58
значительному росту макроэкономических рисков (вдобавок к уже присущим
российской экономике сильной зависимости от волатильных цен на нефть,
повышенной инфляции, а также существенно возросших внешнеполитических
рисках).
Власть, уверенная в долгосрочности высоких цен на нефть и
незаменимости российской нефти для Европы, решала задачу сохранения
рейтинга в условиях стагнации просто – опережающим и рост ВВП, и рост
производительности увеличением зарплат гипертрофированного (более 38%
трудовых ресурсов) бюджетного и государственного сектора, ускоренным
ростом социальных пособий и неэффективными и непродуманными
бюджетными расходами. В 2013 году, на фоне почти нулевого роста ВВП и
существенного падения его качества, при падении инвестиций, капитального
строительства и экспорта, несмотря на рост цен на нефть, рост заработной
платы в России был двузначным, а тарифы выросли более чем на 8%.
Такой дисбаланс приводил к росту импорта и доли торговли в ВВП, к
2014 году составлявшей около 30% (в два раза больше, чем в США).
В 2014 году падение цен на нефть стало шоком, наложившимся на
долгосрочную стагнацию. На шок отреагировало гипертрофированное
потребление, и падение ВВП в значительной степени было связано даже не с
сокращением стоимостного объема производства в ресурсном секторе, а с
коррекцией импорта, расходов домохозяйств и компаний.
Именно это позволило России мягко войти в период стагфляции, а
разумная политика ЦБ сохранила достаточный объем золотовалютных
резервов, позволив национальной валюте обесцениться в два раза к доллару
США и тем самым менее чем за год нивелировать голландскую болезнь,
продолжавшуюся с 2005 года.
2015 год, первый год сбалансированных цен на нефть, принес России
падение всех основных экономических показателей в масштабах, которых не
пережило бы ни одно развитое государство.