15
Задачей автора научно-популярного издания является сделать научные
знания доступными для неспециалистов, тем самым расширив аудиторию,
интересующуюся актуальными проблемами фундаментальных наук, с
профессионалов до широкой публики [1].
Научно-популярные тексты оптимизируют понимание, развивают
познавательную мотивацию, стимулируют читательский интерес, они в
понятной форме объясняют существующие объекты научного познания и
приобщают широкие массы к достижениям науки. «Доступность текста
достигается введением разговорной и экспрессивной лексики, изобразительно-
выразительных средств, простых синтаксических конструкций,
монологической речи с элементами диалога» [7, стр. 35].
«Английский Дрейера» является справочником по грамматике,
стилистике и редактированию текстов, по своей тематике предназначенным
прежде всего для сотрудников издательств, редакторов, писателей,
журналистов, при этом форма подачи информации является живой и
увлекательной, текст насыщен стилистическими приемами: ирония, экспрессия,
образность ⎯ присутствуют буквально в каждом абзаце книги. Именно манера
изложения материала, язык и стиль автора («стиль выступает как форма
индивидуального использования общенациональных языковых ресурсов в
соответствии с экспрессивно-смысловыми целями сообщениями, при этом
изобразительно-выразительные стилистические средства варьируются» [7,
с. 20]) сделали из справочника настоящий бестселлер, а накопленный за долгие
годы опыт работы Дрейера доступным широкой публике.
Научно-популярный стиль, по мнению многих лингвистов, относится к
«синкретическим» жанрам, не имеющим четких границ, сочетающим элементы
традиционно противопоставляемых друг другу стилей научной и
художественной речи [12].
Как пишет в своей работе Г. Ю. Гришечкина, развитие функциональной
стилистики отмечает несколько этапов: противопоставление форм познания
действительности (наука ⎯ искусство, как объективное и лишенное
16
образности ⎯ субъективному и образному), затем выявление их сходств и
сочетания в них полярных характеристик и, наконец, осознание полистилизма,
неоднородности, взаимопроникновения функциональных стилей [12].
Из этого следует, что мы можем рассматривать научно-популярный стиль
как находящийся на стыке двух стилей и сочетающий в себе противоположные
характеристики ⎯ объективность, конкретность, точность и в то же время
субъективную оценочность, образность и экспрессию.
Особенности текстов научно-популярного стиля в русском и английском
языках
Наибольший интерес в рамках данного исследования для нас
представляет определение пропорций в использовании средств из арсенала
противоположных по характеристикам стилей и поиск баланса в их
применении для адекватной передачи коммуникативной задачи произведения.
В своем исследовании Н. М. Разинкина, анализируя развитие английской
научной литературы, отмечает проникновение в ее нейтральную лексику
лексики разговорной, сниженной и высоко-книжной для создания
контрастности и особого стилистического эффекта. «Целенаправленное
использование субъективной оценки, т.е. характерное изображение явления
через призму чувственного восприятия, способствует усилению
убедительности мысли, в основе которой лежит логическая аргументация факта.
Сочетание лаконичности и бесстрастности логических рассуждений с
взволнованностью эмоционально-субъективной оценки придает глубокую
убедительность научной статье, книге, монографии» [24, с. 129].
Подобная контрастность не ощущается как нечто излишнее, «инородное»,
поскольку она функционально оправданна и соблюдаются разумные
пропорции ее использования. Необходимый баланс соблюдается, когда
нейтральная лексика служит постоянным фоном, благодаря которому
экспрессивно-эмоциональная лексика ярко выделяется и придает тексту
дополнительную стилистическую окрашенность [24, с. 131].
17
Как реализуется на практике функционально оправданная контрастность,
можно проследить на примере книг научно-популярного стиля, послуживших
теоретической базой для настоящего исследования.
Н. М. Терешина свою книгу «Перспективна ли Золушка? Логико-
коммуникативный аспект перевода», в которой рассматривается использование
переводческих трансформаций с учетом особенностей восприятия языковой
картины мира русскоязычного и англоязычного общества, строит в форме
беседы, диалога, использует графическое и цветовое выделение значимых
частей текста, интеллект-карты, рисунки, а сухим лингвистическим понятиям
придает образность:
«В сущности, грамматическая надстройка или стилистика есть
мироощущение, определенный стиль жизни в той или другой культуре,
своеобразный «строительный материал», где морфологию, члены предложения
можно считать «кирпичиками», синтаксис ⎯ архитектурой, что-то вроде
определенного дизайна, например, дом ⎯ это может быть избушка, замок или
современный коттедж, в разной культуре по-разному. И, наконец,
стилистика ⎯ декоративные инструменты» [28, с. 7].
Для убедительности аргументации прибегает к экспрессии, использует
восклицательные знаки:
«В переводе на русский это может звучать очень экспрессивно ⎯ мы
можем дать волю эмоциям! Так, например, перевод фраз ⎯ “I’m not very well;
I’m afraid; I’m slightly annoyed” (сдержанно; дословно ⎯ мне немного
нехорошо; я немного огорчен) будет следующим ⎯ «Мне очень плохо; Я до
крайности возмущен». И это именно то, что подразумевается!» [28, с. 38].
Оценочность, образность и экспрессия сочетаются с нейтральной по
окрашенности, фоновой лексикой:
«Ю. А. Найда рассматривает науку о переводе как лишь одну из сторон
лингвистической науки, которая, в свою очередь, является лишь одной из
бихевиористских наук, цель которых состоит в тщательном описании и
18
объяснении роли словесной коммуникации в человеческом поведении.
Поскольку речь идет о «живом» коммуникативном общении, вряд ли было бы
правильным подходить к переводу без учета динамического фактора ответной
реакции получателя информации» [28, с. 10].
Подобную контрастность в еще большей степени можно проследить в
книге Гая Дойчера «Сквозь зеркало языка» ⎯ международном бестселлере,
поднимающем интереснейшие вопросы лингвистической тематики, с
подробными научными обоснованиями, описанием многочисленных
экспериментов и исследований связи языка и мышления:
«Можно ли надеяться, что при столь неаппетитной предшествующей
истории из дискуссии получится что-то съедобное? Если отделить
несостоятельное и невежественное, нелепое и фантастическое, останется ли
что-то осмысленное, что можно сказать о соотношении между языком,
культурой и мышлением? Отражает ли язык культуру общества в каком-то
более глубоком смысле, чем такие мелочи, как количество слов для
обозначения снега и стрижки верблюдов? Для большинства серьезных ученых
сегодня ответ на все эти вопросы ⎯ гулкое “нет”» [13, с. 11].
Дойчер пишет красочно, образно, с юмором:
«Люди в тропическом климате беспечны настолько, что вполне
закономерно растеряли почти все свои согласные. В некоторых языках нет
будущего времени, поэтому их носители, естественно, понятия не имеют о
будущем. Скалистыми фьордами веет от резких интонаций норвежского языка,
а в скорбных мелодиях Чайковского можно расслышать твердое русское «л».
Французский ⎯ не только романский язык, но и язык романов. Английский
слишком легко приспосабливается, можно сказать, что это язык с
неразборчивыми связями, а итальянский… ох уж этот итальянский!»
[13, сс. 3–4].
Вместе с тем фоном в повествовании выступает свойственная научному
стилю объективность, конкретность, нейтральность:
19
«Конечно, если даже различия между поведением носителей русского и
английского языков были показаны объективно, всегда опасно автоматически
перескакивать от корреляции к причинно-следственной связи… Чтобы
проверить, действительно ли языковые границы имеют прямую вовлеченность
в обработку цветовых сигналов, исследователи добавили еще один элемент в
эксперимент… Результаты интерференционной задачи явно указали на язык
как источник исходных отличий во время реакции. Первоначальная гипотеза
Кея и Кемптона, согласно которой лингвистическое вмешательство в обработку
цвета происходит на глубоком и бессознательном уровне, таким образом,
получила надежное доказательство двадцать лет спустя» [13, сс. 332–333].
Понимая задачи и функции, которые в текстах научно-популярной
литературы выполняют стилистические средства, следует рассмотреть
особенности и различия в соблюдении пропорций при использовании этих
средств в английском и русском языках в рамках сопоставительной стилистики.
Исследователи сходятся во мнении, что английским научным текстам
свойственна бόльшая свобода в использовании разговорной, сниженной,
эмоционально-экспрессивной лексики, что приводит к необходимости
стилистической адаптации текста на русском языке: «переводчик нередко
чувствует себя обязанным осуществлять «стилистическую правку» оригинала,
вводить вместо парафразы точный термин, разъяснять, что конкретно имеется
в виду, заменять авторский оборот более привычным штампом» [19, с. 129].
Красочные примеры различия стилистических регистров
рассматриваемых культур приводит в своей книге Н. М. Терешина, описывая
реакцию финских ученых на доклад их российских коллег: из-за того, что
ровная, менее эмоциональная «русская стилистика» научной речи отличается
от стиля западных презентаций с присущей им динамичной, живой и
дружелюбно-участливой манерой подачи материала, финские коллеги быстро
утомились и по одному начали покидать зал, где проходила презентация,
исполненная «российского энтузиазма» по поводу успехов, достигнутых в
совместной работе. Российских же ученых, участвующих в научных
20
конференциях в Америке, может крайне удивить громкий смех, раздающийся
из зала заседаний [28, с. 42].
“I could never have written my Ph.D. ⎯ 100 000 words ⎯ without a joke” ⎯
«Как, на 100 000 слов диссертации ни одной шутки? Это невозможно!» ⎯
цитирует автор книги западных ученых. «То, что является возможной нормой
для них, абсолютно недопустимо для нас. И в переводе на русский здесь мы,
конечно, пропустим эти шутки» [28, с. 42].
«Чувство стиля, корректная передача впечатления ⎯ одна из самых
сложных переводческих задач, слагающаяся, прежде всего, из определенных
социальных норм (вектор нашего мышления), субъективных переживаний
ситуации и, соответственно, правильного выбора языкового инструмента», ⎯
заключает Н. М. Терешина [28, с. 40].
Вместе с тем, как следует из выводов, сделанных выше в данной работе,
русский язык в числе многих других переживает бурный этап трансформации
на его лексическом, грамматическом и стилистическом уровнях, испытывая
сильное влияние со стороны английского языка, ставшего общемировым. В
исследовании стилевых особенностей рассматриваемых нами языков,
В. А. Конькова приходит к выводу, что при переводе с английского языка на
русский наблюдается ориентация на нормы английского научного стиля [20].
Следовательно, при поиске языковых соответствий необходимо учитывать, что
стилистические традиции современного русского языка претерпевают
изменения.
С учетом рассмотренных особенностей текстов научно-популярного
стиля на русском и английском языках целесообразно избрать следующую
стратегию: в процессе перевода следует избегать неоправданного нарушения
стилистического единства, стремиться к последовательности и логичности,
дабы не создать у читателя впечатление о несерьезности автора, и вместе с тем
придерживаться жанрово-стилистической ориентированности современного
русского языка на английский и пытаться максимально передать
стилистическую наполненность произведения Дрейера.
21
1.3 Идиостиль и коммуникативные задачи книги и способы их передачи
Идиостиль Б. Дрейера
Важность роли идиостиля и его влияние на процесс и результат перевода
трудно переоценить.
Прежде чем приступить к переводу, пишет Я. И. Рецкер, приходится не
один раз перечитывать от начала и до конца оригинал и в процессе работы
вновь возвращаться к уже переведенным частям, чтобы как можно лучше и
точнее передать «голос» автора. «Перевод каждого слова, каждой реплики,
каждого предложения зависит от идейно-художественного замысла автора, от
особенностей его индивидуального стиля, от интонации и ритмомелодики
целого и отдельных частей повествования» [25, с.31].
Л. С. Бархударов говорит о необходимости «знать переводимого автора,
его мировоззрение, эстетические взгляды и вкусы, литературное течение, к
которому принадлежит автор, его творческий метод, а также описываемую в
данном произведении эпоху, обстановку, условия жизни общества, его
материальную и духовную культуру» [3, с. 36].
Понятие идиостиля определяется А. И. Ефимовым как «индивидуальная
система построения речевых средств, которая вырабатывается и применяется
писателем при создании художественного произведения», «характерная для
писателя манера выбора и употребления слов» [15, с. 29].
Для целей рассмотрения и анализа идиостиля Б. Дрейера мы будем
исходить из характеристики личности автора, общего впечатления о книге, а
затем перейдем к выявлению стилистических приемов, присущих авторскому
«голосу».
В американской прессе Бенджамина Дрейера называют «чарующим
читателя рассказчиком» (“a charming, chatty narrator”) [58], «непревзойденным
авторитетом по редактированию текста в последней инстанции» (“the style-
arbiter-of-the-last-resort”) [57], «языковым гуру» (“language guru”) [61],
«человеком-легендой в издательском мире» (“a legend in the industry”) [59],
который «обладает прекрасным чувством юмора и глубоко ценит ясность и
22
чистоту языка» (“shows his playful sense of humor as well as his deep appreciation
for clear writing and good language”)
2
, а саму книгу «полезной от начала до конца,
от которой трудно оторваться, восхищающей своим юмором» (“compulsively
readable, thoroughly helpful, and delightfully funny”) [60], «единственной в своем
роде книгой по грамматике, читая которую, вы будете смеяться до слез,
постигая в процессе писательское искусство» (“the first grammar book that will
make readers and listeners laugh out loud ⎯ while learning how to be a better writer”)
[52].
Обилие лестных отзывов вполне закономерно. Бенджамин Дрейер ⎯
вице-президент и главный редактор одного из крупнейших издательств
Соединенных Штатов «Рэндом хаус» (“Random House”). Оно специализируется
на издании художественной литературы от классики до современных
произведений, научной литературы ⎯ с ориентацией на освещение актуальных
проблем человека и общества, а также является лидером по изданию детской
литературы в США. Деятельность «Рэндом хаус» крайне успешна коммерчески,
опережает все мировые издательства по количеству почетных наград, среди
которых престижные Пулитцеровская, Нобелевская, Национальная книжная
премия и другие.
За плечами Бенджамина Дрейера более 30 лет стажа редакторской работы,
постоянной тренировки глаза и слуха в мире, где царит слово и буква. С этой
точки зрения работа с книгой особенно интересна и полезна, поскольку
хороший переводчик обязан быть хорошим редактором, эта часть
переводческой практики является ее важнейшей составляющей.
О поиске собственного «голоса» Б. Дрейер говорит в интервью так: «Все
началось с «Твиттера», я решил создать образ эдакого приятеля главного
редактора, живущего по соседству, понимая при этом необходимость быть
кратким и необходимость ярко выразить свою мысль и, конечно же, быть
увлекательным, поскольку иначе твои твиты никого не заинтересуют» [53].
Стоит отметить, что деятельность Дрейера в «Твиттере» крайне популярна и
насчитывает более 23 тыс. подписчиков. «В процессе работы над книгой мне
23
пришла идея, что голос, который я культивировал в «Твиттере», вполне
подойдет и для моей книги, это понимание стало поворотным моментом» [59].
«Вся моя профессиональная карьера по большей части посвящена тому, чтобы
найти способы убедить людей обратить внимание на то, о чем я говорю, увлекая
их, делая это для них интересным. В ход идут все средства, лишь бы развеселить
их» [61].
Поиск собственного стиля, описанный Дрейером, как нельзя лучше
вписывается в парадигму научно-популярного стиля, описанную в предыдущем
разделе, поскольку отвечает его коммуникативной задаче: сделать знания
доступными за счет доступной подачи информации.
Автор комментирует свое «неиссякаемое желание быть увлекательным»
[53] так: «Я стремлюсь быть по возможности кратким, для большей
аргументации прибегаю к преувеличению и подтруниванию, в том числе и над
моей излишней серьезностью, ⎯ все это в стремлении заставить людей
прислушаться к моим словам, оценить их пользу и, возможно, начать следовать
моим советам, не чувствуя при этом, что к ним придираются или отчитывают
за ошибки»
16
.
Благодаря избранной автором форме подачи информации «Английский
Дрейера» располагает к себе читателя с первой же страницы и своим живым и
доступным языком (так обсуждаются дела и новости в бесчисленных нью-
йоркских кафе) и высокой диалогичностью.
Феномен диалогичности
М. Н. Кожина видит диалогичность как проявление социальной
сущности языка и речемыслительной деятельности в целом (нежели как просто
стилистический прием), которое служит достижению максимальной
эффективности общения коммуникантов [17].
В своей работе «Диалогичность в педагогических системах»
О. А. Галанова говорит о феномене как о важнейшем качестве личности
современного специалиста в нынешних условиях постоянно социально
трансформирующейся и конфликтогенной реальности; именно такие
24
специалисты способны быть открытыми для восприятия других личностей,
культур и форм познания и продуктивно функционировать в условиях
многомерности современного мира [11].
По мнению М. М. Бахтина, диалогичность является особой формой
взаимодействия между равноправными и равнозначными сознаниями [5].
«Английский Дрейера» заставляет читающего чувствовать себя
постоянным собеседником автора, ради которого и ведется повествование.
Можем сделать вывод, что идиостиль Дрейера и диалоговая форма подачи
материала служат цели максимально эффективной передачи информации и
воздействия на читателя как равноправного участника дискуссии и ее
бенефициара.
При этом доступность и интерактивность не должны вводить читателя в
заблуждение: от взявшегося прочитать «Английский Дрейера» потребуются
большая эрудиция и обширные фоновые знания, текст испещрен
стилистическими приемами, едва ли можно найти абзац, который не содержал
бы в себе иронию, аллюзию или иной стилистический прием. Автор не сбавляет
темп на протяжении 290 страниц: книгу трудно отложить в сторону, она
заставляет анализировать и сравнивать, сомневаться и спорить, открывать для
себя новое и пересматривать уже известное (и, читая каждую страницу, —
смеяться вместе с автором).
Понятие интертекстуальности
«Английский Дрейера» является руководством по редактированию и
стилистической правке, но в действительности книга выходит за рамки
обозначенной категории: это отчасти и мемуары, записки редактора с
воспоминаниями о курьезных случаях, встретившихся за многолетний
редакторский стаж автора; языковых и стилистических находках и
очевидных — а порой не столь очевидных — провалах; впечатлениях от
знакомств и совместной работы с писателями, издателями и знатоками
англоязычной литературы. В качестве примеров, богато иллюстрирующих
авторский текст, Дрейер обращается к таким значительным фигурам