64
ГЛАВА 3. ПОРЯДОК И ПОСЛЕДСТВИЯ ПРИЗНАНИЯ СДЕЛКИ
НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОЙ
3.1 Двусторонняя реституция, понятие и природа
Применение правовых последствий к недействительным сделкам
является важным элементом института таких сделок. Признание судом сделки
недействительной означает, что сторона, получившая вещь по такой сделке,
владеет и пользуется ею незаконно и, по общему правилу, стороны
возвращаются в то состояние, в котором находились до заключения сделки'
1
.
Как отмечает К.И. Скловский, «обязанность по реституции возникает в силу
решения суда, если стороны не договорились об ином»"
2
.
В соответствии с п. 1 и 2 ст. 167 ГК PФ недействительная сделка не
влечет юридических последствий (за исключением тех, которые связаны с ее
недействительностью) и недействительна с момента ее совершения. При
недействительности сделки каждая сторона обязана вернуть другой все что
получила по сделке, а в случае невозможности возвратить полученное в
натуре - возместить его стоимость (если другие последствия
недействительности сделки не предусмотрены законом).
Отсюда вывод, основным последствием признания сделки
недействительной является реституция - возвращение сторон в изначальное
состояние, в котором они пребывали до совершения сделки. Тем самым
реституция в равной степени воздействует на участников сделки, не выделяя
ни одного из них как правонарушителя и потерпевшего.
Что касается правой природы реституции, то для полного понимания
необходимо рассмотреть различные подходы, известные современной
доктрине, поскольку до сих нор нет единой точки зрения относительно
данного правового явления. Примером является то, что некоторые
1
Мосечкин И.Н,, Махнев А.В. Проблематика и способы исполнения обязательства
по правилам двусторонней реституции//Российская юстиция, - 2018,-№ 3. -С. 25 -28.
2
Скловский К.И. Основные положения о поручительстве с учетом изменений в
Гражданском кодексе Российской Федерации// Судья. - 2016.- № 9. - С. 11
65
авторы признают реституцию обязательством, иные категорически отрицают
обязательственный характер реституции.
В соответствии с преобладающим тогда взглядом о признании
реституции в качестве особой меры, специфической для института
недействительности сделок примерно с середины прошлого века вводится
термин «реституция» (от лат. restituere - возвращать обратно, восстанавливать).
Он приобретает в советской цивилистике узкоспециапьное значение, которое не
совпадает ни с тем значением, которое давалось ему в римском праве (restitutio
in integrum - особое средство преторской защиты, состоящее в игнорировании
правоприменителем конкретного имевшего в действительности место
юридического факта), ни с тем, в котором его использует современная
частноправовая доктрина зарубежных стран (в основном — реализация
кондикционных требований). Под термином реституция стало пониматься
возвращение сторонами недействительной сделки друг другу полученного ими
по такой сделке имущества или же взыскание компенсации стоимости
полученного при невозможности его возврата в натуре. Эта мера более точно
стала именоваться «двусторонней реституцией».
По мнению профессора Даниила Олеговича Тузова, такое понимание
реституции, во многом явилось результатом резко негативного отношения
советской правовой идеологии к самому феномену недействительных сделок,
которые рассматривались как проявления «пережитков капитализма»,
«буржуазной, частнособственнической идеологии» в сознании отдельных
«отсталых» лиц, как правонарушения, борьба с которыми - одна из
важнейших задач советского государства в лице его правоохранительных
органов.
Теория и практика этой борьбы не могли, строиться на фундаменте
частноправовых конструкций и категорий. Поэтому в советском праве
реституция имела ярко выраженные публично-правовые черты, становясь, по
сути, особым средством «гражданско-правовой борьбы с недействительными
сделками». Она преследовала уже не частный, а государственный, публичный
66
интерес, являясь специфическим властным инструментом устранения «вредных
последствий» незаконных сделок, не имеющим практически ничего общего
с классическим частноправовым притязанием. Согласно такой концепции
для реституции интересы участников сделки не имеют какого-либо значения:
она рассматривается не как средство защиты субъективных гражданских
прав и интересов сторон недействительной сделки, а как мера, «охраняющая
правопорядок».
В практическом плане это привело к установлению в советской
судебной и арбитражной практике обязанности суда при рассмотрении
споров о недействительности сделок всегда применять реституцию, в том
числе и по собственной инициативе. Схожее положение, хотя и не
императивное для суда и с некоторыми иными ограничениями,
предусмотрено и сегодня, но уже на законодательном уровне: согласно п, 4 ст.
166 ГК PФ суд вправе применять последствия недействительности
ничтожной сделки по собственной инициативе. Правда, в отличие от ранее
действовавшей редакции данной нормы (ранее содержавшейся в абз. 2 п. 2 ст.
166 ГК PФ), такая инициатива возможна, только если это необходимо для
защиты публичных интересов, а также в других предусмотренных законом
случаях, что несколько смягчает диссонанс рассматриваемого положения с
принципом диспозитивности, основополагающим для частного права и
гражданского процесса.
Дальнейшим шагом в формировании реституции в качестве
самостоятельной меры стала ч. 2 ст. 48 ГК РСФСР 1964 г.
1
, установившая для
недействительных сделок в качестве общего правила единое последствие в
виде реституции, не употребляя, самого этого термина. Вместе с тем в этом
Кодексе не были воспроизведены имевшиеся в ГК PФ РСФСР 1922 г.
отсылки к институту неосновательного обогащения.
1
Гражданский кодекс РСФСР (утв. ВС РСФСР 11.06.1964) (ред. от 26.11.2001) // Ведомости
ВС РСФСР -1964,-№24,-ст. 407
67
Следующий подход основывается на господствующей концепции
реституции сегодня. Эту же позицию российский законодатель без
существенных изменений вновь выражает, с принятием в 1994 г. части
первой ныне действующего ГК PФ. Хотя установление указанного общего
правила о реституций ни в ранее действовавшем, ни в новом ГК РФ само по
себе еще недостаточно для вывода о том, что тем самым для возврата
полученного по недействительной сделке имущества была введена
специальная охранительная мера, опять же в пользу особого характера
реституции говорит ряд иных законодательных положений, реализованных в
ныне действующем Гражданском кодексе Российской Федерации.
Так, ст. 12 ГК PФ в перечне способов защиты нарушенного права
специально предусмотрела некоторые требования «о применении последствий
недействительности сделки», а ст. 181 ГК PФ установила при ничтожности
сделки специальные правила исковой давности по ним в отношении как
начала ее течения (день начала исполнения сделки), так и -первоначально - ее
продолжительности (10 лет; впоследствии, однако, законодатель вернулся к
общему сроку в 3 года). Далее, в результате недавней реформы
обязательственного права, исполнение реституционных обязанностей
автоматически в силу закона считается обеспеченным тем же способом,
который был предусмотрен для исполнения невозникшего обязательства из
сделки, оказавшейся недействительной (п. 3 ст. 329 ГК PФ), что не характерно
для иных правоотношений.
Наконец, ст. 1103 ГК РФ рассматривает требование о возврате
исполненного по недействительной сделке в одной плоскости с требованиями о
виндикации, о возмещении вреда, о возврате исполненного в связи с
обязательством и, кроме того, устанавливает субсидиарное применение к нему,
как и ко всем указанным требованиям, положений гл. 60 ГК PФ о
неосновательном обогащении. Все это приводит к выводу, что обязанности
сторон возвратить друг другу полученное ими по недействительной сделке
либо компенсировать его стоимость в деньгах мыслятся законодателем в
68
качестве самостоятельных, имеющих особую правовую природу, существующих
в рамках автономного юридического отношения, которое не совпадает с
другими известными гражданскому праву имущественными
правоотношениями охранительного характера. Отсюда реституция
конструируется как самостоятельная охранительная мера, отличная от других
гражданско-правовых мер, в том числе от кондикции - иска из неосновательного
обогащения и виндикации
1
.
Такой подход к пониманию реституции, традиция которого, как было
показано, уходит своими корнями в советскую цивилистическую доктрину, с
введением в действие части первой ГК РФ окончательно утверждается также в
практике российских судов и с тех пор является достаточно устойчивым.
Еще один подход - критика господствующей концепции реституции.
При этом изложенное господствующее понимание реституции и
основанный на нем подход к решению правовых вопросов, возникающих при
недействительности сделок, неизвестные другим развитым правопорядкам,
представляются совершенно неоправданными и, более того, вредными, о чем
ясно свидетельствует практика применения реституции.
Такие нормы, которые дают такому подходу легальное основание,
создают для реституции особый, исключительный режим, не характерный
для частноправовых средств защиты. Понять их появление в действующем
ГК РФ, несложно, учитывая унаследованную из советского права
концепцию реституции как специфической меры, которая охраняла не
частный интерес, а правопорядок в целом. Их переживание при принятии
части первой ГК PФ объяснялось, вероятно, конъюнктурными
соображениями и утилитарными целями. Можно только предположить, что
вывести имущественные притязания сторон недействительной сделки из-под
общего гражданско-правового режима и подчинить их специальным правилам,
в частности действию первоначально удлиненной, десятилетней исковой
1
Тузов Д. О. Реституция при недействительности сделок и защита добросовестного
приобретателя в российском гражданском праве. — М.: Статут, - 2007. - С. 103
69
давности (см. ст. 181 ГК PФ в редакции до внесения в нее изменений
Федеральным законом от 21 июля 2005 г. № 109-ФЗ), требовалось во второй
половине 90-х гг. прошлого века и в первые годы настоящего столетия для более
эффективной борьбы государства с незаконными сделками приватизации.
1
Однако оправдать существование таких положений в современном праве,
как и устоявшееся специфическое понимание правовой природы реституции,
сегодня навряд ли возможно. Если оставить в стороне конъюнктурные
соображения, обоснованным видится традиционный подход, исходящий из
понимания недействительности сделки как лишь отсутствия правового
основания, а соответствующих имущественных притязаний — как известных
«классических» средств, предусмотренных для устранения ситуации
неосновательного владения чужим имуществом или обогащения.
Согласно данному подходу реституция не является самостоятельной
охранительной мерой, но выражается (или должна выражаться), в
зависимости от конкретных обстоятельств, в гражданско-правовых притязаниях,
конкретно из неосновательного получения имущества, виндикации. A если,
исходя из господствующей позиции, рассматривать и толковать
действующую норму о реституции совершенно автономно, то, по причине в ней
обязанности сторон недействительной сделки по возврату полученного или
(при невозможности возврата в натуре) возмещению его стоимости буквально
сформулированы как безусловные, не зависящие ни от вины стороны, ни от
каких-либо иных обстоятельств, это может приводить - и на практике приводит
- к применению реституции не учитывая фундаментальных цивилистических
принципов, определяющих бремя несения риска случайной гибели или
повреждения имущества, устанавливающих основания и условия
гражданско-правовой ответственности и др.
1
Сделки, представительство, исковая давность: постатейный комментарий к статьям 153-208
Гражданского кодекса Российской Федерации [Электронное издание. Редакция 1.0] / Отв.
ред. А.Г. Карапетов. - М.: М-Логос,2018.-С.428. 55 См. там же С. 430.
70
Приведу наглядный пример. Продавец A продал Б по ничтожной сделке
автомобиль и получил за него деньги. На следующий день A, управляя этим
же автомобилем, привел его в негодное состояние, а полученные за него
деньги вернуть отказывается. Как Б может защитить свои интересы?
Деликтный иск здесь невозможен, поскольку продавец А не причинил вреда
чужому имуществу, а уничтожил свою собственную вещь (по причине
ничтожности сделки право собственности к Б не перешло). B иске о
«применении последствий недействительности сделки» в виде реституции
было бы также отказано, так как при господствующем подходе реституция
должна быть, а значит, ей воспрепятствовала бы невозможность возврата A
вещи (автомобиля) со стороны Б. Если же покупатель Б решил бы предъявить
A иск из неосновательного обогащения, справедливо полагая A обогатившимся
за его счет, то согласно этому подходу этот иск должен был бы быть
отклонен именно потому, что деньги уплачены были по недействительной
сделке, а значит, требовать их возврата можно было бы только в порядке
реституции. Судя по всему, что если бы не эта специфическая конструкция
двусторонней реституции, то уже с момента уплаты покупной цены, было бы
возможно притязание из неосновательного обогащения, являющееся, как и
все обычные частноправовые притязания, односторонним, при этом
последующее уничтожение вещи никак не повлияло бы на его
осуществление.
Можно заметить, что в механизме учета затрагиваемых при
осуществлении реституции интересов сторон, нет ответов на ряд вопросов,
связанных с конкретным содержанием их прав и обязанностей, а конкретно, о
судьбе плодов и доходов, полученных незаконным владельцем от
пользования имуществом, о последствиях произведенных им в связи с этим
затрат и улучшений, об условиях и размере ответственности в случае
несохранности вещи и т.п. Другими словами, унаследованное из советской
правовой реальности видение реституции как охранительного средства
привело к созданию довольно примитивного инструмента, не способного
71
обеспечить потребности правового регулирования в данной области
общественных отношений.
C другой стороны за сотни лет своего развития гражданское право
выработало систему достаточно надежных критериев, которые позволяют
наиболее справедливо распределять имущественные потери, неизбежно
сопутствующие хозяйственной жизни общества. C этим не могут не
считаться законодатель и правоприменитель, особенно в тех ситуациях, когда
механизм понимаемой реституции оказывается бессильным или его
применение ведет к явно несправедливым последствиям. Представляется,
именно поэтому отмеченная проблема «дефицита» правовых средств была
отчасти решена законодателем путем установления в п. 1 ст. 1103 ГК РФ
правила о субсидиарном применении к отношениям сторон недействительной
сделки норм гл. 60 ГК PФ о неосновательном обогащении, в частности, о
судьбе доходов, извлеченных из истребуемого имущества, а также
произведенных на его содержание и сохранение затрат, о размере и
условиях ответственности незаконного владельца за утрату или повреждение
вещи (п. 2 ст. 1104, ст. 1107, 1108 ГК РФ). Однако эти нормы не
затрагивают, например, вопроса о судьбе неотделимых улучшений вещи и
полученных от нее результатов. Пробел этот мог бы быть легко устранен
применением к соответствующим отношениям правил гл. 20 ГК PФ о защите
права собственности. С другой стороны, по этой же причине
правоприменитель иногда вынужден использовать нормы
соответствующих смежных институтов вопреки господствующему
представлению о реституции.
Совершенно очевидна потребность в применении к имущественным
отношениям сторон недействительной сделки норм иных гражданско-
правовых институтов.
При дальнейшем изложении отдельные вопросы реституции будут
рассматриваться со стороны различных подходов, которые, как увидим далее,
иногда вынужденно совмещаются правоприменителем. При этом на конкретных
72
примерах будут показаны недостатки господствующего подхода,
свидетельствующие о каких-то проблемах, а с другой стороны -
достоинства альтернативного ему традиционного подхода.
На основании изложенного, под реституцией понимаем общие
«последствия недействительности», в которой содержится оговорка, что она
имеет место, «если иные последствия недействительности сделки не
предусмотрены законом». Например, ст. 169 ГК РФ предусмотрено, вместо
реституции обращение полученного стороной по недействительной сделке в
доход государства.
Реституция допустима только в случае недействительности сделки. A в
случае если сделка действительна, то возможные требования о возврате
произведенных по ней предоставлений (например, в случае расторжения
договора) осуществляются в специально предусмотренном для этого порядке (в
приведенном примере в соответствии со ст. 453 ГК PФ), а не согласно п. 2 ст.
167 ГК РФ. К например, само по себе отчуждение вещи у покупателя третьим
лицом (эвикция) не приводит к недействительности договора купли-продажи
(обязательственной сделки), по которому вещь была приобретена, даже если
продавец не был ее собственником и, соответственно, не сделал таковым и
покупателя. Именно поэтому следующие претензии покупателя к продавцу, в
частности о возврате покупной цены, имеют договорный характер,
основываясь на действительном договоре купли-продажи и принимая
форму требований в связи с ответственностью продавца за эвикцию. Как
справедливо разъяснено в п. 83 Постановления Пленума ВС PФ от 23 июня
2015 г. № 25, «при рассмотрении требования покупателя к продавцу о возврате
уплаченной цены и возмещении убытков, причиненных в результате изъятия
товара у покупателя третьим лицом по основанию, возникшему до исполнения
договора купли-продажи, статья 167 ГК PФ не подлежит применению. Такое
требование покупателя рассматривается по правилам статей 460 и 62 ГК РФ (по
нормам об ответственности за ненадлежащее исполнение действительного
договора купли-продажи).
73
Представляется неверным ввиду своей противоречивости подход,
согласно которому наряду с обоснованным применением указанных норм об
ответственности за эвикцию обязательственный договор купли - продажи с
неуправомоченным отчуждателем рассматривается тем не менее как
ничтожный - этот подход нашел свое отражение в судебной практике.
В связи с возникшими трудностями квалификации вышеупомянутых
норм, считаю важным в данном исследовании - рассмотрение правовой
природы реституционных правоотношений.
Реституционные правоотношения, по мнению Д. О. Тузова, являются
обязательственными. Вывод об их обязательственной природе исходит из
легального понятия обязательства (п. 1, 2 ст. 307 ГК РФ), которому
полностью, по его мнению, соответствуют «реституционные» права и
обязанности
1
. Об обязательственном характере реституционных
правоотношений свидетельствует и то, что они обеспечиваются любыми
способами обеспечения исполнения обязательств, предусмотренными для
обязательства, которое возникло бы, если бы сделка не была недействительной
(п. 3 ст. 329 ГК PФ).
Из обязательственной природы реституции исходит и судебная
практика, допускающая уступку реституционного требования, а также его
прекращение, подобно любому обязательству, предоставлением
отступного. Причем иногда Высший Арбитражный Суд Российской
Федерации прямо и недвусмысленно называл реституционное
правоотношение обязательственным (вышеупомянутый п. 6
Информационного письма). Помимо того, известно, что на причитающиеся в
порядке реституции суммы подлежат начислению проценты за неисполнение
денежного обязательства с того самого момента, когда приобретатель должен
был узнать или узнал о неосновательности получения или сбережения
денежных средств.
1
Тузов д. О. Реституция при недействительности сделок и защита добросовестного
приобретателя в российском гражданском праве. — М.: Статут, 2007. - С.101.