22
средств» (Гришанина, 1981: 37). Создавать художественный контраст
писателю позволяет способность различать оттенки значений и знание
лексических и семантических средств языка. При этом глубину персонажам
А. П. Чехову удается придать благодаря не прямому описанию, а созданию
определенных образов. Л. П. Громов утверждают: «он не говорит прямо, а
создает образ, вводя, например, в общий положительный семантический
поток некоторые семы, обладающие отрицательной коннотацией, и за счет
этого трансформирует образ, делает его неоднозначным» (Арипова, 2022:
1124), а Е. Б. Гришанина отмечает: «в рассказе «Ведьма» уже намеченному
образу дьячка Гыкина противопоставляется образ его жены дьячихи Раисы
Ниловны. Лампочка «лила жиденький, мелькающий свет на ее широкие
плечи, красивые, аппетитные рельефы тела, толстую косу, которая касалась
земли». Портретная характеристика героини продолжается, и создается образ
женщины, находящейся в самом расцвете сил, здоровой, красивой и ловкой.
И только эпитет жирные, характеризующий губы, вызывает несколько
двойственное ощущение в восприятии ее облика, слово жирные употреблено
с отрицательной эмоционально-экспрессивной окраской» (Гришанина, 1981:
143). В целом, язык Чехова отличается широким использованием
возможностей русского языка и созданием глубоких образов персонажей.
Х. А. Арипова и С. Саидова заявляют о важности оригинальности
динамики текста в произведениях А. П. Чехова: «интересной особенностью
творческой работы Чехова являются художественные рефрены или повторы
отдельных компонентов содержания или формы произведений» (Арипова,
2022: 1123). Кроме того, они отмечают музыкальность языка писателя:
«Интересно, что язык произведений Чехова отличается музыкальностью,
которая достигается, разумеется, языковыми средствами. Он как бы
наполняет текст звуками, для этого им используются особые языковые
средства и их комбинаторика. Решающую роль играет здесь и ассонанс,
однако на первом месте стоит использование семантических средств языка,
великолепное обыгрывание семных различий, обуславливающих ценность
23
языковых знаков в составе лексико-семантических парадигм» (Арипова,
2022: 1124). Подтверждается это словами Л. П. Громова: «В чеховском
степном пейзаже много звуков. Чехов любил слушать степь и умел
улавливать в «стрекотании степной музыки» отдельные звуки и мелодии:
«...Кузнечики, сверчки, скрипачи и медведки затянули в траве свою
скрипучую, монотонную музыку». «Едва зайдет солнце и землю окутает
мгла, как дневная тоска забыта, все прощено, и степь легко вздыхает
широкою грудью…». Чехов, заполнивший свой степной пейзаж музыкальной
стихией, даже отдельные явления степной жизни, не имеющие никакого
отношения к этой стихии, сравнивает с музыкой» (Громов, 1960: 45).
М. К. Милых считает, что изучение языка писателя – это исследование
всех стилистических особенностей текста автора: «Понятие языка писателя
охватывает не только используемую им лексику, фразеологию,
художественно-изобразительные средства, синтаксические конструкции, но и
соотношение языковых компонентов произведения, приемы изображения
действующих лиц, окружающей их обстановки и событий, в которых они
участвуют; языковые приемы выражения основных мыслей автора,
определяющих идейную направленность его творчества; приемы логического
и эмоционального воздействия на читателя» (Милых, 1960: 185). Продолжая
свою мысль, М. К. Милых выделяет пять характерных для стиля писателя
свойств:
1. сопоставление;
2. переход от глубокого личного к обществу, и, наоборот, от обобщения к
частному;
3. использование синонимов;
4. использование форм передачи чужой речи;
5. использование сравнений (Милых, 1960: 192).
Исследователь проводит анализ структуры сравнений в чеховских
произведениях и их место в художественном тексте: «В произведениях
юмористических или сатирических они имеют гиперболический оттенок.
24
Также оригинальны чеховские метафоры, в частности те, в которых природа
отождествляется с людьми: как во всем другом, сложность языка А.П. Чехова
заключается в переплетении образных средств» (Милых, 1960: 193).
Некоторые исследователи занимаются изучением частных вопросов в
языке писателя. Например, В. В. Химик занимался анализом так называемого
звательного падежа (или «вокатива») в языке А. П. Чехова. Д. Н. Ушаков в
Большом толковом словаре определяет этот термин: «форма имени
существительного, выражающая обращение к лицу, предмету,
обозначаемому этим существительным» (Ушаков, 2022: 716). C. И. Ожегов
приводит примеры вокатива: «в старом русском языке: сыну, врачу, боже,
человече, отче, старче, господи» (Ожегов, 2021: 976). Из данной информации
можно сделать вывод, что звательный падеж (вокатив) является формой
обращения к конкретному лицу или предмету, выраженной через форму
имени существительного. Он не является настоящим падежом в современном
русском языке и стоит вне синтаксического отношения к другим членам
предложения, поэтому может быть сравним с междометием. В. В. Химик,
обращаясь к рассказам А. П. Чехова, отмечает: «Повторяющиеся и в
большинстве своем развернутые и обширные, эти обращения являются
своеобразными лирическими вставками, характеризующими момент
наивысшего подъема, напряжения душевных сил, особой концентрации»
(Химик, 1982: 147). Работа ученого позволила выявить и обратить внимание
на функциональную нагрузку звательного падежа, что приводит к мнению о
том, что в текстах писателя нет ничего и каждый имеет свою роль. Так,
риторические обращения представляют собой одновременное использование
синтаксической фигуры обращения и стилистического средства
олицетворения, что, по мнению В. В. Химика, делает этот разноуровневый
прием крайне эффективным и экспрессивным в контексте будничных
ситуаций.
Б. Зейнали считает, что вокатив в текстах А. П. Чехова выполняет
исключительно эпизодические задачи в эмоциональные моменты и эпизоды
25
экзальтации действующих персонажей (Зейнали, 2006). Отдельно автор
утверждает: «Именно экспрессия в каждом отдельном фрагменте
художественного текста и в целом тексте произведения позволяет автору
произведения добиться исключительно высокой степени эффективности
использования» (Зейнали, 2006: 48). Подтверждают это Х. А. Арипова и С.
Саидова: «Писателю удается добиться максимального художественно-
коммуникативного эффекта при донесении до адресата художественного
текста неязыкового содержания» (Арипова, 2022: 1126).
М. Б. Лоскутникова, проведя анализ рассказов А. П. Чехова «Длинный
язык» (1886) и «Дама с собачкой» (1899), смогла проследить эволюцию
творчества писателя, которая отразилась во многих аспектах: «в углублении
психологической разработки характера, в сюжетно-мотивном
смыслонаращении, в изменении модальности, в жанровой трансформации и
реструктуризации, в принципиальном обновлении стилистического решения,
что в совокупности определило стилевую организацию рассказа «Дама с
собачкой»» (Лоскутникова, 2009: 5). Из-за этого можно сказать, что
мастерство писателя лишь росло.
Изучив работы исследователей творчества А. П. Чехова, можно прийти
к выводу, к языковым особенностям произведений писателя относятся
музыкальность, обильное применение стилистических средств, таких как,
например, повторы, олицетворения, сравнения, глубокие и проработанные
образы одушевленных и неодушевленных персонажей.
Выводы по главе I
Подробно изучив работы исследователей по выбранной теме, мы
смогли собрать теоретический материал, который поможет нам в
дальнейшем практическом анализе переводов произведений А. П. Чехова на
английский язык.
26
Нам удалось выяснить, чем является безэквивалентная лексика и каким
критериям она должна соответствовать, чтобы считаться безэквивалентной.
Данное понятие представляет собой лексические единицы, не имеющие
соответствия в другом языке и могут вызывать трудности при переводе.
Важно учесть, что безэквивалентная лексика имеет свои виды, потому
нами были рассмотрены различные классификации безэквивалентной
лексики и, в частности, слов-реалий.
Поскольку основной задачей переводчиков является перевод подобной
лексики, нами были изучены способы передача безэквивалентов с одного
языка на другой. Общепринятыми являются транслитерация, транскрипция,
калькирование и описательный перевод. Иные исследователи выделяют
уподобление, а также приближенный и гипо-гиперонимический
(генерализация и модуляция) перевод.
Далее были рассмотрены понятия «образ» и «образность», что, вместе с
анализами чеховского языка, поможет в дальнейшем исследовании.
Образность – один из основных элементов художественной литературы,
позволяющий автору создавать в головах читателей образы предметов,
явлений и чувств, создавая отдельную реальность, что, в конце концов,
способствует глубокому эмоциональному воздействию. Авторский стиль
А. П. Чехова, характеризующийся музыкальностью, частым использованием
стилистических средств, а также глубокими и проработанными образами
персонажей, позволяет ему мастерски наполнять свои произведения
образностью, благодаря чему читатель легко может «почувствовать» текст.
В завершение можно сказать, в данной теоретической главе были
рассмотрены все основные понятия, классификации и литературные
исследования, с помощью которых можно приступить к анализу передачи
национально-специфической образности А. П. Чехова на английский язык.
27
Глава II. Практический анализ способов передачи национально-
специфических особенностей произведений А. П. Чехова
2.1. Передача авторской национально-специфической образности
рассказа А. П. Чехова «Шуточка» на английский язык
Общий стиль и специфика рассказов А. П. Чехова являются важными
элементами его литературного наследия, отражающими глубокий
психологизм, тонкую характеристику персонажей и описания окружающего
мира, что делает его произведения уникальными. Национально-
специфическая образность чеховского языка в рассказах представляет собой
характерные черты, придающие тексту особый колорит и неповторимую
атмосферу русской литературы конца XIX, поэтому при переводе на
иностранные языки важно сохранить это свойство.
Короткий рассказ «Шуточка» был впервые опубликован 12 марта 1886
года в одном из российских журналов – «Сверчок» № 10 под подписью
«Человек без селезёнки». Для анализа мы взяли издание, опубликованное в
сборнике «Рассказы о любви» 2023 года, и переводы на английский 2022 года
под авторством Зуи Парк (Zooey Park), ранее занимавшейся переводом
других произведений А. П. Чехова и творчества А. С. Пушкина.
В «Шуточке» писатель исследует чувства страха, растерянности,
неуверенности и любви. История рассказана от первого лица неназванным
рассказчиком-мужчиной. Наденька боится спускаться с горки в санях с
рассказчиком, будучи не только встревоженной, но и, кажется, твердо
убежденной в своем решении не съезжать с холма. Мужчине удается убедить
девушку, и Наденька преодолевает тревогу. Во время каждого спуска
рассказчик тихо шепчет девушке слова «Я люблю вас, Надя!». Ни на одном
этапе рассказа, по крайней мере, до конца, Наденька не слышит в полной
мере слова любви, которые говорит рассказчик, поэтому героиня никогда не
знает наверняка, правильно ли она его расслышала. Самым важным является
то, что девушка жаждет быть уверенной, что она правильно расслышала
28
рассказчика, для чего каждый раз преодолевает свой страх и продолжает
скатываться с мужчиной на санках.
В начале рассказа встречается описание зимнего пейзажа с
упоминанием инея и мороза: «Ясный, зимний полдень... Мороз крепок,
трещит, и у Наденьки, которая держит меня под руку, покрываются
серебристым инеем кудри на висках и пушок над верхней губой. Мы стоим
на высокой горе. От наших ног до самой земли тянется покатая плоскость,
в которую солнце глядится, как в зеркало» (Чехов 2023: 112).
Английский переводчик перевел отрывок следующим образом: «A
clear, wintry afternoon… The frost is strong, crackling and Nadenka is holding my
arm, the curls at her temples and the down on her upper lip covered with silver
frost. We stand on a high hill. From our feet to the ground stretches a sloping
plane into which the sun looks, as though it were a mirror» (Chekhov 2022).
Подобный образ ассоциируется с русским зимним климатом, и достичь
этого у автора получается благодаря использованию различных
стилистических средств. Слова «ясный», «зимний», «серебристый» и
«высокий» являются эпитетами, а «мороз трещит» – олицетворением, с
помощью которых писатель передает идею о холоде и заснеженном
окружении. Другое олицетворение «солнце глядится» и сравнение «покатая
плоскость как зеркало» помогают представить яркий солнечный зимний
день, когда лучи солнца отражаются от льда и подтаявшего снега на высоком
холме. Благодаря данным тропам текст обретает образность, из-за чего даже
иностранный читатель может легко представить зимние пейзажи и климат в
России. В данном случае переводчик сохранил основные стилистические
средства, используемые автором. Так, эпитеты «clear», «wintry», «silver»
были переданы калькированием с сохранением описательности и
эмоциональной окраски; олицетворение «the frost is strong, crackling»
соответствует исходному смыслу и передает характер холодной погоды;
сравнение с олицетворением «the sun looks, as though it were a mirror»
сохранило ассоциацию с отражением лучей солнца от льда и снега. Кроме
29
того, переводчик не изменил общую структуру предложений и логику
описания, что важно для передачи чеховской образности. Можно сказать, что
переводчик довольно точно передал национально-специфическую образность
описания зимнего пейзажа.
В ходе сюжета Наденька перестает удивляться признанию в любви:
«Скоро Наденька привыкает к этой фразе, как к вину или морфию. Она
жить без нее не может. … Подозреваются всё те же двое: я и ветер... Кто
из двух признается ей в любви, она не знает, но ей, по-видимому, уже всё
равно; из какого сосуда ни пить – всё равно, лишь бы быть пьяным»
(Чехов 2023: 115).
Переводчик сохранил это сравнение и применил калькирование: «Soon
Nadenka gets used to this phrase, as to wine or morphine. She can’t live without
it. … Suspected throughout are the same two… I and the wind. Which of the two
confesses his love to her, she doesn’t know, but apparently it’s all the same to her;
from which vessel to drink — it’s all the same, so long as you’re drunk» (Chekhov
2022).
Мы можем увидеть использование автором сравнения с метафорой
«привыкает как в вину или морфию». Если с вином как алкогольным
напитком у читателя может быть ассоциативная связь, то слово «морфий»
может содержать национально-культурный компонент, поскольку это было
распространенный наркотик в Российской Империи и многие русские
писатели включали его в сюжет своих произведений. Кроме того, что
переводчик передал изначальное настроение и эмоциональную глубину
текста, ему также удалось передать национально-культурный компонент.
Имена персонажей также могут передавать национально-
специфическую образность через выбор типичных имен, характерных для
определенной национальности или социального слоя. В «Шуточке»
А. П. Чехова встречается только одно имя – Надежда Петровна (также в
краткой форме «Надя» и уменьшительно-ласкательной «Наденька»):
«Съедемте вниз, Надежда Петровна!», «Я люблю вас, Надя!» и «Боже мой,
30
что делается с Наденькой!» (Чехов 2023). Переводчик сохранил каждое
написание имени с помощью применения транскрипции с транслитерацией:
«Let’s go down, Nadezhda Petrovna!», «I love you, Nadya!» и «My God, what it
does to Nadenka!» (Chekhov 2022). Транскрипция форм имени сохраняет
оригинальное звучание русского имени и подчеркивает национальную
специфику текста. Правильно адаптированная уменьшительно-ласкательная
форма «Nadenka» в английском тексте также помогает передать тонкость
отношений между девушкой и рассказчиков и, при этом, сохранить
эмоциональную окраску текста. Говоря о том, как англоязычный читатель
понимает, что речь идет об одном и том же человеке, а точнее, об изменениях
форм имени «Nadya», «Nadenka» и «Nadezhda Petrovna», это становится
понятным, исходя из контекста и описания героини.
Говоря о национально-специфической образности, нельзя не отметить
использование автором слов-реалий в следующих предложениях: «…вся, вся,
даже муфта и башлык ее, вся ее фигурка выражают крайнее недоумение»
(Чехов 2023: 114) и «И с этого дня я с Наденькой начинаю каждый день
ходить на каток и, слетая вниз на санках, я всякий раз произношу
вполголоса одни и те же слова…» (Чехов 2023: 115). Реалии в рассказах А.
П. Чехова передают атмосферу эпохи и места, описываемых в рассказах, а
также помогают читателю ощутить особенности русской культуры, обычаев,
менталитета и образа жизни того времени.
Муфта и башлык являются элементами национальной русской одежды,
и переводчик передал данные реалии следующим образом: «…everything,
everything, even her muff and hood, her whole figure, expresses extreme
bewilderment» (Chekhov 2022). Слово «muff» правильно передает элемент
гардероба, в то время как «hood» – общее обозначение всех элементов
одежды, которые можно надеть на голову, закрыв макушку и затылок, как,
например, капюшон. Головной убор «башлык» внешне похож на капюшон,
однако может надеваться отдельно от верхней одежды, имеет остроконечную
форму и зачастую изготавливается из сукна. В связи с этим, применение
31
генерализации, т.е. замены единицы ИЯ на единицу ПЯ с более широким
значением, приводит к некоторой потери значения.
Каток и санки являются традиционными зимними развлечениями в
России, и они были переведены: «And from that day, Nadenka and I start going
to the ice rink every day and, flying down on the sleigh, I pronounce in a low voice
one and the same words every time» (Chekhov 2022). Лексема «ice rink»,
использованная как эквивалент «катка», согласно Кембриджскому словарю
обозначает: «an area of ice, usually inside a building, which is prepared for people
to ice skate on». Поскольку автор имел ввиду раскатанный склон, с которого
можно скатиться на санках, то, вероятно, следовало использовать
словосочетание «sledding slope». Однако, применение термина «ice rink»
также позволяет читателю легче представить себе место, где герои проводят
время, и соответствует общему представлению о зимних развлечениях на
льду. Термин «sleigh» также хорошо передает идею санок как средства
передвижения по снегу и развлечения. Можно сказать, что переводчику
удалось передать национально-специфическую образность.
Реалией являются и «калоши» (совр. «галоши»), непромокаемые
накладки на валенки, которые носит Наденька: «Всё пространство от ее
маленьких калош до конца ледяной горы кажется ей страшной, неизмеримо
глубокой пропастью» (Чехов 2023: 112).
Перевод: «The whole space from her little galoshes to the end of the ice hill
seems to her a terrible, immeasurably deep abyss» (Chekhov 2022).
Переводчик выбрал перевод «galoshes», который передает основное
значение слова «калоши» как резиновой или водонепроницаемой обуви,
которую носят поверх обычной обуви. Однако такой термин может не
вызывать у англоязычных читателей тех же культурных ассоциаций, что и
устаревшее слово в русском языке.
Уговаривая Надю скатиться на санках, рассказчик говорит следующую
фразу: «Не надо бояться! Поймите же, это малодушие, трусость!»
(Чехов 2023: 112).