55
учесть тот факт, что в США никогда не было монархов. Так, в своей работе
«Метафорическое моделирование образа России в СМИ» Немировская
утверждает, что американская пресса не сравнивает президентов США с
монархами. Метафоры, отражающие образ президента США в контексте
абсолютной власти, попросту отсутствуют.
История России насчитывает много веков монаршей власти. И хотя
сейчас Россия – демократическая страна, но долгие годы отсутствия смены главы
государства создали устойчивый стереотип в американской прессе о
продолжении царского правления.
Во-первых, в американских СМИ «царская» модель утверждает, что
власть переходит в России по наследству. Так, часто можно встретить сравнение
Путина с наследником «трона» («successor»), который получил его от первого
президента России Б. Ельцина.
Vladimir Putin, Yeltsin’s successor, is about to find out other, less heroic ways
in which Boris Yeltsin may be remembered.
В этой же риторике обсуждается в СМИ и передача власти от Путина к
его приемнику.
Who will succeed Vladimir Putin? [64].
Таким образом, власть в России не считается избираемой, как в
демократических обществах, а передаваемой, как в монархических.
Во-вторых, царская власть считается неограниченной. В американских
СМИ относительно власти Путина употребляются такие метафоры, как
император (emperor), монарх (monarch), царь (csar/tsar/tzar). Такая
монархическая модель ассоциирует российскую власть Путина единоличной. В
сознании американцев историзм «царь всея Руси» сформировал стереотип о
неограниченности власти президента, что и укрепляют метафорами
американские СМИ. Именно используя этот историзм называют Путина:
Here comes the Czar of all Russians to rescue Christian civilization from a
bloody nightmare in Syria and Iraq [59].
56
Полнота его власти называется абсолютной ((absolute, sovereign), что в
свою очередь порождает вседозволенность (permissiveness).
Сравнивают Путина с жесткими монархами. Например, в журнале
«Newsweek» его называют как Петра I:
«Putin the Great (Russia’s President)»
При помощи таких аллюзий у американской аудитории формируется
представление о жестком, единоличном правителе с имперскими амбициями:
He is following the traditional, expansionist Russian policy of Peter the Great
[53];
Mr. Putin – is a student of Peter the Great [46].
Вся эта метафорическая модель создает в сознании американского
читателя образ деспота, что, безусловно, несет в себе отрицательную
коннотацию. Желание Путина укрепить самодержавную власть в рамках
рассматриваемой метафорической модели подкрепляются следующими
глаголами:
подчинить (to override, to put under one’s supervision),
установить (to establish a connection, establish someone’s guilt, to set a
limit),
укрепить власть (to strengthen one’s power, to increase the strength).
Частое представление Путина именно в таком ассоциативном ряду
говорит об устоявшейся в американских СМИ модели «Путин – царь». Даже
представляя Путина в положительном свете, журналисты все равно используют
именно эту модель. Например, его могут представить в качестве заботливого
самодержца, которого поддерживает абсолютное большинство, и главный успех
Путина заключается в том, что это именно он укрепил международный авторитет
страны и вновь вывел ее на международную политическую арену:
The Kremlin [Putin] now openly proclaims that the era of the West is over and
that Russia has returned to the scene [71].
57
And of course Putin is widely seen by Russians as the first strong leader Russia
has had in post-Soviet times, making it much more unlikely that his popularity will drop
in any event [52].
Можно проследить, что всю страну ассоциируют с политикой одного
человека, т.к. считают его полноправным царем, которого в России все
боготворят, его даже называют Godfather.
В американских СМИ Путин часто называется не просто монархом или
царем, а диктатором. Можно выделить метафоры ряда «Путин-диктатор» в
отдельную модель.
Unfortunately Merkel and Macron for some reason are very fond of dictators
like Putin.
“In the 16th year of his rule, President Vladimir V. Putin has achieved
everything a dictator could strive for. His people love him; his enemies fear him. He
has created a regime that rests not on the shaky paragraphs of a constitution but on
the unshakable laws of the vassal's personal loyalty to his sovereign, from the bottom
to the top of the pyramid of power” [74].
В рамках данной метафорической модели можно проследить лексемы
безжалостности (ruthlessness), репрессий (repression) и перегибов режима
(excessesofhisregime):
“When it comes to modern authoritarian leaders, President Vladimir Putin
ranks high for ruthlessness and repression. Yet as the Sunday protests in Moscow and
other cities proved, he has failed to crush the spirit and courage of Russian citizens
who are willing to risk retribution to resist the excesses of his regime” [76].
В таком свете Путин сравнивается с одним из самых страшных для
американцев лидеров – лидером Северной Кореи, Ким Чен Ином.
“While the system Putin has established seems to remain fearful to Americans
(the parents of a friend of mine who spends half the year in Moscow won't visit him
because they expect to be shot in the streets), Putin himself has reached such
extravagant, Kim Jong-il-level absurdity that he seems ripe for satire” [48].
58
Еще одна распространенная метафорическая модель сравнивает Россию с
медведем, а ее президента – с «главным медведем».
“Will Medvedev prove to be a more liberal president, or a front for the “Chief
Bear”? (Станет ли Медведев более либеральным президентом, или он будет
играть роль фасада «большого медведя»?)
Так, создается устойчивая ассоциация страны и ее правителя, как дикого
зверя, сильного зверя, с которым надо считаться, но все же непредсказуемого.
Медведь в американских СМИ наделяется несколькими вполне четкими
признаками:
крупный, сильный хищник
The Russian Bear: Vicious, clawing, unreasoning [77]; The scary Russian Bear
[47];
ленивый, страдающий зверь:
The Russian Bear… and yet also slothful, dolorous and dirty [77];
непредсказуемый, осторожный и хитрый
It [the United States and its foreign policy establishment] now seems keen on
poking the Russian bear – until the bear reacts and a new confrontation develops [27];
опасный, слоняющийся медведь-шатун
The bear was not gone; he was only hibernating. And he is back [54].
В этом дискурсе проявляется модель «свой-чужой» при сравнении с
США, которые предстают в виде орла.
Russian Bear supplants American Eagle in Syria [68].
Следует отметить, что метафорическая модель «Россия – медведь»
популярна и России, но носит положительную коннотацию.
Заметим, что в последнее десятилетие американские СМИ отходят от
такой модели, наделяя Россию большей агрессией и меньшей силой. Так,
становится популярна концепция Россия/Путин – это волк или собака.
«When the Bear Cries Wolf: Trying to Understand Vladimir Putin» (Когда
медведь ревет по-волчьи: пытаясь понять Владимира Путина) [68].
«It responds with all the familiar snarls and threats: “pure foolishness” barks
59
Vladimir Putin» (В ответ слышны все то же знакомое рычание и угрозы:
«Чистейшая глупость», - лает Владимир Путин.) [68].
Так как в американском представление распространено мнение, что вся
политика России связана лишь с одним человеком, «всемогущим» президентом
Путиным, то и описание самого президента часто прослеживается через
описание происходящих мировых и внутренних событий, связанных с Россией в
целом. Так, вся Россия представляет путинским режимом:
Young people will need this experience when the Putin regime is gone [60]
Описанные выше метафорические модели «Путин – царь», и «Россия –
медведь» (при чем с резко отрицательной коннотацией), приводят к следующей
метафорической моделе – «Политика России - война».
В данной моделе в политическом дискурсе о России используются
военные метафоры, имеющие резко отрицательную коннотацию. Используя
такие военные метафоры у аудитории формируются крепкие ассоциативные
связи с Россией, как с государством-агрессором, имеющим жесткое управление,
проявляющим жестокость и бесчеловечность. В данном случае хорошо
прослеживается концепция «свои-чужие», т.к. в американских СМИ политика
Путина (и внешняя, и внутренняя) представлена как «война против всех».
Здесь можно выделить несколько фреймов, характерных метафорической
модели «Политика России – война». По определению В.З. Демьянкова, фрейм –
«это единица знаний, организованная вокруг некоторого понятия, но, в отличие
от ассоциаций, содержащая данные о существенном, типичном и возможном для
этого понятия. Фрейм организует наше понимание мира в целом. Фрейм -
структура данных для представления стереотипной ситуации». Основные
фреймы метафорической модели «Политика России – война»:
«Союзники-враги»
«Вооружение»
«Военные действия»
«Война и ее разновидности»
60
Фрейм «союзники-враги» отражает взаимоотношения во внешней
политике России и других игроков. В этом случае Путин и Россия, а также их
союзники, предстают в образе врага.
Vladimir Putin’s Russia are enemies of liberty, democracy and the rule of law
[45]
Манипулируя такими понятиями, как «враг» и «друг», американские
СМИ настраивают на настороженность аудитории к России, а в дальнейшем и
непринятие всего, что связано с политикой России, восприятие ее как прямого
«врага» США и их «друзей».
Во втором случае, когда речь идет о метафорах, связанных с оружием, в
американских СМИ через фреймы «вооружение» метафорической модели
«Политика России – война» формируется образ угрожающего государства и его
президента. Цель таких метафор – создать ощущение невозможности мирного
взаимодействия с президентом Путиным и решения каких-либо
геополитических разногласий путем переговоров.
Russia's greatest weapon may be its hackers [67]
Когда у аудитории формируют представление о президенте как о
человеке, который агрессивно настроен и решает вопросы с помощью силы,
СМИ прибегают к военным метафорам, описывающим враждебный настрой и
военные действия со стороны Путина в частности.
Putin bombs as he wants
Putin attacks sanctions, protectionism on eve of G20
Кроме военной метафорической модели, американским СМИ также
свойственна криминальная модель. Она создает образ президента Российской
Федерации как преступника, сформировавшего преступную вертикаль власти,
навязавшего преступные ценности российскому народу. Таким образом,
отрицается сама легитимность президента и его окружения.
Let us not mince words: Vladimir Putin is a delusional thug
Сомнения в легитимности власти главного человека в стране ставит под
удар всю внутриполитическую систему страны. Таким образом, преступная
61
власть несет опасность как внутреннему развитию России по пути западных
ценностей, так и угрожает всему мировому сообществу.
The West must make Mr. Putin pay for Russia's aggression and crime [67]
Такие преступные действия, конечно, не могут обходится без жертв. Так,
в криминальной метафорической модели можно выделить фрейм жертв
преступной системы, без которых не обходится ни одно преступление. Конечно,
одной из жертв преступной системы стала Украина.
...she (Ukraine) is nothing more than the victim of Putin's latest version of a
show trial [75]
Другой категорией жертв можно считать отношения между США и
другими станами-союзниками США.
Russia-EU relations are becoming hostage to yet another crisis»
Так, другие страны предстают с помощью метафор в образе заложников
такой губительной и деструктивной политики преступной политической
системы России. Американское общество выступает в данной метафорике
противником преступлений против цивилизованного сообщества. Так,
американские СМИ наделяют свою страну правом жестко противостоять
преступлениям против них самих и их союзников в политическом, масс-
медийном и экономическом дискурсе. У реципиентов моделируется желание
противостоять нечестному поведению Путина по отношению к мировому
сообществу. Здесь прослеживается вектор противостояния «свои» - «чужие», где
Путин в частности и политическая система России являются безусловными
врагами всего мирового сообщества.
В американских СМИ метафоры, связанные с беззаконием внутри как
современной России, так и в течение ее истории, ведут к формированию у
аудитории представления о всех действиях Путина как о крайне преступных.
Only if Putin is ready to stop stealing other people's marbles»
Putin has pocketed Crimea
Russia's election rigging ahead of U.S. election
62
Такая метафорическая модель манипулирует эмоциями аудитории,
запугивая ее, убеждая, что Путин – это криминальный авторитет, который имеет
виды на чужие земли и ценности, его необходимо опасаться, боятся и всячески
препятствовать любым его действиям, т.к. они просто не могут быть
конструктивными.
Еще одной метафорической моделью, встречающейся в американских
СМИ в отношении Путина – это модель семейных отношений.
В рамках этой модели, к семье Путина и Росси в общем относят всех, кто
его поддерживают, будь то собственный народ, другие нации, лидеры или
отдельные личности.
Putin proves he is still father of the nation
Так моделируется образ большой патриархальной и консервативной
семьи, во главе которой стоит «отец» Путин, готовый защищать свою кровную
семью и решать все возникающие проблемы. Несогласным с ним быть нельзя,
таким нечего делать в семье. Именно такой образ формируется с помощью этой
метафорической модели.
В рамках семейной метафорической модели, в отношении Путина и
России с другими странами можно встретить метафоры, связанные с
супружескими отношениями. Например, встречаются метафоры, относящиеся к
разводу, фиктивному или неудачному браку, изменам.
It's a marriage based on needs: Russia's to break out of the isolation
Ukraine buys into a reluctant marriage with the Russians
Такая метафорическая модель также носит отрицательную коннотацию,
создавая у аудитории негативные эмоции к «плохому супругу» и сочувствие к
жертве такого брака. Такая метафорическая модель имеет яркую эмоционально
негативную окраску, создавая образ Путина как жестокого и аморального
«супруга», преследующего корыстные и мошеннические цели.
https://cyberleninka.ru/article/n/korpusnoe-issledovanie-metafor-so-sferoy-mishenyu-
rossiya-na-materiale-sovremennogo-amerikanskogo-diskursa
63
Из представленного выше анализа метафорического образа В.В. Путина
можно выделить следующие метафорические модели:
«Путин – царь»
«Россия – медведь, собака»
«Политика Путина – война»
«Путин – преступник»
«Путин – отец семейства»
Каждая из этих метафорических моделей несет отрицательную
коннотацию, запугивая аудиторию, манипулируя сознанием реципиентов таким
образом, что Путин становиться для американцев непредсказуемым
преступником, несущим угрозу всему миру в общем и демократическому
режиму США в частности.
Как видно из анализа, с помощью метафор создаются яркие,
запоминающиеся образы, способные нанести грандиозный вред оценке действий
того или иного политика. С другой стороны, таким же образом можно создать и
положительный образ.
64
Заключение.
В современной политологии исследование «языка политики»
представляется крайне продуктивным для изучения политического процесса в
целом, тех или иных политических курсов, а также линий поведения отдельных
политических организаций и политиков. Применительно к области языкознания
политическая лингвистика является активно развивающейся гуманитарной
наукой, которая занимается изучением использования ресурсов языка как
средства борьбы за политическую власть и манипуляции общественным
сознанием.
Проанализировав речевую манипуляцию в политическом дискурсе, мы
можем сделать однозначный вывод: технологии речевых манипуляций в
политическом дискурсе развиты на очень высоком уровне. Простому обывателю,
на которого рассчитана манипуляция, сложно ее идентифицировать, особенно на
микроуровне. С помощью речевых манипуляций, политики формируют у
адресата четкие представления о таких понятиях, как «свой/чужой», «истина/не
истина», «хорошо/плохо», «герой/антигерой» в нужном им русле. Следует
отметить, что методы речевого манипулирования в политике постоянно
совершенствуются и роль политического манипулирования в современном об-
ществе стала огромной. Микроуровень речевой манипуляции является самым
тяжело различимым, поэтому его глубокое изучение необходимо для того, чтобы
не стать объектом манипуляции.
В первой главе, согласно поставленным задачам, определено понятие
политической лингвистике, как междисциплинарной науки, возникшей на стыке
политологии и лингвистики. Основными целями исследований в области
политической лингвистики являются выявление способов использования языка
и его способности влиять на результаты политической деятельности, а также
влияние политической деятельности на языковые изменения. Выделены
следующие этапы развития политической лингвистики, как самостоятельной
науки: