
И мнимая, и притворная сделки попадают под определение фиктивной
сделки, поэтому понятие "фиктивная сделка" более широкое, включающая в
себя и мнимые, и притворные сделки, которые, таким образом, являются
частным проявлением сделки фиктивной. Для практических целей лучше
применять конкретные определения, указанные в ст. 170 ГК РФ, т.к. они
выражают полнее суть "порока" сделки и позволяют точно подобрать способ
защиты права, а также определить круг обстоятельств, которые требуется
установить для выявления природы сделки. Фиктивная же сделка в этом плане
неудачное определение из-за излишне широкого толкования.
Мнимая и притворная сделки относятся к обманным сделкам с пороком
воли, когда стороны действуют недобросовестно, со злоупотреблением правом,
с целью обмана третьих лиц, государства. Следовательно, основным условием
для признания такой сделки фиктивной является выявление обмана, отличие
истинной воли сторон сделки от выраженной формально в сделке. Такой вывод
следует и из п. п. 86, 87 Постановления Пленума ВС РФ N 25, в которых
указано, что мнимая сделка может внешне имитировать исполнение сделки без
ее реального исполнения, а притворная сделка - прикрывать иную сделку, т.е.
вводить в заблуждение
1
.
Популярность такого рода сделок объясняется тем, что внешне
фиктивную сделку сложно отличить от сделки "нормальной", поскольку она
может искусно маскироваться.
При совершении мнимой сделки, например, стороны могут имитировать
ее исполнение (составляются акты сдачи-приемки, накладные, составляется и
подписывается договор единым документом, имущество может перемещаться
на склад "покупателя" и т.п.), т.е. внешне кажется, что стороны действительно
следуют воле, выраженной вовне. При этом фактически контроль за
имуществом, якобы переданным по сделке, сохраняется за прежним
владельцем. В связи с этим само по себе внешнее исполнение и даже
1
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами
некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской
Федерации"// Бюллетень Верховного Суда РФ. 2015. N 8