самореализации (филология, философия, культурология, историческое
знание), которые в действительности не являются институциональными
профессиями. Это подтверждается примером государственного
регулирования в системе образования и науки: сокращение числа бюджетных
должностей для управлений по гуманитарным вопросам, исключение
технических и научных управлений из учебных программ по подготовке
гуманитарных дисциплин и, наконец, отсутствие фактического управления
по гуманитарным вопросам в числе приоритетов национального проекта
«Наука». В результате социализация молодежи приобретает весьма
утилитарный характер. В-третьих, по отношению к системе образования
разорвана, казалось бы, неизбежная цепь «клиент-исполнитель».
Государство – сила, которая выступает в качестве основного заказчика,
в сущности, не «знает», что заказывать. Государственная кадровая политика
существует только в качестве концепции, не имея конкретных планов
реализации. Контрольные цифры приема на обучение в вузы формируются,
исходя из ощущения, например, что нужны люди на производство. Так, для
обучения на технических направлениях подготовки государством выделяется
в сотни раз больше бюджетных мест, чем на гуманитарных, с целью
манипулирования потоком абитуриентов, с целью повлиять на их выбор. В
результате человек вынужден под влиянием экономических обстоятельств
учиться там и тому, к чему у него нет мотивации. Кроме того, государство не
в состоянии контролировать качество исполнения заказа, то есть качество
образования (государственная аккредитация вузов формально и должна как
раз преследовать эту цель, но реально цели подменяются). Бизнес –
неосновной заказчик: крупные корпорации и компании в масштабах страны
имеет долю заказа подготовки специалистов минимальную (в УрФУ,
например, на так называемых целевых местах обучается не более 1,5 тысяч
человек). Этот заказчик точно знает, чего он хочет, но поэтому его не
устраивает качество исполнения. Компании нужен сотрудник для конкретной
работы с определенными навыками, а система образования слишком