролей во время Праздника
дураков, служили топливом, благодаря которому праздник продолжал
существовать. Он продолжал проводиться долгое время потому, что сила
эмоций, которые он вызывал, давала ему жизнь. Пусть этот подход и
является несколько чрезмерно редукционистским, но идея о том, что
«младшие священники проводили праздник в основном просто ради веселья,
которое он приносил» (Gilhus 46), добавляет важное измерение в понимание
продолжительной популярности Праздника дураков.
Социокультурный подход, рассмотренный Виктором Тѐрнером,
подчеркивает концепции лиминальности и корневых парадигм. Тѐрнер
утверждает, что в ритуале «существовал этап, когда те, кого двигали
согласно культурному сценарию, оказывались освобождены от нормативных
требований в тот момент, когда они находились между несколькими
последовательными позициями в политических и юридических системах. В
подобном промежутке между упорядоченными мирами может произойти что
угодно» (Turner 13). В этот момент переходности существует возможность
отступить «не только от собственной социальной позиции, но ото всех
социальных позиций в принципе, возможность создавать потенциально
бесконечную серию альтернативных систем» (Turner 14). Если мы примем
иерархические феодальные и церковные социальные структуры как «модели,
41
паттерны и парадигмы поведения и мышления» (Turner 15), другими
словами, коренную парадигму, то Праздник дураков предлагает парадигму
альтернативную. Он предлагает момент в этой системе, когда перманентный
и формальный порядок оказывается обращен, изменен в пользу другой,
временной, карнавальной структуры, основанной на глупости и
высмеивании. По мнению Тѐрнера, лиминальность является в обществе
изменяющей силой, поскольку альтернативные парадигмы, в конце концов,
теряют свой маргинальный статус, и, в свою очередь, становятся коренными.
Представлял ли Епископ дураков подобное изменяющее действие - сложный
вопрос. С одной стороны можно считать, что он поддерживал установленный
порядок, позволяя накопившемуся раздражению высвобождаться в
контролируемых структурах церкви; с другой стороны мы видим принятие
Епископа дураков мирской сферой как движение к основному социальному
процессу.
С точки зрения философии или литературы можно говорить об эффекте
«Януса», производимом Епископом дураков, и концепции mise-en-abime,
дополнительного самостоятельного пространства, которое он создает в
категории священного. Епископ дураков и праздник, который он проводил,
представляют собой парадокс. Непочтительные и связанные с темами
испражнений, они, тем не менее, функционировали в рамках системы
священного. Через исполнение искаженной версии литургии мессы, две
взаимно исключающих сферы, месса и Праздник дураков, формировали два
лица одного и того же существа (Boucquey 5). Предоставляя
инвертированную, «пеструю» версию церковной литургии, Праздник
дураков создает условия, благодаря которым «обратная сторона» может
выйти на поверхность. Инвертированный мир, управляемый глупостью,
создает измененное пространство-в-пространстве, mise en abîme,
улучшающее и дополняющее сферу священного.
Теологическая перспектива связывает элементы празднования и
фантазии в Епископе дураков с человеческим чувством принадлежности к
42
истории и вселенскому порядку, а также с его способностью представлять
будущее. «Празднование, с его неизбежными ингредиентами –
чрезмерностью, торжеством, противопоставлением – само является
ключевым элементом человеческой жизни» (Cox 26). Празднование
позволяет человеку почувствовать свою связь с высшим планом
существования, божественным порядком, который возрождает баланс между
смертным состоянием человека и его божественной природой. «Фантазия
является богатейшим источником человеческого творчества… это образ
Бога-творца в человеке» (Cox 59). Она устанавливает связь для человечества
между ежедневной реальностью и сферой вероятного, предоставляя
возможность для объединения божественной природы человека и его
смертной формы.
Другая теологическая теория касается вопроса, можно ли рассматривать
Епископа дураков как фигуру, играющую роль глупости, присутствующей в
каждом последователе Христа. Как отметил Эразм Роттердамский, глупость
находит корни в самом священном:
«И Христос, хоть и принадлежит к мудрости Отца, был сам в чем-то
сделан дураком, чтобы помочь глупости человечества, когда принял природу
человека и был увиден в его форме; точно так же как он совершил грех,
чтобы искупить грешников. Не хотел он, чтобы они были искуплены иным
путем, кроме как глупостью креста и его простых, невежественных
апостолов, которым он неизменно проповедовал глупость. Он учил их
отвергать мудрость, и обращался через пример детей, лилий, семян горчицы
и воробьев, всех глупых, бессмысленных вещей, которые живут только по
своему естественному инстинкту, свободны от забот и предназначения».
(198-199)
Освещая плотское и низменное измерение существования в сфере
священного, Епископ дураков может восприниматься как символ
43
человеческого присутствия Иисуса в Назарете, парадоксальное таинство
инкарнации.
Критическая реакция
Учитывая все эти различные точки зрения, мы можем рассматривать
Епископа дураков как фигуру, воплощающую врожденный парадокс
послания Христа. Изображая главу в непочтительной и низменной манере,
Епископ дураков изображал высшее существо в плотском и анималистичном
измерении, которое является общим для всех, как для глав церкви, так и для
младших служек. Делая это, Епископ дураков воплощает в себе парадокс.
Как верно замечает Жилю, возведение младших священников на позицию
власти было «парадоксальным возвышением низшего, остающегося низшим,
а не низшее, становящееся высшим» (Gilhus 42). Низшие изображали власть
имущих, не в их превосходстве, но как дураков. Инверсия ролей, создаваемая
Епископом дураков, создает новую сферу существования для всех
участников церемонии. Высшая сфера божественных обрядов, церковной
власти и священных таинств оказывается объектом для глумления и
низводится на уровень земли, анималистичности и первичных телесных
импульсов. Новое, абсолютно иное измерение привносится в человеческое
существование. Привычные концепции дуалистичности, высокое-низкое,
человеческое-божественное, тело-душа, и низшее-могущественное
оказываются слиты воедино, смешаны, изменены. На один недолгий момент,
участники Праздника дураков – могучие прелаты, низшие священники, и
различные ранги верующих, принимающих участие в уникальной мессе –
существовали в самой сути христова опыта, божественного, низведенного к
телесному, могучего, низведенного слабым. На одно мгновение,
неожиданное, ненадежное и временное соединение двух вечно
противоположных сфер существования сходилось в непристойном
глумлении над священным, во главе которого стоял Епископ дураков.