32
Перевод: «Don’t be afraid! Understand, this is gutless, cowardly!»
(Chekhov 2022). Хотя перевод передает общий смысл фразы, его нельзя
назвать удачным из-за тона и эмоциональности текста ПЯ. «Gutless» не
полностью передает оттенок значения «малодушие», и в контексте данной
фразы может быть понято как «безвольный», «бесхребетный» или
«бесхарактерный».
Среди 15 случаев передачи элементов национально-специфической
образности рассказа А. П. Чехова «Шуточка» мы выявили 4 неудачных
перевода. Таким образом, переводчику данного рассказа на английский язык
удалось довольно точно передать национально-специфическую образность
стиля А. П. Чехова. Для этого переводчик совершил несколько действий:
сохранение использованных автором стилистических средств, правильный
перевод имен собственных и подбор правильного эквивалента для слов-
реалий, обозначающих элементы русской культуры.
2.2. Передача авторской национально-специфической образности в
рассказе А. П. Чехова «Произведения искусства» на английский язык
Рассказ «Произведение искусства» был опубликован в 1886 году уже
после публикации «Шуточки». Для нашего исследования мы выбрали
издание, опубликованное в полном собрании сочинений и писем А. П.
Чехова 1974 года, и перевод «A Work of Art» под авторством английской
переводчицы Констанс Гарнетт (Constance Garnett), которая перевела более
сотни рассказов писателя. Кроме того, она была первой переводчицей,
познакомившей английскую и американскую публику с произведениями не
только А. П. Чехова, но и Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского.
В небольшом по объему произведении автор смог исследовать тему
благодарности, бедности, морали, восприятия и общественного мнения.
История повествуется от лица всеведущего рассказчика. По сюжету Саша
Смирнов в благодарность за спасение своей жизни дарит доктору
33
Кошелькову «невысокий канделябр старой бронзы, художественной работы»,
поскольку не имеет других средств, но очень сожалеет, что второй такой же
декор утерян. Однако доктор Кошельков, хотя и признал красоту предмета,
сомневается, так как изображенные на нем обнаженные девы не позволяют
ему публично выставлять его в своем кабинете или дома. Доктор решает
передарить канделябр своему знакомому, адвокату Ухову, в качестве оплаты
за ведение дела. Как и Кошельков, Ухов пытается избавиться от предмета из-
за его «неприличности» и отдает его комику Шашкину. Последний также не
желает держать канделябр у себя, называя его «гадостью», поэтому отдает
его скупщице бронзы. На следующий день к доктору Кошелькову снова
приходит Саша Смирнов в радостном настроении и дарит «пару для его
канделябра». У троих персонажей (Кошелькова, Ухова и Шашкина) есть
общая черта: они считают, что канделябр может быть произведением
искусства, однако хранить его труднее, чем оно того стоит. Это многое
говорит о восприятии героями российского общества того времени и
зависимости их мнения от большинства, которое может не одобрить
подобное «искусство». Положительным персонажем остается Саша Смирнов,
который имеет собственное мнение, искренне ценит канделябр и видит в нем
произведение искусства, поэтому считает его хорошим подарком для
доктора.
Как и в других произведениях, здесь можно найти элементы
национально-специфической образности, передачу которых мы анализируем
в данном исследовании.
Использование типичных для определенной культуры имен
собственных в качестве имен персонажей, как мы говорили ранее, несет в
себе национально-культурный компонент. В данном рассказе упоминаются
традиционные русские имена, фамилии и отчества: Саша Смирнов,
Смирнова, Иван Николаевич Кошельков, Ухов, Шашкин (Чехов 1974),
соответствующие типичным русским именам, что отражает национальную
принадлежность персонажей и создает аутентичную атмосферу. Переводчик
34
передал их с помощью транскрипции как Sasha Smirnov, Smirnova, Ivan
Nikolaevitch Koshelkov, Uhov и Shashkin (Chekhov 1999) соответственно и
сохранил первоначальное звучание.
Большую часть рассказа составляют диалоги, в связи с чем участники
сюжета употребляют термины и выражения, характерные для русского языка
и культуры: «кланялась вам», «полно, юноша!», «чёрт подери его совсем»,
«чудесно», «это свинство с твоей стороны!», «отнялся язык» (Чехов 1974)
и другие фразеологизмы и обороты. Более того, взаимодействие персонажей
через диалоги отражает особенности русской коммуникативной культуры,
где эмоциональная открытость, вежливость и уважение к старшим являются
важными аспектами общения. Разберем перевод перечисленных фраз.
Глагол «кланяться» в своем устаревшем значении подразумевает
«передавать привет», «совершать поклон в знак подчинения»: «Кланялась
вам, Иван Николаевич, мамаша и велела благодарить вас» (Чехов 1974: 447).
Переводчик использовал фразеологизм «to send greetings»,
обозначающий «передавать приветствие» при переписке или через другого
человека: «Mamma sends her greetings to you, Ivan Nikolaevitch, and told me to
thank you» (Chekhov 1999).
При переводе произошла замена устаревшего значения глагола
«кланяться» на «to send greetings», что передает смысл передачи приветствия
или благодарности. Переводчик хорошо передал основной смысл выражения,
однако некоторый культурный компонент был упущен. По нашему мнению,
другими возможными вариантами перевода для сохранения национально-
специфической образности могли бы быть «to send regards» и «to send
respects», сохраняющие формальный и устаревший характер выражения
«кланяться», подчеркивая уважение и подчинение в русской культуре.
Через фразу «Полно, юноша!» (Чехов 1974: 447) доктор Кошельков
просит Сашу Смирнова перестать благодарить его.
Переводчик передал это как «Nonsense, lad!» (Chekhov 1999).
«Nonsense» дословно обозначает «глупости», т.е. неразумные слова, идеи или
35
поведение. Функциональный аналог «lad» соответствует значению «юноши»,
обозначающему молодого человека, и позволяет верно донести до читателя
контекст отношений. Хотя перевод семантически корректен, он несколько
усиливает экспрессивность оригинала, из-за чего фраза имеет более
негативный оттенок, что может дать читателю впечатление, будто доктор
Кошельков более раздражен благодарностями Саши. Кроме того, обращение
«lad» делает фразу более снисходительной, чем оригинал.
Адвокат Ухов в диалоге с доктором Кошельковым выражается: «Ах,
чёрт подери его совсем, придумают же, черти, такую штуку! Чудесно!
Восхитительно!» (Чехов 1974: 449).
Английский перевод выполнен следующим образом: «Ah, deuce take it,
to think of them imagining such a thing, the devils! Exquisite! Ravishing!»
(Chekhov 1999). Использованная переводчиком фраза «Ah, deuce take it»
является адекватной передачей смысла национально-специфического
оборота «черт его подери», используемого для выражения раздражения,
удивления или негодования, и переводчик передал его достаточно точно.
Словами «чудесно» и «восхитительно» в русской культуре выражают
согласие, одобрение, удовлетворение и определенную степень радости, и
переводчик передал их как «exquisite» и «ravishing», что передает
положительное отношение к ситуации. Однако, первый термин более
адекватно переводится как «изысканно» или «утонченно», а второй – как
«очаровательно» или «прелестно», что не полностью передает заложенные в
оригинале ощущения.
Интересным проявлением национально-специфической образности
нами видится разговорное слово в предложении: «Это свинство с твоей
стороны!» (Чехов 1974: 449). «Свинством» в русском языке и культуре часто
в переносном значении называют подлость, низкий поступок, проявление
бескультурья или невежества.
Перевод Констанс Гарнетт: «It's piggish of you!» (Chekhov 1999).
Английское слово «piggish» означает «1. like a pig, esp in appetite or manners;
36
2. informal, mainly British obstinate or mean» (Collins 2024), что не совсем
соответствует смыслу исходной лексемы. Более точным и олицетворяющем
национально-специфическую образность является перевод Ричарда Пивера.
Его перевод: «That's swine-like behavior on your part!» передает негативный и
отвратительный характер действия. Использованная переводчиком фраза
является хорошим примером передачи смысла русского выражения в данном
контексте. Этот перевод передает негативное значение выражения в русском
языке, которое может использоваться для обозначения подлости, грубости
или нечестного поведения.
Фразеологизм, несущий национально-культурный компонент,
встречается в предложении: «Доктор разинул рот, хотел было что-то
сказать, но не сказал ничего: у него отнялся язык» (Чехов 1974: 450).
Словосочетание «отнялся язык» обозначает, что кто-то лишился способности
говорить из-за волнения или удивления.
Переводчик не нашел эквивалента и передал значение с помощью
описательного перевода: «The doctor opened his mouth, tried to say something,
but said nothing: he could not speak» (Chekhov 1999). Вместо «he could not
speak» (пер.: «он не мог говорить») можно было использовать английскую
идиому «to be lost for words», обозначающую: «to be so shocked, surprised, full
of admiration, etc. that you cannot speak» (Cambridge Dictionary 2024).
В одном из фрагментов можно отметить аллюзию, отражающую
влияние религии на русскую культуру: «Хоть бы замазано было, или
фиговые листочки нацепить…» (Чехов 1974: 449). Здесь персонаж
обозначает, что изображенные на произведении искусства фигуры девушек
обнажены, и нагота делает невозможным носить канделябр с собой или
ставить его в кабинете. Автор использовал словосочетание «фиговые
листочки», ссылаясь на библейские образы Адама и Евы: в книге Бытия
фиговые листы использовались в качестве первой одежды, прикрывающей
обнаженные тела. Благодаря этому можно сделать вывод, что представители
российского общества были хорошо знакомы с религиозными текстами,
37
используя в речи отсылающие к Библии выражения. Переводчик передал
стилистическое средство с помощью калькирования: «If one could plaster it
over or stick on fig-leaves…» (Chekhov 1999), сохранив образность и
национальную специфику, заложенную писателем.
Стоит обратить внимание, что отношение персонажей к канделябру и
все использованные ими обозначения данного предмета отражают
отношение мещанской части российского общества конца XIX века к
изображению нагих женских и мужских тел в произведениях искусства:
«Это уж не декольте, а чёрт знает что…» (Чехов 1974: 447), «Ведь
поставить на столе такую фантасмагорию значит всю квартиру
загадить!» (там же), «Отвезу-ка я ему эту чертовщину!» (Чехов 1974: 448),
«Ах, чёрт подери его совсем, придумают же, черти, такую штуку!» (Чехов
1974: 449), «Ну, куда я эту гадость дену?» (Чехов 1974: 450).
Переводчик подошел к передаче данного аспекта следующим образом:
«It's not simply decolleté but beyond anything, dash it all…» (Chekhov 1999),
«Why, to put such a phantasmagoria on the table would be defiling the whole flat»
(там же), «I will take him the devilish thing!» (там же), «Ah, deuce take it, to
think of them imagining such a thing, the devils! » (там же), «Well what am I to
do with the horrid thing? » (там же).
Устойчивое сочетание «черт знает что», грубое обозначение
неизвестного и непонятного предмета, заменено на синонимичное
английское выражение «dash it all» (пер.: к черту всё!). «Такая
фантасмагория» и «такая штука» переданы калькированием как «such a
phantasmagoria» и «such a thing». «Эта чертовщина» и «эта гадость»
переведены с помощью модуляции как «the devilish thing» (пер.: нечто
дьявольское) и «the horrid thing» (пер.: нечто ужасное), чтобы сохранить
смысл исходного слова, изменив его часть речи и грамматическую структуру.
Переводчик удачно справился с передачей национально-специфической
образности чеховского языка, используя лексемы, которые передают тот же
смысл и эмоциональную окраску, что и оригинал.
38
Из 15 проанализированных переводов элементов национально-
специфической образности только 3 следует назвать неудачными. Можно
заметить, что при передаче рассказа на английский язык у переводчика
возникли трудности с передачей характерных для русской культуры
выражений, несмотря на то, что в рассмотренных случаях была возможность
подбора эквивалента.
Таким образом, перевод рассказа А. П. Чехова «Произведение
искусства», выполненный Констанс Гарнетт, можно назвать адекватным.
2.3. Передача авторской национально-специфической образности в
рассказе А. П. Чехова «Палата № 6» на английский язык
Впервые повесть А. П. Чехова «Палата № 6» была опубликована в 1892
году. Для работы нами было выбрано печатное издание 2023 года и
английский перевод 2017 года переводчицы Констанс Гарнетт, чей перевод
«Произведения искусства» мы рассмотрели ранее.
Действие произведения происходит психиатрической больнице
маленького провинциального городка в России. Андрей Ефимыч Рагин,
лечащий врач, начинает навещать пятерых больных в палате после того как
смирился с «очевидной бесполезностью» своей работы. Доктор знакомится с
пациентом Иваном Дмитриевичем Громовым, молодым и образованным
дворянином, чья паранойя поначалу мешает им общаться, однако
впоследствии Андрей Ефимыч начинает посещать больного в палате №6
каждый день, чтобы вместе беседовать. Разногласия во взгляде на жизнь
часто приводят к философским спорам между доктором и пациентом, и
персонал больницы начинает подозревать, что Рагин начинает «сходить с
ума» из-за дружбы с Громовым. Вскоре после этого Андрея Ефимыча
вынуждают уволиться из больницы, из-за чего тот копит долги и живет
бедно. Однажды бывший коллега Андрея Ефимыча, доктор Хоботов, просит
доктора Рагина вновь посетить больницу для осмотра Ивана Громова. Когда
39
тот приходит в палату №6, Хоботов обманом закрывает его внутри вместе с
другими пациентами. По началу бывший доктор впадает в отчаяние, но
вместе с Иваном он организовывает попытку бунта с требованием
освободить их, однако их обоих избивает сторож Никита. На следующий
день Рагин умирает от инсульта, не выдержав заключения в палате.
«Палата № 6» – объемное произведение, в котором присутствует
множество элементов, отражающих национально-специфическую
образность, характерную для чеховского стиля. Для удобства мы разделим их
на группы.
В первую очередь стоит отметить, как А. П. Чехов использует
местоимения. В тексте есть ряд высказываний с маркерами прямого
обращения к читателю: «Эти гвозди, обращенные остриями кверху, и забор,
и самый флигель имеют тот особый унылый, окаянный вид, какой у нас
бывает только у больничных и тюремных построек» (Чехов 2023: 176).
Например, описывая внешний вид здания, писатель использует местоимение
«у нас» в значении «в России», отождествляя себя с жителями страны и
культурой.
Переводчик применил прямой перевод: «These nails, with their points
upwards, and the fence, and the lodge itself, have that peculiar, desolate, God-
forsaken look which is only found in our hospital and prison buildings» (Chekhov
2017: 129).
В переводе удалось сохранить национально-стилистическую
образность, но для читателя, не встречавшегося с русской культурой,
использование местоимения «our» в данном контексте может быть не до
конца понятным и вызывать вопросы. Если оригинальный русскоязычный
текст подразумевает, что читатель знаком с внешним видом построек в
Российской Империи и может сопоставить его с видом больницы, то
англоязычный читатель будет сначала представлять образ лечебного
учреждения, а затем соотносить с ним облик остальных построек. Тем не
менее, контекст и общее понимание сюжета могут помочь читателю понять,
40
что автор имеет в виду свое отношение к объектам описания, идентифицируя
себя с жителями своей страны.
Как и при анализе переводов предыдущих рассказов, обратимся к
именам персонажам, т.е. использованным в произведении именам
собственным или ономастическим реалиям, несущим в себе национально-
специфическую образность: главный врач Андрей Ефимыч Рагин, уездный
врач Евгений Фёдорович Хоботов, фельдшер Сергей Сергеич, сторож
Никита, пациент Иван Дмитрич Громов, пациент Мойсейка, потчмейстер
Михаил Аверьяныч, цирюльник Семён Лазарич и кухарка Дарьюшка (Чехов
2023). Примечательно, что некоторые отчества имеют разговорную
сокращенную форму: «Ефимыч» вместо «Ефимович», «Сергеич» вместо
«Сергеевич», «Дмитрич» вместо «Дмитриевич», «Аверьяныч» вместо
«Аверьянович» и «Лазарич» вместо «Лазаревич». Подобное является
общепринятой практикой в русской художественной литературе, где
использование сокращенных отчеств помогает сохранить естественность
разговорной речи, диалогов и персонажей. Имя пациента-еврея «Мойсейка»
является аллюзией: это – уничижительная кличка, образованная от имени
основоположника иудаизма и еврейского пророка Моисея, который, как и
персонаж, старался помочь людям вокруг себя. «Дарьюшка» –
уменьшительно-ласкательная форма имени Дарья. Для передачи имен
использовалась переводческая транскрипция в сочетании с элементами
транслитерации: Andrey Yefimitch Ragin, Yevgeny Fyodoritch Hobotov, Sergey
Sergeyitch, Nikita, Ivan Dmitritch Gromov, Moiseika, Mihail Averyanitch, Semyon
Lazaritch и Daryushka (Chekhov 2017). Если с передачей большинства имен у
переводчика не возникло проблем, то перевод «Moiseika», на наш взгляд,
нельзя назвать удачным, поскольку подобное написание не отсылает
англоязычного читателя на устоявшуюся форму имени пророка «Moses», из-
за чего утратила свое значение и заложенная автором метафора.
Перейдем к культурно-специфической лексике и рассмотрим
выражения, полностью отсутствующие в английском языке из-за специфики
41
их национального колорита. Для удобства организуем примеры с помощью
таблицы (см. табл. 2.1):
Таблица 2.1
Перевод культурно-специфической лексики
ИЯ
ПЯ
1. «Ах, какой вы, право, извините…
чудак!» (Чехов 2023: 205);
1. «Oh excuse me, what a queer fellow
you are really!» (Chekhov 2017: 150)
2. «Вы как-то изволили говорить,
что в России нет философии, но
философствуют все, даже
мелюзга» (Чехов 2023: 230)
2. «You were pleased to say once that
there was no philosophy in Russia, but
that all people, even the paltriest, talk
philosophy» (Chekhov 2017: 168)
3. «Правила науки обязывают
докторов скрывать от вас правду,
но я по-военному режу правду-
матку: вы нездоровы!»
(Чехов 2023: 214)
3. «The rules of their profession
compel the doctors to conceal the truth
from you, but I blurt out the plain
truth like a soldier. You are not well!»
(Chekhov 2017: 157)
4. «Поедем, тряхнем стариной»
(Чехов 2023: 214)
4. «Let us go for a jaunt as in the good
old days» (Chekhov 2017: 157)
5. «Хоть и не веришь, но оно как-то
покойнее, когда помолишься.
Приложитесь, голубчик»
(Чехов 2023: 217)
5. «Even though one does not believe it
makes one somehow easier when one
prays a little. Kiss the ikon, my dear
fellow» (Chekhov 2017: 164)
Переводчик заменил слова и выражения, которые не имеют прямых
эквивалентов, на объяснения с более широким контекстом: «чудак» был
переведен с помощью экспликации (описания) как словосочетание «queer
fellow» (пер.: странный парень), что сохраняет оттенок странности или
эксцентричности персонажа.
Тем же способом «мелюзга» переведен как «the paltriest» (пер.: самый
жалкий, самый презренный).