, имеет более чем столетнюю
историю существования, что может казаться необычным - ведь большая часть
информации и научных трудов на эту тему приходится на 80-е и 90-е годы ХХ
века. Однако сомневаться в том, что ещё в 1848 году имевшие хождение на CBOT
(Chicago Board of Trade) фьючерсные контракты на зерно могли использоваться
для минимизации рыночных рисков, не приходится. Можно точно сказать, что
вся огромнейшая структура современных рынков финансовых производных
инструментов обязана своим существованием именно потребностью в
страховании рисков вследствие наличия общей рыночной неопределённости.
Разумеется, спекуляция, имеющая много общего с хеджированием, носит не
менее объективный характер, но не может сравниться с хеджированием по
валовому объёму сделок. Срочный рынок развитых стран двадцать первого века
- это рынок хеджеров, а не спекулянтов. Однако хеджирование остаётся до
некоторой степени «уделом избранных», и не только в Кыргызстане. К этой
операции допускаются только профессионалы своего дела, и неспроста:
неосторожное обращение с финансовыми инструментами может превратиться в
«игру с огнём», и достигнутый эффект окажется прямо противоположным
ожидаемому. По факту, решения о хеджировании на уровне крупных
корпораций может принимать только риск-менеджер или CFO, находящийся в
подчинении управляющего директора. Что, впрочем, ещё не застраховывает
корпорацию от потерь.
Ведь именно управляющие директора Procter&Gamble, с помощью
сложного процентного свопу с дополнительным заимствованием (levered swap),
заключённому ими с Bankers Trust 2 ноября 1993 года, привели корпорацию к
убытку более чем в двести миллионов в 1994 году и лишились своих кресел.
Хотя, возможно, правильнее будет списать эти потери на счёт огромнейшего