55
Особенности синтаксиса английского текста
Связь мышления и структуры речи хорошо прослеживается на примере
речи автора исследуемого нами произведения: «Из-за моей исключительной
склонности отвлекаться и перескакивать с одного предмета на другой текст
часто оказывается перегружен замечаниями в скобках; в процессе
редактирования мы их урезали, но меня инстинктивно тянуло включать в
повествование сноски и я продолжал их добавлять, и никто особенно не
возражал, так что в конце концов я понял, что это неотъемлемая часть целого.
Вот и получается, что книга ⎯ пожалуй, несколько своеобразно ⎯ зиждется на
море сносок. Но, по сути, именно в них, я полагаю, заключаются интересные
отступления, в них, как правило, живут шутки, и именно так звучит мой голос
и в такой форме предстает читателю на письме» [53].
Оценка автором собственного способа мышления и изложения мысли
соответствует прослеживаемым характеристикам современного английского
синтаксиса, таким как наличие абсолютных конструкций, сложный, рваный
синтаксис, перекличка мыслей: одна незаконченная мысль состраивается с
другой незаконченной мыслью, переходя в иную логическую группу и затем
возвращаясь «домой» в свою логическую группу, при этом структура
предложения является логически неразделимой; при переводе на русский язык
нам приходится распутывать клубок мыслей и восстанавливать их логическую
последовательность, двигаясь от известной информации к новой и собирая их в
единую логическую группу [28, с. 139].
Подобная специфика структуры английской речи нередко заставляет
переводчика изменять структуру предложения при помощи перестановок,
делая его более легким для восприятия читающего:
“A car rammed into counter-
protesters during a violent white
nationalist rally,” for example, is a
sentence that may legitimately be
criticized for neglecting to point
Например, предложение: «Автомобиль
налетел на толпу протестующих в ходе
сопровождавшегося насилием митинга
белых националистов», — можно со всеми
на то основаниями подвергнуть критике за
56
out that someone was at the wheel
of said car; in this case, though, the
avoidance of explicit agency is a
moral failure, not a grammatical
one.
нежелание указать, что кто-то сидел за
рулем указанного автомобиля; однако в
данном случае уклонение от конкретного
указания субъекта является вопросом
морали, но не грамматики.
На примере следующего предложения из текста Б. Дрейера можно
рассмотреть запутанный и рваный т.н. «мужской» синтаксис, который
выглядит будто одно предложение вкладывают в другие [28, с. 150]:
If you can last a week without
writing any of what I’ve come to
think of as the Wan Intensifiers
and Throat Clearers—[I wouldn’t
ask you to go a week without
saying them; [that would render
most people, [especially British
people], mute]]—you will at the
end of that week be a considerably
better writer than you were at the
beginning.
Если вы продержитесь в течение недели,
не прибегнув к использованию слов,
которые, по моему мнению, не несут
никакой смысловой нагрузки, а лишь
заполняют паузы и являются
бессмысленными усилителями речи, —
[не стану просить вас, чтобы вы неделю
не использовали их в разговоре [(это
обрекло бы большинство людей,
[особенно британцев], на безмолвие])], —
уверяю, что к концу недели ваш слог
значительно улучшится.
Для т.н. «женского» синтаксиса характерно нанизывание мыслей как
жемчуг на нить [28, с. 151], он более логичен и естественен и вызывает меньше
трудностей при переводе. Используется автором в данном примере:
It always struck me as weirdly
out of place in this most
Victorian of novels, but as a
Dickens specialist eventually
pointed out to me, Dickens
always had his eye on what the
public found fascinating at that
Она всегда казалась мне неуместной в этом
столь типичном для Викторианской эпохи
романе, но, как разъяснил мне в разговоре
один из знатоков творчества Диккенса, у
писателя, являвшегося мастером своего дела,
всегда было особое чутье на материал,
57
precise second and, showman
that he was, made good use of it.
способный поразить воображение читателей,
и он умело этим пользовался.
В нижеследующем примере английское предложение перегружено
рваным синтаксисом с использованием абсолютных конструкций и для его
перевода мы восстанавливаем логический порядок следования предложений, не
разрывая предложение пополам, при этом полностью перестраивая его:
Перевод данного предложения служит примером использования многих
из описанных нами ранее приемов и трансформаций, таких как опущение
(which is why), генерализация (one should), использование устоявшегося
соответствия при передаче названий (Bleak House), калька (spoiler alert)
смысловое развития (everyone I know ⎯ говорили мне), компенсация (I mean,
wow), перестановка, изменение структуры предложения. Особого внимания
заслуживает передача экспрессивного авторского “WTF delight”, в переводе на
русский язык используется компенсация: «неописуемый».
Следует отметить, что многие нецензурные слова в английском языке
лишились своей смысловой нагрузки, употребляются в повседневной речи, в
литературе и часто несут функцию междометий. В русском языке бранные
слова несут ярко выраженную негативную окраску и отношение к ним менее
терпимое [18]. Попытки передать заложенный в оригинале смысл могут создать
неправильное представление как об авторе произведения, так и о культуре,
носителем которой он является.
Which is why one should not be
surprised—though almost everyone I
know who’s read Bleak House remarks
on their utter WTF delight when they
first got to it—at the eventual
appearance in the novel of an instance
of—spoiler alert—spontaneous human
combustion. I mean, wow.
И хотя практически все, кто прочел
«Холодный дом», говорили мне, что
приходили в неописуемый восторг,
добравшись до этого места в книге,
не стоило удивляться появлению в
романе сцены ⎯ внимание, спойлер!
—самовозгорания человека.
Каково, а?!
58
В данном разделе мы рассмотрели структурные отличия английского и
русского языков и выделили основные свойства английского синтаксиса,
служащие отражением культурной картины мира англоговорящего общества:
позитивное мышление, успешный имидж, активная жизненная позиции и в то
же время недосказанность, имплицитность и сдержанность. Данные понятия
находят отражение в английском синтаксисе следующим образом: стремление
к сжатию, тенденция к одушевлению неодушевленных объектов, постановка
ремы в начало предложения, абсолютные конструкции, сложный или рваный
синтаксис и перекличка мыслей.
В силу того, что русскому языку не свойственны указанные выше
характеристики и его грамматические и стилистические особенности не
предназначены для передачи иной культурной картины мира, от переводчика
зачастую требуются значительные структурные преобразования текста при
переводе.
Рассмотрев использование грамматических трансформаций, мы можем
сделать следующий вывод: несмотря на то, что структурно языки во многом
различаются, отражая существующую культурную картину мира их носителей,
компоненты языка обладают определенной пластичностью, позволяющей при
помощи разнообразных трансформаций изменять грамматическую и
лексическую наполненность текста с целью достижения максимальной
эквивалентности в процессе перевода.
59
ГЛАВА 3. ПЕРЕВОДЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ
Очевидно, что при работе с книгой, личность автора в большей или
меньшей степени оказывает влияние на перевод, и «Английский Дрейера» —
яркий тому пример, а в рамках данного исследования и сама книга —
затрагиваемые в ней вопросы, рекомендации и указания автора были
важнейшим критерием соответствия адекватности перевода и в значительной
степени сказывались на выборе языковых средств для передачи идей автора и
подходе переводчика к работе с текстом в целом.
В переведенных главах автор предлагает читателю радикальным образом
избавить речь от многословия и смысловой избыточности для достижения
чистоты и ясности изложения мысли: выкинуть из текста все, что не является
необходимым.
Соответственно, при переводе нужно было исходить из того, что автор,
дающий столь радикальный совет читателям, следует ему сам. Это
представляло дополнительную сложность для переводчика как пользователя
языка, языковой личности (любой носитель того или иного языка,
охарактеризованный на основе анализа произведённых им текстов с точки
зрения использования в этих текстах системных средств данного языка для
отражения видения им окружающей действительности и для достижения
определённых целей в этом мире [46]), поскольку у каждого из нас есть
излюбленные слова, предпочтительные вариантные соответствия, связки,
обороты и приемы, которые проверены временем и избавиться от которых
нелегко.
Некоторые из них становятся своеобразным «спасательным кругом»
переводчика в тех случаях, когда подобранное соответствие нельзя назвать
находкой и не лучший вариант требуется завуалировать. Идеи и подход автора
здесь служили неким ситом, через которое проходил переводимый текст:
ничего лишнего, стремимся писать так, как написал бы по-русски сам Дрейер.
Одной из наиболее интересных переводческих задач стала
необходимость подобрать соответствующие эквиваленты слов в русской речи,
60
максимально передающие смысловое значение английских вариантов в
оригинале, при этом они должны были вписываться в общую структуру
предложения, большинство из которых содержат иронию, аллюзию,
имплицитность, игру слов.
Рассмотрим начало первой главы выбранного для перевода текста: “And
you can toss in—or, that is, toss out—“just” (…) and “so” (…)”. Игра слов,
создаваемая автором глаголами “toss in/toss out” представляет определенную
сложность, поскольку переводчику необходимо подобрать однокоренные
глаголы, схожие на морфемном уровне, которые при изменении приставки
создавали бы нужный эффект, например: добавить/убавить,
подбросить/выбросить, включить/исключить, при этом необходимо помнить об
эксплицитности русского языка, не позволяющей перевести предложение
буквально, что привело бы к нарушению характерного для русского языка
стиля и могло бы испортить общее впечатление от текста с самой первой его
страницы.
Буквальный перевод: «А также можете включить или, точнее будет/все-
таки, исключить “just” (…) и “so” (…)». Столь характерная для английского
языка имплицитность не нарушает ни логики, ни стиля повествования автора,
при прочтении же русского варианта возникает ощущение логического сбоя
(исключить откуда и куда включить?), неполноты текста и языковой скудности.
«К списку следует добавить — или, если вам угодно, избавить ваш слог
от…». Можно счесть вставку «если вам угодно» вольным толкованием
авторского “or, that is”, однако, по мнению переводчика, оно является
логическим продолжением авторской мысли – якобы сомнения, правильно ли
подобрано слово (добавляем ли мы слова, или избавляемся от них), больше
подходит по стилю, нежели ближайшее по значению «или все-таки», и передает
диалоговую форму общения с читателем, к которой стремится автор.
В рассматриваемом абзаце главы Дрейер предлагает читателям
избавиться от использования следующих слов-паразитов английской речи:
“very, rather, really, quite, in fact, just, so, pretty, of course, surely, that said, actually”.
61
Соответствия подобным вариантам «словесной воды» в русском языке
найти несложно, ими стали: очень, довольно, действительно, весьма,
собственно, пожалуй, достаточно, конечно, безусловно, вообще(-то), однако
слово “just” имеет определенные ограничения по смыслу предложения: “not in
the sense of “righteous” but in the sense of ‘merely’”, ⎯ добавляет автор, что
существенно ограничивает для переводчика пространство вариантов перевода.
“Just” является многозначным словом английском языка, его
полисемичность обыгрывается автором (не в значении «законный,
справедливый», а в значении «просто, лишь»). Переводческим решением стало
русское «пожалуй» «(не в форме глагола, а в качестве вводного слова)», которое
можно отнести к категории слов, не несущих важной смысловой нагрузки. При
этом оно также полисемично, а использование его в форме глагола встречается
крайне редко, что позволяет, по мнению переводчика, передать свойственную
авторскому стилю иронию и имплицитность, а также заставляет читателя
поразмышлять о предмете, задаться вопросом: а прав ли автор? Является ли
«пожалуй» частицей или все же вводным словом? Противоречит ли одно
другому и т.д. Тем самым мы возвращаемся к прагматике текста и основной
задаче коммуникации: пробуждаем у читающего интерес к теме.
Следует отметить, что значение слова «пожалуй» не соответствует
значению слова “just”; в данном случае приоритетной переводческой задачей
было сохранение целостного предложения без потери значимых элементов и
стилистических приемов, что привело к необходимости замены смысловой
единицы предложения на отличную по значению, но подходящую по функции,
которую она может выполнять в речи и переводимом предложении.
Следом за примером со словом “just” идет параллельная конструкция с
использованием автором того же приема иронии: “so (in the “extremely” sense,
though as conjunctions go it’s pretty disposable too)”, в переводе: «так» (в значении
«слишком», хотя и в качестве союза без него достаточно легко обойтись). Во
втором случае эквивалентом “so” является русское «так» как полисемичная
смысловая единица, используемая в русском языке порой излишне часто и
62
неоправданно в качестве усилительной частицы, которая при этом органично
вписывается в смысл предложения, позволяя передать иронию автора. Ирония
состоит в том, что сама тема главы позволяет читателю безошибочно
определить, какое значение приводимых примеров подразумевает автор.
Схожие задачи встают перед переводчиком при работе над главой,
посвященной проблеме плеоназмов. Особенность перевода данной главы
состоит в том, что нам было необходимо подобрать соответствия смысловым
единицам, которые представляют собой словосочетания английского языка со
смысловой избыточностью, по большей части без опоры на контекст, который
в данном случае попросту отсутствует (выражения представлены в форме
списка), следовательно, переводчик не имеет возможности использовать
компенсацию или описательный перевод.
Некоторые переводческие решения могут показаться не столь удачными,
поскольку ближайшими соответствиями в русском языке были выбраны
крылатые фразы, содержащие меньшую, нежели в оригинале, смысловую
избыточность и прочно укоренившиеся в речи именно потому, что
избыточность (часто преувеличение, метафоричность) служит созданию
образности высказывания. На такую жертву переводчик идет осознанно, имея
в виду, что предложенные автором фразы должны быть узнаваемы, часто
используемы в речи, автор как бы раскрывает привычные речевые штампы по-
новому.
Например:
regular routine
sink down
follow after
fuse together
glance briefly
join together
merge together
past history
заведенный порядок
опуститься на дно
следовать по пятам
слить воедино
мельком взглянуть
соединить вместе
слиться воедино
опыт прошлых лет
63
last of all
в конце концов
Об экстралингвистических факторах, включающих тему сообщения,
участников речевого акта, обладающих определенной лингвистической и
экстралингвистической информацией, обстановку, Л. С. Бархударов пишет как
о неотъемлемых составных частях самого коммуникативного акта [3, с. 36]
Переводческие решение при работе с «Английским Дрейера» требовали
соотносить реалии англоязычного мира и мира русскоговорящего, учета
экстралингвистической информации при переводе. Например, соответствие
глагола с предлогом “continue on” требует эквивалента в русском, в котором
добавочная часть к глаголу дублировала бы его по смыслу, а сама единица
перевода, в данном случае ⎯ словосочетание, должна использоваться
российскими авиакомпаниями и быть характерным для них языковым штампом.
Следует помнить, что предлоги являются одной из самых действенных
частей речи в английском языке, необходимо знать о различиях их
употребления в русском и английском [22, с. 37] и, опираясь на эти знания,
«переводить не автоматически, а идиоматически» [9, с. 119].
В данном примере близким к оригиналу вариантом могло бы стать
«продвигайтесь вперед» (избыточно, поскольку альтернативные направления
исключаются), однако переводческим решением стало «продолжайте
следовать» как пример языкового штампа, более свойственного языку
российских авиакомпаний.
продолжайте следовать
Авиакомпаниям такое нравится,
мне — нет.
continue on
The airlines like it. I don’t.
Заметим также, что эллиптическая конструкция в русском варианте
сохранена, однако предложения были объединены, что более естественно для
русского, поскольку при добавлении парцелляции следом за эллипсисом
русский текст может быть сложен для восприятия.
В следующем примере нам опять встречается глагол с предлогом: “rise
up”. В данном случае мы используем одно из словарных соответствий этого
64
глагола, которое не вполне передает его контекстуальное значение,
используемое в либретто мюзикла «Гамильтон», где герой по сути призывает к
восстанию, говорит: «Когда же эти колонии восстанут? Восстанем!» [41].
Выбранный нами вариант, однако, отвечает приоритетной переводческой
задаче: подобрать избыточное сочетание глагола с предлогом, которое при этом
используется в речи и по смыслу не идет вразрез с контекстом и не создает
логический сбой.
взнеситесь вверх
Если вы полагаете, что я стану спорить
с Лин-Мануэлем Мирандой, который
многократно использует эту фразу в
арии «Мой выстрел» из мюзикла
«Гамильтон», — вы не угадали.
rise up
If you think I’m going to pick a fight
with Lin-Manuel Miranda, who uses
the phrase “rise up” repeatedly in
Hamilton’s “My Shot,” you have
another think coming.
Экстралингвистический контекст отражен и в следующем примере, где
автор говорит об избыточности в описании времени суток. “A.M.”
расшифровывается как “ante meridiem”, означающее по латыни «до полудня»
[51] и, следовательно, не требует после себя указания «утра»; аналогичным
образом “P.M.” (“post meridiem”) не требует указания «дня/вечера».
Необходимость в указателях актуальна для английского, поскольку в данной
культуре принятым считается измерение времени суток 12-часовой шкалой.
Для российских читателей привычна как 12-часовая шкала, требующая
дополнительных пояснений, так и 24-часовая ⎯ любые уточнения в этом
случае будут избыточны. Описанные языковые реалии объясняют
переводческое решение использовать прием добавления при переводе.
5–11 часов утра
Совершенно неприемлемо. То же с 16–
22 часами вечера, 13–15 часами дня, 23–
3 часами ночи. Раз уж мы затронули эту
тему, давайте расправимся с 12 часами
___ o’clock A.M. in the morning
Just plain unacceptable. Ditto “P.M.
in the evening.”
While we’re here, let’s dispatch
“twelve midnight” and “twelve