
34
применяются положения ст. 183 ГК. В тех же случаях, когда ограничения не
отражены во внешней стороне представительства, а носят лишь
«внутренний» характер, право пытается защищать разумные ожидания
добросовестного контрагента (или стороны, которой была адресована
односторонняя сделка) и поэтому объявляет такую сделку действительной,
связывающей представляемого и позволяет последнему аннулировать такую
сделку только в судебном порядке и только при доказанной
недобросовестности контрагента. Именно в этом отражена, видимо,
заложенная в ГК логика различного регулирования, казалось бы, схожих
ситуаций, попавших в рамки ст. 183 и п. 1 ст. 174 ГК РФ. Тем не менее,
нельзя не признать, что решение российского законодателя провести
указанную дифференциацию небесспорно. В литературе иногда звучит
критика такого подхода. Вполне мыслимо альтернативное решение,
известное некоторым зарубежным правопорядкам: если доказано, что
контрагент знал или не мог не знать о том, что представитель нарушает
некоторые внутренние ограничения, установленные представляемым, и при
этом представляемый не одобрил такую сделку, последняя просто не
считается совершенной от имени представляемого. Оспаривать ее не надо.
Иначе говоря, суть такого решения в том, что применительно к такой
ситуации действует тот же подход, что и в случае традиционного
превышения полномочий. Это решение в максимальной степени защищает
представляемого от недобросовестной интервенции третьих лиц, что
особенно важно в контексте российского права, где вариант оспаривания (в
отличие от немецкого, голландского права и права ряда иных стран)
предполагает жесткую необходимость обращения в суд и не может
реализовываться посредством простого внесудебного извещения
1
.
В защиту российского решения в догматическом плане можно
привести то, что оно максимально последовательно проводит идею
1
Карапетов А.Г. Проблемные вопросы применения ст. 174 ГК РФ // Вестник
гражданского права. 2018. N 1. С. 86