54
российскому рублю и доллару США. Киргизский сом и армянский драм с
2013 г. тоже показывали возросшую волатильность.
Сценарий возврата центральных банков к политике стабильности
валютных курсов не представляется вероятным в среднесрочной
перспективе, в частности из-за сложившейся ситуации на мировом рынке
углеводородного топлива и ограниченной доступности ликвидности в
свободно используемых валютах. Приоритетом останется снижение
инфляции (стабильность цен), рассматриваемая как ключевой фактор для
создания благоприятного инвестиционного климата и дедолларизации.
Тем не менее предложенная Евразийской экономической комиссией
идея установления государствами - членами ЕАЭС единого целевого уровня
инфляции для стабилизации курсов национальных валют не представляется
реалистичной по ряду причин.
Между экономиками пяти стран сохраняются фундаментальные,
структурные различия и подверженность асимметричным шокам, которые
могут усиливать волатильность курсов отдельных валют. Более того, курс
каждой национальной валюты, оставаясь предметом особого внимания
экономических регуляторов, не свободен от влияния их решений и действий,
обусловленных экономической целесообразностью.
Пяти экономикам было бы сложно согласовать цель по снижению
инфляции. Играет роль, в частности, отсутствие выверенного,
общепризнанного аппарата математического моделирования, который мог бы
послужить основой для согласования. Различаются инструментарии,
используемые центральными банками государств - членов ЕАЭС для
достижения операционных целей денежно-кредитной политики.
Эффективность применения этих механизмов также неодинакова.
Еще более сложной задачей представляется согласование в
мультинациональном формате денежно-кредитной и налогово-бюджетной
политики. Между тем это необходимое условие результативности
таргетирования инфляции (тем более при проведении согласованной
55
монетарной политики несколькими странами).
Преимущества таргетирования инфляции в качестве рамочного
формата монетарной политики в странах с незавершенными структурными
трансформациями в экономике не очевидны. Опыт Армении показывает, что
в интервале 10 лет это не снизило волатильности цен, но сдерживало рост
экономики. Центральный банк республики в последние годы сместил акцент
со стабильности цен на курсовую стабильность (то есть политика менялась в
направлении, противоположном наблюдавшемуся тренду в других
государствах - членах ЕАЭС).
Разумно исходить из того, что в среднесрочной перспективе страны
объединения будут выстраивать денежно-кредитную политику в
направлении стабилизации внутренних инфляционных процессов, однако
выдерживая курс на собственные ориентиры в снижении инфляции и
оставляя значительное пространство для колебаний взаимных обменных
соотношений национальных валют и их курсов к доллару США.
Трудно ожидать, что импульсом к росту расчетов в национальных
валютах в ЕАЭС может стать повышение стабильности (предсказуемости)
валютных курсов. Скорее правы эксперты, полагающие, что закрепление
достигнутой доли рубля в расчетах между Россией и евразийскими
партнерами, ее повышение может придать новые стимулы выполнению
договора о ЕАЭС, в том числе его положений о проведении согласованной
макроэкономической и курсовой политики.
Таким образом, в фокусе рассчитанной на перспективу программы
валютной интеграции должно находиться использование в расчетах
российского рубля. Значение правовых и инфраструктурных аспектов
проблемы является вторичным.
Увеличение доли рубля в расчетах достигнуто при нынешнем
состоянии валютного законодательства государств - членов ЕАЭС на основе
межбанковских корреспондентских связей и внебиржевого обмена валют
(при по-прежнему невысокой репрезентативности биржевых котировок).
56
Исходя из всех изложенных тезисов, полагаем, что центральная роль
принадлежит мерам по наращиванию потенциала взаимной торговли в
ЕАЭС. В этой области возможны варианты как целенаправленных
проактивных решений, так и адаптивной тактики.
Фундаментальное значение для евразийской интеграции имеют
увеличение взаимного торгового оборота, диверсификация его товарной
структуры, сохранение конкурентных позиций на рынках и по возможности
их расширение. Большое значение при этом придается минимизации изъятий
из общего торгового режима и сокращению нетарифных барьеров.
Ключевой вопрос заключается также в финансовой поддержке
взаимной торговли и инвестиций.
Недостаток таргетирования инфляции в том, что достижение
промежуточной цели по темпам роста цен может быть сопряжено с
систематически высоким уровнем процентной ставки. В экономике, где есть
необходимость трансформаций, высокие процентные ставки ведут к
консервации отсталых структур и создают предпосылки контрпродуктивного
эффекта вследствие инфляции издержек.
В крупных экономиках с формирующимися рынками, где монетарная
политика направлена в первую очередь на снижение инфляции (обеспечение
стабильности цен), часто создаются параллельные системы поддержки
экономического развития на основе доступного кредита (например, в
Бразилии, Индии, Корее).
Российская практика показала, что программы стимулирования
экспорта и поддержки малого и среднего бизнеса, финансирование которых
осуществлялось через систему Банка развития и внешнеэкономической
деятельности, были недостаточно эффективными . Бюджетное фондирование
не обеспечивало снижения эффективной ставки по кредитам до широко
востребованного уровня; организации в системе Банка развития нуждались в
докапитализации.
Развитие внутреннего финансового рынка до уровня, когда он сможет
57
удовлетворить потребности экономики в долгосрочном финансировании,
может потребовать гораздо больше времени, чем имеется в запасе для
использования сохраняющихся конкурентных преимуществ после
девальвации рубля и закрепления достигнутых результатов в
интеграционном проекте ЕАЭС.
В связи с этим идея создания валютного союза в ЕАЭС с
использованием новой коллективной денежной единицы, хотя и не нашла
отражения в тексте Договора о Евразийском экономическом союзе, остается
актуальной и обсуждаемой.
В настоящее время нет ни экономических, ни политических
предпосылок к введению единой валюты. Однако формирование валютного
союза, как известно из европейского опыта, - длительный процесс, успех
которого в немалой степени зависит от удачного старта. Например, в
экспертных кругах высказываются далеко идущие идеи относительно
концепции расчетов при распределении ввозных таможенных пошлин между
странами ЕАЭС.
Вместе с тем следует отметить, что существенными условиями
развития интегрированного розничного платежного пространства ЕАЭС
являются повышение доли безналичных расчетов на рынках товаров и услуг
и дедолларизация в Армении и Казахстане. Этому способствовали бы меры
по обеспечению доступности финансовых услуг и повышению уровня
финансовой грамотности населения в этих странах.
Таким образом, текущее состояние дел с расчетами в торговле между
государствами - членами ЕАЭС позволяет сделать следующие выводы.
1. Россия является для других участников интеграционного проекта
основным поставщиком ресурсов, в первую очередь энергетических, а также
крупнейшим или одним из наиболее емких рынков назначения либо
происхождения промышленной (сельскохозяйственной) продукции, в том
числе характеризующейся низкой конкурентоспособностью на других
рынках. Этим обусловлен и имеющийся потенциал вовлечения в проект
58
новых участников, наиболее очевидный из них - Таджикистан.
2. Российский финансовый рынок по глубине и ликвидности,
размерам бизнеса и устойчивости институтов (посредников), развитию
трейдинговой и посттрейдинговой инфраструктуры, надзорно-регулятивного
аппарата привлекателен при прочих равных условиях для инвесторов из
других государств - участников ЕАЭС. Для обеспечения равноценной
привлекательности финансовых рынков этих стран, которые находятся в
разных стадиях развития, необходима дополнительная работа, в том числе в
нормативно-правовом поле.
Выводы по главе 2:
Исходя из перечисленных условий можно сделать вывод, что на
данный момент конвертируемость российского рубля усложняется.
Поскольку показатели России не соответствуют условиям для
конвертируемости валюты:
1. По данным таможенной статистики в январе-мае 2019 года
внешнеторговый оборот России составил 170,8 млрд. долларов США и по
сравнению с январем-маем 2018 года снизился на 24,1%
37
.
2. Уровень инфляции в стране с конвертируемой валютой не должен
превышать порога в 3-4% в год. А в нынешней Российской Федерации по
итогам 2016 года инфляция составила 6,1%.
3. Дефицит федерального бюджета составил 3034,4 млрд рублей, что
на 674,2 млрд рублей больше, чем было предусмотрено Федеральным
законом №359-ФЗ.
Итак, рубль, чтобы стать резервной, должен зарекомендовать себя
устойчивой валютой. Устойчивость рубля подразумевает, прежде всего,
низкую инфляцию. Также рубль должен зарекомендовать себя надежной
валютой. Сейчас курс рубля серьезно зависит от цен на сырьевые товары,
прежде всего, на нефть. В связи с этим возможны значительные колебания
37
Фомченко Т. Рубль не пойдет на поводу у политики [Электронный ресурс] // Интернет-портал
«Российской газеты». URL: https://rg.ru/2018/03/27/rubl-ne-pojdet-na-povodu-u-politiki.html (дата обращения:
10.02.2019)
59
курса рубля, вызванные динамикой нефтяных цен.
Для решения проблемы конвертируемости российского рубля
необходимо принять следующие меры:
1. провести глубокую модернизацию экономики
2. уйти от сырьевой зависимости
3. радикально снизить инфляцию
После выполнения этих условий и многих других потребуется
определенное время, чтобы иностранные партнеры убедились в том, что
структурные преобразования в российской экономике являются успешными,
а снижение инфляции - это всерьез и надолго. Только после этого рубль
сможет занять достойное место в списке мировых резервных валют
60
Глава 3. Разработка предложений преодолению кризисных
тенденций в валютной системе
3.1 Последствия современного кризиса для международной валютной
системы
Пандемия коронавируса перевернула мир. Помимо непосредственного
воздействия на общественное здравоохранение, она также начинает выявлять
существующие экономические недостатки и может угрожать финансовой
стабильности. Кризис также напоминает нам о том, что люди живут в крепко
связанном мире.
Продолжительность и масштабы пандемического кризиса COVID-19
будут зависеть от трех переменных: как быстро и где распространяется
вирус, сколько времени потребуется ученым, чтобы найти вакцину (в
настоящее время проводится тестирование экспериментальной версии), и
насколько эффективными будут действия лиц, принимающих решения, для
смягчения последствий кризиса.
Неопределенность, связанная с каждой из этих переменных,
дополнительно усиливает чувство тревоги, которое является четвертой
переменной, будет определять ход кризиса.
Экономические последствия нового вируса — это не только вопрос
времени, но и вопрос политического руководства и координации,
необходимой для минимизации негативного влияния. Снижение доверия
потребителей и инвесторов является наиболее прямым признаком
распространения эффекта домино от первоначального шока, но основными
проблемами политики являются: падение цен на активы, низкий совокупный
спрос, повышенный риск большого долга и ухудшение распределения
доходов.
Эффективный ответ на экономические последствия кризиса COVID-19
требует не только активных и целенаправленных макроэкономических
действий, но также ряда корректирующих мер политики и
61
институциональных реформ, необходимых для того, чтобы заложить основы
для будущего экономического роста. Кроме прямого воздействия на
здравоохранение, кризис COVID-19 может иметь множество серьезных
экономических последствий, что, скорее всего, приведет к рецессии мировой
экономики.
В то же время синхронизированные спады, как правило, более
глубокие и продолжительные, чем экономические спады, затрагивающие
отдельные экономики, и особенно сильно влияющие на открытые экономики
(такие, как ЕС). Существует три основных канала искажения: спрос,
предложение и финансовый сектор. Что касается спроса, можно ожидать, что
сочетание падения доходов, изменения настроения, вызванного страхом
перед инфекцией и отсутствием вакцины, окажет негативное влияние на
частные расходы, особенно в сфере услуг.
В частности, на сектор туризма и транспорта повлияла пандемия: не
только из-за ограничений на поездки, которые регулируются национальными
правительствами, но также из-за добровольного отношения людей в форме
«социальной дистанции» и снижения мобильности. По оценкам Центра
авиации, авиационной консалтинговой компании, большинство
авиакомпаний обанкротятся к концу мая из-за ограничений на поездки,
введенных правительствами по всему миру. Кроме того, сокращение
рабочего времени и возможные увольнения сократят расходы домашних
хозяйств и увеличат экономическую неопределенность для тех, кто не имеет
доступа к системе социального обеспечения.
Рост неопределенности относительно последствий COVID-19 также
задержит частные инвестиции. С другой стороны, спрос правительства на
борьбу с пандемией может возрасти во многих странах. Что касается
предложения, то внезапное прекращение производственной деятельности в
наиболее затронутых регионах привело к появлению узких мест в
глобальных цепочках создания стоимости. Ликвидность запасов может
поддерживать предложение в течение некоторого времени, но, принимая во
62
внимание глобализованные структуры производства, следует предположить,
что текущая продолжительность и масштабы кризиса COVID-19 уже
исчерпали запасы.
Такое нарушение, в свою очередь, приведет к массовому закрытию
заводов из-за недостатка поставок компонентов. По мере распространения
потрясений многие фирмы могут быть вынуждены закрыться, что приведет к
увольнениям, потере доверия среди граждан и дальнейшему сокращению
потребления и совокупного спроса. Все это приведет к увеличению
экономических потерь для мировой экономики, которая долгое время
страдала от недостаточного спроса — особенно из-за растущего неравенства
в доходах. Есть также вероятность косвенных факторов, таких как недавнее
резкое падение цен на нефть после того, как Саудовская Аравия и Российская
Федерация не договорились о скоординированных сокращениях добычи. А
внезапное и значительное падение цен на нефть обычно было предвестником
глобальной рецессии.
Снижение на финансовых рынках и бегство инвесторов к ликвидным
активам привели к значительным изменениям на фондовых рынках во
многих странах. В некоторых случаях внезапные падения цен были
аналогичны тем, которые произошли во время недавнего мирового
финансового кризиса. В частности, на валютном рынке ожидаются
дальнейшие большие колебания — это относится как к валютам стран с
формирующимся рынком, так и к финансово неустойчивым странам,
поскольку риск увеличивается в основных странах-экспортерах, а обменные
курсы между основными резервными валютами во всем мире адаптируются к
реагированию в рамках денежно-кредитной политики. В то же время такая
турбулентность возникает в условиях огромного глобального долга — как
государственного, так и (особенно) частного, который значительно
увеличился после недавнего кризиса и достиг 229 триллионов долларов США
в конце 2018 года, то есть в два с половиной раза больше, чем мировой ВВП.
63
Для развивающихся стран общий долг в 2018 году почти удвоил их общий
ВВП.
До настоящего момента рост цен на активы — из-за длительного
периода крайне слабой денежно-кредитной политики в развитых странах —
скрывал рост уровня задолженности. Особую тревогу вызывает рост
задолженности частных нефинансовых компаний, на которые в
развивающихся странах сейчас приходится почти три четверти общего долга
(намного больше, чем в развитых странах). Кроме того, примерно треть
частного нефинансового корпоративного долга в развивающихся странах
(кроме Китая) номинирована в иностранной валюте и находится в руках
внешних кредиторов.
Кроме того, кредиты с привлечением заемных средств,
характеризующиеся очень высоким отношением долга к прибыли, число
которых удвоилось по сравнению с периодом до кризиса, становятся
растущим источником беспокойства, особенно в развитых странах.
Экспортеры товаров с крупной задолженностью, вероятно, будут первыми,
кто столкнется с проблемами, связанными с распространением коронавируса,
особенно в странах, где валютные резервы имеют тенденцию к снижению.
В зависимости от того, в какой степени такой сценарий будет
реализован, и какова будет реакция денежно-кредитной и налогово-
бюджетной политики, прогнозы будущей ситуации в финансовой системе
могут варьироваться от временного снижения «энтузиазма» на финансовых
рынках до глобального финансового кризиса. Особенно развивающиеся
азиатские экономики, которые глубоко интегрированы с Китайской
Народной Республикой, эпицентром пандемии, очень уязвимы. Резкое
сокращение экспорта, перебои с поставками сырья и полуфабрикатов, а
также потери в транспорте и туризме уже имеют серьезные последствия для
занятости в этих странах. Это усугубляется опасениями рынка по поводу
высокого уровня задолженности в регионе.