54
внутреннем законодательстве Государства-участника и как это применяется в
соответствующей области правового регулирования этого Государства-
участника, а в подп. iii указано, что к этой категории относится любое другое
лицо, определяемое в качестве «публичного должностного лица» во
внутреннем законодательстве государства-участника.
Следовательно, для отнесения субъекта к определению лиц, которые
могут допустить коррупционное поведение, необходимо установить
критерий не только возможности принятия управленческих решений, но и
возможности влияния на них. Не попирая основополагающий принцип
демократического общества - свободу слова, следует признать, что нередко в
открытых источниках заходит речь о подкупности отдельных представителей
средств массовой информации.
Вместе с тем одно дело, когда нечистые на руку журналисты
вторгаются в бытовые склоки, и совсем другое, когда, используя
возможность влиять на общественное мнение, они обеспечивают принятие
чиновниками действий (или добиваются воздержаться от них) в интересах
лиц, чьи интересы лоббируются.
При этом нормы, устанавливающей ответственность представителей
СМИ за получение незаконного вознаграждения, и лиц, использующих такой
механизм реализации своих интересов, нет.
Таким образом, создание эффективного механизма противодействия
коррупции на современном этапе ставит задачу возможного применения
государственной репрессии в отношении лиц в случае нарушения ими
антикоррупционного законодательства.
Субъективная сторона преступлений, связанных с коррупцией,
является прямым умыслом. Таким образом, при получении взятки чиновник
осознает социальную опасность своих действий по получению взятки в
формах, определенных законом, и, тем не менее, хочет ее получить. Мотив
преступления в подавляющем большинстве случаев является корыстным,
хотя и не является обязательным признаком состава преступления.
55
Намерение взяточника должно включать признание того, что предмет
взятки передается для исполнения или неисполнения в интересах лица,
совершающего определенные действия, связанные с использованием его
официальных полномочий.
Если должностное лицо, используя свое официальное положение, для
получения материальных ценностей вводит в заблуждение переводчика
таких ценностей в отношении законности их передачи, указывая, например,
необходимость уплаты штрафа или штрафа, госпошлины также не является
частью получения взятки и квалифицируется как мошенничество,
совершенное лицом, использующим его официальную должность (ч. 3 ст.
159 УК РФ).
Субъект подкупа, посредничество во взяточничестве, в отличие от
получения взятки, вообще - здравомыслящий человек, достигший 16-летнего
возраста.
Субъективная сторона дачи взятки характеризуется чувством вины в
форме прямого намерения. Человек понимает, что он передает взятку
должностному лицу за совершение определенных действий (бездействие), за
содействие их исполнению другими лицами или за общее покровительство
или попустительство в службе, и желает этого.
Посредничество во взяточничестве также является преднамеренным
преступлением. Поскольку как основной, так и квалифицированный
посреднический персонал (части 1–4 статьи 291.1 Уголовного кодекса)
имеют формальный дизайн, то, на первый взгляд, все они предполагают
наличие только прямого намерения. Проблемы неизбежно возникнут с
вменением квалификационных признаков посредничества, касающихся
размера взятки. Должен ли посредник достоверно знать о размере взятки
(значительный, большой, особенно крупный), или он также может
сознательно допустить тот или иной размер взятки, или это вообще
безразлично к этому обстоятельству? Представьте себе простейшую
ситуацию, когда взяточник поручает посреднику передать получателю взятки
56
только конверт (пакет, портфель и т.д.) С деньгами без указания конкретной
суммы. При совершении этого преступления преступник понимает, что он
передает взятку и хочет ее (прямое намерение), но в отношении размера
взятки намерение посредника является неопределенным, поскольку субъект
допускает любую сумму денег в конверте ( пакет, портфель и т. д.). И если
взяточник поручил посреднику перевести на взятку получателя иностранную
валюту, размер которой в рублях зависит от курса валют и не известен
посреднику? Похоже, что в таких случаях посредник действует с
неопределенным намерением, и посреднику следует поручить это в
значительном, большом или особенно большом размере, в зависимости от
суммы фактически взятой взятки. По-видимому, это правило не применяется,
когда дающий взятку или взяточник неправильно называет посреднику
сумму взятки, которую последний должен передать. Затем квалификация
медиации должна проводиться в зависимости от направленности намерения
субъекта данного преступления.
Таким образом, посредничество во взяточничестве возможно как с
прямым, так и косвенным намерением в отношении размера взятки.
Злоупотребление служебным положением и злоупотребление
служебным положением являются преступлениями материального состава, и
вина здесь определяется отношением человека к общественно опасным
последствиям (статья 25 Уголовного кодекса). Намерение в совершении этих
действий может быть прямым или косвенным. Это означает, что нарушение
конституционных прав граждан, подрыв авторитета властей и другие
социально опасные последствия этих преступлений не обязательно являются
целью должностного лица, такие последствия могут быть нежелательными
для них, а только допустимыми без высокомерного, однако, опираясь на
предотвращение этих последствий.
В то же время, чтобы привлечь к ответственности за умышленное
проступок, необходимо доказать не только предвидение, желание,
предположение и т.д. Виновных в социально опасных последствиях, но,
57
прежде всего, его осознание социально опасного характера своих действий.
или бездействие. Таким образом, хотя форма вины и вид умысла в
преступлениях с материальным составом определяются в связи с социально
опасными последствиями человека, вызванными его действиями
(бездействием), невозможность установить осведомленность о незаконном
характере этих действий (бездействия) исключает Классификация
преступления как преступления по ст. 286 УК РФ.
В п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 16 октября 2009 г. № 19
74
указано, что исходя из положения
статьи 286 Уголовного кодекса Российской Федерации, мотив преступления
не имеет значения. Это правило, однако, должно применяться при условии,
что, во-первых, если действия, упомянутые в пункте Резолюции,
относящиеся ко второму виду злоупотребления властью, совершаются на
основании корыстных или иных личных интересов, действие не
представляют собой злоупотребление властью, но злоупотребление
властными полномочиями и, во-вторых, мотив злоупотребления властью
должен быть установлен и отражен в судебном преследовании, поскольку это
преступление является умышленным.
Согласно ст. 285 УК РФ субъективной стороной злоупотребления
властью является «личный интерес» правонарушителя. В юридической науке
существует мнение, согласно которому любое незаконное действие
должностного лица в пользу юридического лица должно толковаться как
действие, косвенно связанное с удовлетворением личных интересов лица,
которое его совершает. Итак, А.В. Боярская пишет: «В связи с этим
возникает вопрос: что теперь может предложить уголовное право субъектам,
совершающим преступления в пользу юридических лиц? Как можно принять
во внимание этот фактор и способен ли он повлиять на квалификацию
74
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16.10.2009 № 19 «О судебной практике
по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных
полномочий» (ред. от 24.12.2019) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2009. № 12.
58
индивидуального акта? Анализ действующего законодательства дает
следующий ответ на поставленный вопрос: этот фактор может учитываться в
рамках субъективной стороны состава преступления, в частности при
установлении корыстных или иных личных интересов субъекта
преступления. Однако большинство чиновников, действующих незаконно в
интересах своей собственной корпорации, могут быть лично не
заинтересованы. Его доказательство является чрезвычайно сложной и
казуистической задачей. Конечно, если мы предположим, что любой человек,
поскольку он работает в своей корпорации для своей выгоды, получает
личные дивиденды в случае корпоративного успеха, мы можем говорить о
личных интересах. Но на самом деле этот аргумент является лишь
абстрактной схемой, за которой нет действительного состава преступления.
Таким образом, по результатам настоящей главы можно сделать
следующие основные выводы.
При организации уголовно-правового предупреждения коррупции
следует исходить из того, что коррупционное преступление - это
общественно опасное деяние участника коррупционных отношений,
складывающихся между должностными и иными лицами в целях извлечения
незаконной имущественной и иной выгоды в результате использования
должностными лицами своих полномочий или положения вопреки интересам
личности, общества и государства. К признакам коррупционного
преступления наряду с обязательным участием в нем специального субъекта
- должностного лица, использующего свои должностные полномочия или
положение, и корыстной направленностью следует отнести необходимое
соучастие. Коррупционные преступления всегда выступают в качестве
элементов коррупционных отношений, которые вытесняют нормальное
социальное взаимодействие в сфере государственного управления.
Уголовный закон должен учитывать актуальные формы, методы и субъектов
осуществления функций современным государством. В УК РФ к
коррупционным преступлениям без дополнительных условий относятся
59
незаконное участие в предпринимательской деятельности (ст. 289) и
взяточничество (статьи 290, 291, 291.1). Для повышения эффективности
предупреждения и пресечения коррупционных отношений предлагаем
дополнить уголовный закон главой 30.1 «Коррупционные преступления» и
предусмотреть в данной главе ответственность за получение, дачу взятки и
посредничество во взяточничестве; злоупотребление должностными
полномочиями; превышение должностных полномочий; незаконное участие
в предпринимательской деятельности; коррупционную сделку;
коррупционное обогащение; организацию, руководство и участие в
коррупционной организации.
Коррупционные преступления всегда выступают в качестве элементов
коррупционных отношений, которые вытесняют нормальное социальное
взаимодействие в сфере государственного управления. В УК РФ к
коррупционным преступлениям без дополнительных условий относятся
незаконное участие в предпринимательской деятельности (ст. 289 УК РФ) и
взяточничество (статьи 290, 291, 291.1 УК РФ). Для повышения
эффективности предупреждения и пресечения коррупционных отношений
предлагаем дополнить УК РФ нормой, предусматривающей ответственность
за коррупционную сделку. УК РФ должен учитывать актуальные формы,
методы и субъектов осуществления экономической функции современным
государством. При организации уголовно-правового предупреждения
коррупции следует исходить из того, что коррупционное преступление - это
общественно опасное деяние участника коррупционных отношений,
складывающихся между должностными и иными лицами в целях извлечения
незаконной имущественной и иной выгоды путем использования
должностным лицом своих полномочий или положения вопреки интересам
личности, общества и государства.
60
ГЛАВА 3. ПУТИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ
КОРРУПЦИИ В РОССИИ
3.1. Зарубежный опыт борьбы с коррупцией
В современной России большое внимание уделяется сравнительно-
правовым исследованиям вопросов борьбы с коррупцией, что объективно
обусловлено многими причинами, включая: необходимость выполнения
международных обязательств в указанной сфере, вытекающих из договоров,
участницей которых является Российская Федерация; развитие
международного сотрудничества в области борьбы с коррупцией; изучение
имеющих место в других странах наиболее эффективных
антикоррупционных решений на предмет их возможного использования в
национальном законодательстве.
Результаты указанных исследований отражены в многочисленных
публикациях. При этом зачастую сравнение проводится с использованием
сложившегося в российской правовой науке понятийного аппарата без
пояснения и раскрытия различий соответствующих понятий в Российской
Федерации и за рубежом. В итоге при ознакомлении с такого рода
исследованиями может формироваться искаженное представление об
имеющих место в других странах правовых явлениях. Например, изложенное
касается использования термина «коррупция».
Когда российские специалисты обсуждают вопросы борьбы с
коррупцией, они исходят из устоявшегося в нашей стране понимания
коррупции, закрепленного Федеральным законом от 25 декабря 2008 г. №
273-ФЗ «О противодействии коррупции».
В ст. 1 Федерального закона «О противодействии коррупции»
коррупция определяется через перечень образующих ее противоправных
деяний, к каковым относятся: злоупотребление служебным положением; дача
взятки; получение взятки; злоупотребление полномочиями; коммерческий
61
подкуп; иное незаконное использование физическим лицом своего
должностного положения вопреки законным интересам общества и
государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного
имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав
для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды
указанному лицу другими физическими лицами, а также совершение
указанных деяний от имени или в интересах юридического лица.
Указанное понимание коррупции зачастую переносится и на изучение
зарубежного законодательства. Однако такой подход не всегда
методологически оправдан. В каждой стране имеет место свое, национальное
понимание коррупции как таковой, и сравнительно-правовые исследования
должны это учитывать.
Например, если в Российской Федерации взяточничество охватывается
понятием «коррупция», то в уголовном законодательстве Китая это разные
понятия, о чем свидетельствует анализ гл. 8 Особенной части Уголовного
кодекса Китайской Народной Республики
75
(далее по тексту - УК Китая),
которая называется «Коррупция и взяточничество».
Статьей 382 УК Китая коррупция определяется как присвоение,
хищение, получение мошенническим путем или незаконное завладение
иными способами общественным имуществом государственным служащим с
использованием своих служебных преимуществ, а также как присвоение,
хищение, получение мошенническим путем или незаконное завладение
иными способами государственным имуществом лицами, которым
государственными органами, государственными компаниями,
предприятиями, организациями, народными объединениями поручено
управление и хозяйственное распоряжение государственным имуществом, с
использованием ими своих служебных преимуществ.
75
Уголовный кодекс Китая / Под ред. А.И. Коробеева, А.И. Чучаева. М., 2017.
62
Понятие взятки приводится в ст. 385 УК Китая, согласно которой как
получение взятки расценивается требование от других лиц имущества
государственными служащими, воспользовавшимися преимуществами
своего служебного положения, либо незаконное получение имущества от
других лиц в целях получения такими лицами выгоды, а также получение
государственными служащими агентских или комиссионных вознаграждений
в личный доход в процессе хозяйственно-экономической деятельности в
нарушение государственных установлений.
Таким образом, уголовно-правовое (узкоспециальное) понимание
коррупции в Китае отличается от российского понимания коррупции, на что,
как правило, не обращают внимания в работах, посвященных борьбе с
коррупцией.
Следует учитывать, что в Китае в настоящее время различаются
обыденное (в широком смысле этого слова) и уголовно-правовое понимание
коррупции.
Как отмечается в имеющихся исследованиях, наиболее часто
употребляемым эквивалентом термина «коррупция» на обыденном уровне
является слово «таньу», состоящее из двух иероглифов - «жадность» и
«грязь». Это передает образ порочности и развращенности, особенно когда
слово «таньу» используется в сочетании со словом «фубай» («загнивание»,
«разложение») для описания конкретного чиновника, правительства или
общества. В официальных документах для описания коррупции чаще
используется более нейтральная терминология: «и цюань мо усы»
(использование служебного положения в личных целях), «цзя гун цзи сы»
(использование общественных ресурсов для личной пользы») и даже «бу
чжэн чжи фэн» (неправильный стиль работы)
76
.
76
Карнеев А.Н. 2000.01.005. Квонг Дж. Политэкономия коррупции в Китае. Kwong J. The
Political Economy of Corruption in China. Armonk, №.Y.; L.: Sharpe, 1997. XV. 176 p. //
Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 10:
Китаеведение. Реферативный журнал. 2001. № 1. С. 32.
63
Помогает понять китайскую категорию «коррупция» классификация
ученого Хейденхеймера (Heindenheimer), который предложил систему,
включающую в себя три составляющих, охватываемых понятием
«коррупция» в его самом широком понимании:
1) «черная коррупция», в которую входят взятка («шоухуэй»),
вымогательство взяток («сохуэй), контрабанда («цзоусы»), мошенничество
(«пяньцюй»), растрата («таньу»), хищения («даоциэ»), завладение
государственными служащими чужой собственностью («циньтунь»),
злоупотребления («таоцюй») и т.п. преступления;
2) «серая коррупция», когда руководители организаций используют
легальные, полулегальные и нелегальные методы для увеличения доходов их
организаций и повышения благосостояния их сотрудников;
3) «белая коррупция», включающая «обычную практику» жизни
общества, куда входят кумовство и фаворитизм при найме и продвижении
работников по службе, нарушение законов при раздаче им материальных
ресурсов и других благ, предпочтения при решении различных вопросов,
отдаваемые чиновниками их родственникам, друзьям и соседям
77
.
Иногда как составную часть коррупции рассматривают неформальные
отношения («гуаньси»), позволяющие решать вопросы в личных интересах. В
современном китайском обществе уже появилось такое понятие, как
«гуаньсисюэ» - «искусство, наука гуаньси», включающее в себя искусство
обмена подарками, услугами, проведения банкетов и приемов, правильного
завязывания отношений и их поддержания на основе взаимодоверия и
взаимной выгоды
78
.
77
Кожевников Г.М. 2001.02.009. Хэ Цзэнкэ. Коррупция и борьба с ней в ходе реформы в
Китае. He Zengke. Corruption and anti-corruption in reform China // Commun. & post-
communist studies. 2000. Vol. 33. № 2. P. 243 - 270 // Социальные и гуманитарные науки.
Отечественная и зарубежная литература. Серия 10: Китаеведение. Реферативный журнал.
2001. № 2. С. 51.
78
Веселова Л.С. Неформальные отношения (гуаньси) - проявления коррупционной
деятельности или культурная специфика Китая? // Исторические, философские,