42
я б на мену согласился.
Да вот я уже другой
и мой дом мне стал чужой.
Земляк, хочу умереть
по-людски, в своей постели.
Так пусть же ее - как должно -
полотном свежим застелят!
Ты ж видишь - я весь изрезан,
раны на груди и шее!
В трех сотнях роз потемневших
грудь твоя смерти бледнее.
Сочится и пахнет кровь,
вокруг пояса алеет.
Да вот я уже другой
и мой дом мне стал чужой.
О, дайте мне сил подняться
к оградам, хоть до одной,
о, дайте мне сил добраться!
К тем оградам под луной,
где ливни с громом роднятся.
Обнявшись, шли цыгане
к оградам, где лунный свет,
смешавшись с кровью слезы,
чертили за ними след.
Жестяные листья кровли
мерцали, как фонари,
сотни бубнов стеклянных
впивались в сердце зари.
Страстью горю к тебе, страстью
страстью ветра в кронах хвойных!
43
И вот они у ограды.
А ветер смешивал мяту
с привкусом пряной альбааки,
что желчью в жилах стынет.
Земляк, твое слово свято!
Где дочь твоя горше полыни?
Сколько раз тебя ждала!
Сколько раз жила мечтой!
у ограды, горя страстью,
с лицом свежести ночной!
На зыбкой глади альхиба
качалась, как на волнах,
объятая страстью цыганка -
холод серебра в глазах.
Лежит на льдинке луны
и видит вечные сны.
А ночь была сокровенной,
в мечтах об укромном месте...
В пьяном угаре жандармы
поступились своей честью.
Страстью горю к тебе, страстью,
страстью ветра в кронах хвойных.
Я - челн в пучине морской,
я - конь на вершине горной.
Для начала в данном переводе мы можем наблюдать трансформацию
некоторых стилистических средств, а именно мы видим лексические
трансформации: «Страстью горю к тебе, страстью», что отличается от
оригинала, но передаёт главную мысль первой строки. А далее при переводе
мы видим обращение автора к природе, где он отмечает её красоту и то как
читатель мог представить её. Далее мы видим лексическое добавление, а
44
именно в строке: «Месяц цыганский рыдает», что позволяет нам куда лучше
увидеть как автор воспринимал события о которых он писал. Далее мы видим
метафору в следующей строке: «Ночь, как рыба, ускользает.» В следующей же
строке наблюдается следующий поэтический приём, а именно эпитет:
“Шершаво трутся об ветер ветви в любовной забаве». Здесь автор явно хотел
придать куда более красочное описание природе, с чем он прекрасно справился.
Говоря о переводе в целом, он расходится с оригиналом в некоторых
местах, однако он нисколько не утратил своей ритмики, логичности и самое
главное смысла, данный перевод куда более красочен и позволяет нам куда
более глубже погрузиться в атмосферу которую создавал Лорка при написании
данного произведения.
Кроме того, при переводе Райтаровский был первым кто сумел сохранить
метрику фламенко Лорковского романса в отечественной испанистики, также, с
точки зрения перевода, текст преобразован близко к оригиналу и даёт читателю
как можно лучше ощутить ритмичность произведения Лорки даже при
переводе, что указывает нам на сохранение не только лексических средств, но и
поэтических при переводе на русский язык.
Теперь рассмотрим и проанализируем перевод Гелескула Анатолия
Михайловича:
«Любовь моя, цвет зелёный.
Зелёного ветра всплески.
Далёкий парусник в море,
далёкий конь в перелеске.
Ночами, по грудь в тумане,
она у перил сидела —
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Любовь моя, цвет зелёный.
Лишь месяц цыганский выйдет,
весь мир с неё глаз не сводит —
45
и только она не видит.
Любовь моя, цвет зелёный.
Уходят потёмки в воду,
серебряный иней звёздный
дорогу торит восходу.
Смоковница чистит ветер
наждачной своей листвою.
Гора одичалой кошкой
встаёт, ощетиня хвою.
Но кто придёт? И откуда?
Навеки всё опустело —
и снится горькое море её зелёному телу.
— Земляк, я коня лихого
сменил бы на эту кровлю,
седло за зеркало б отдал и нож — за край изголовья.
Земляк, я из дальней Кабры
иду, истекая кровью.
— Будь воля на то моя,
и речь была бы недолгой.
Да я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
— Земляк, на стальной кровати
с голландскою простынёю хочу умереть, как люди,
оплаканные роднёю.
Не видишь ты эту рану
от горла и до ключицы?
— Всё кровью пропахло, парень,
и кровью твоей сочится,
а грудь твоя в тёмных розах
и смертной полна истомой.
46
Но я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
— Так дай хотя бы подняться
к высоким этим перилам!
О, дайте, дайте подняться
к зелёным этим перилам!
К перилам лунного света
над гулом моря унылым...
И поднялись они оба
к этим перилам зелёным.
И след остался кровавый.
И был от слёз он солёным.
Фонарики тусклой жестью
блестели в рассветной рани.
И сотней стеклянных бубнов
был утренний сон изранен.
Любовь моя, цвет зелёный.
Зелёного ветра всплески.
И вот уже два цыгана
стоят у перил железных.
Полынью, мятой и желчью
дохнуло с дальнего кряжа.
— Где же, земляк, она, — где же
горькая девушка наша?
Столько ночей дожидалась!
Столько ночей серебрило
тёмные косы, и тело,
и ледяные перила!
С поверхности водоёма,
качаясь, она глядела —
47
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Баюкала зыбь цыганку,
и льдинка луны блестела.
И ночь была задушевной,
как тихий двор голубиный,
когда патруль полупьяный
вбежал, сорвав карабины...
Любовь моя, цвет зелёный.
Зелёного ветра всплески.
Далёкий парусник в море,
далёкий конь в перелеске.»
Далее будет проанализирован перевод Гелескула Анатолия Михайловича:
В данном переводе мы видим, что Гелескул в большинстве случаев
использовал калькирование, практически не отходя от оригинала, однако в
данном переводе также присутствует не мало эпитетов и метафор. Это мы
видим в следующих строках: “Зелёный ветер”, “Любовь моя, цвет зелёный”,
“Лишь месяц цыганский выйдет”. В данных строках мы прекрасно видим как
Гелескул максимально близко переводил творчество Лорки при этом делая
перевод максимально близким к оригиналу.
Говоря о переводе в целом, видим, что Гелескул переводил произведение
максимально близок к оригиналу, однако не сильно заботясь о том, чтобы
сохранялась его метрика, однако при этом он переведён впечатляюще точно.
Однако стоит отметить, что данный перевод был сделан куда раньше и
тогда куда важнее было перевести текст максимально близко к оригиналу
нежели сохранить его метрику, но этот перевод послужил поводом для того
чтобы задуматься о том как можно было бы перевести произведение на русский
язык без потери его стилистических, лексических и поэтических средств при
переводе.
Теперь рассмотрим и проанализируем перевод Савича О.Г:
48
«Люблю тебя в зелень одетой.
И ветер зелен. И листья.
Корабль на зелёном море,
и конь на горе лесистой.
До пояса в темноте,
мечтает она у ограды,
и зелены волосы, тело,
глаза серебра прохладней.
Люблю тебя в зелень одетой.
Цыганский месяц тревожен.
Глядят на неё предметы,
она их видеть не может.
Люблю тебя в зелень одетой.
Как звёзды, иней сияет,
как рыба - потёмки скользки,
дорогу заре открывая.
Смоковница трётся о ветер
как лапой, веткой шершавой,
гора - дикобраз огромный -
щетинится каждой агавой.
Но кто же придёт? И откуда?..
Она всё стоит у забора,
и зелены волосы, тело,
и видит горькое море.
- Сосед, на её каморку
коня своего я сменял бы,
на зеркало - сбрую с седлом,
мой нож - на её одеяло.
Сосед, я пришёл весь в крови
49
из Кабры, с гор, с перевала.
- Будь воля моя, паренёк,
давно состоялась бы мена.
Но я-то уже не я,
и не мои эти стены.
- Сосед, я хочу умереть
в своей кровати, как должно:
на прутьях стальных, с простынями
голландскими, если можно.
Ты разве не видишь, что рана
Раскрыла мне грудь до горла?
- На белой груди твоей
три сотни розанов чёрных,
сочится и пахнет кровь,
кушак твой весь в красной пене.
Но я-то уже не я,
и не мои эти стены.
- Так дай мне по крайней мере
подняться к высокой ограде!
О дайте, дайте подняться
к зелёной лунной ограде!
За нею вода грохочет,
там воду всегда лихорадит.
И вот к высокой ограде
подходят оба соседа.
И кровь по следу сочится,
И слёзы льются по следу.
Фонарики жестяные
на черепицах мерцали,
50
и ранили раннее утро
хрустальные бубны печали.
Люблю тебя в зелень одетой.
И ветер зелен. И листья.
И вот добрались соседи,
а ветер с горы лесистой
во рту оставляет привкус
полыни и ягоды волчьей.
- Сосед! Но где ж твоя дочка,
что горше мяты и желчи?
Я ждал её столько раз!
Я ждал, и касалась прохлада
лица и чёрных волос
у этой зелёной ограды.
Покачивалась цыганка
в бассейне на водной глади.
Зелёные волосы, тело,
глаза серебра прохладней.
И лунная льдинка её
поддерживает над волнами.
А ночь уютна, как площадь,
зажатая между домами.
Гвардейцы гражданские спьяна
стучали в дверь кулаками.
Люблю тебя в зелень одетой.
И ветер зелен. И листья.
Корабль на зелёном море,
и конь на горе лесистой.»
51
Далее будет проанализирован перевод Савича О.Г.:
В данном переводе мы видим, что Савич в отличие от перевода Гелескула
перевёл текст не максимально близко к оригиналу, а в отличие от перевода
Райтаровского, Савич уделил куда больше внимания именно поэтическим
средствам, что можно наблюдать в следующих строках: “Люблю тебя в зелень
одетой”, “Корабль на зелёном море”, “Фонарики жестяные на черепицах
мерцали”. В данных строках ярко выражены такие авторские средства как
эпитеты и метафоры, но данный перевод не близок к оригиналу и также не
старается сохранять его метрики.
Однако стоит отметить, что по сравнению с переводом Гелескула или
Райтаровского, Савич сделал свой перевод первее них, но при этом перевод
Савича не близок к оригиналу, а направлен на более поэтический перевод, что
также не позволило передать ни метрики оригинала, ни его точного перевода,
но перевод можно считать удачным, ведь он передаёт настроение произведения,
пускай и не может считаться правильным с точки зрения перевода.
Проанализировав три перевода и рассмотрев их, теперь мы можем
провести их сравнение и сделать выводе на основе их сравнения:
1. Говоря о переводе Савича, мы можем отметить, что его перевод был
сделан раньше чем у Гелескула и Райтаровского, от чего стал основой для
дальнейших исследований.
2. Перевод Савича не точен и не близок к оригиналу, но в нём куда
больше стилистических преобразований, чем у Гелескула чей перевод
максимально точен и близок к оригиналу, однако в нём куда меньше
стилистических преобразований, чем у Райтаровского.
3. Савич в отличие от Гелескула, не смог передать основную мысль
произведения, но он провёл больше стилистических преобразований, однако
перевод Гелескула смог передать настроение произведения, а потому не смотря
на то, что было использовано мало стилистических преобразований,
произведение не утратило своего смысла или поэтического веса.
4. Перевод Райтаровского основан на переводах Гелескула и Савич, от