62
Соответственно, если поведение лица регулируют установленные законом или
договором права и обязанности, то недопустимым является дополнительное
использование к данному регулированию норм о (не)добросовестности.
Тогда, когда законодатель использует ссылки на (не)добросовестность лица,
ему приходится это делать лишь по той причине, что поведение данного лица не
регулируется ни договором, ни законом, причем использование в отношении такого
лица критериев (не)добросовестности во всех случаях ухудшает положение лица.
63
Глава 3. Проблемы соблюдения принципа добросовестности и справедливости
3.1. Реализация принципа добросовестности и справедливости в
правоприменительной практике судов
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 «О
применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского
кодекса РФ» (далее - Постановление N 25) по степени влияния на практику вполне
может быть сопоставлено с самой реформой гражданского законодательства.
Многие из содержащихся в нем разъяснений положили начало новым тенденциям в
правоприменительной практике или институционализировали уже существующие.
Важное место в этом ряду занимает толкование положений закона о
добросовестности, данное в п. 1 Постановления N 25. За исключением разъяснений,
представляющих собой пересказ ГК РФ, сущность выраженной правовой позиции
состоит в следующем:
«Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не
только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе
суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского
оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела
выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком
недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (ст. 56 ГПК
РФ, ст. 65 АПК РФ)».
Это разъяснение вызвало живой отклик в судебной практике. По прошествии
менее года со дня опубликования Постановления N 25 ссылка на п. 1 может быть
обнаружена в десятках судебных актов разных регионов. Кассационные суды
активно направляют дела на новое рассмотрение с указанием поставить вопрос о
добросовестности на обсуждение сторон и дать ему надлежащую оценку. Можно с
уверенностью сказать, что п. 1 Постановления N 25 вдохнул новую жизнь в
существовавшую в последние годы тенденцию мотивировки судебных решений с
учетом добросовестности сторон.
64
Однако было бы неверно утверждать, что правовая позиция ВС РФ
столкнулась с безоговорочным одобрением профессионального сообщества. В
литературе имеются и весьма критические суждения на этот счет. Так, проф. В.А.
Белов, возражая против предлагаемого ВС РФ решения, находит, что оно
противоречит принципам состязательного процесса и стимулирует суды изучать
«...даже те вопросы, которые стороны хотели бы оставить за рамками процесса, в
том числе вопросы нравственности, справедливости, разумности и т.п.»
51
. Автор
замечает, что сегодня «очень непросто найти дошедшее до кассационной инстанции
дело, в котором суд не сослался бы на ст. 10 ГК РФ»
52
, очевидно критикуя
сложившуюся тенденцию.
Как известно, с 1 марта 2013 г. добросовестность провозглашена одним из
основных начал нашего гражданского законодательства
53
. Согласно п. 3 ст. 1 ГК РФ
в действующей редакции «при установлении, осуществлении и защите гражданских
прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских
правоотношений должны действовать добросовестно». Разработчики реформы
мотивировали это изменение Кодекса следующим образом:
«Развитие экономики и становление гражданского общества требуют
использовать все возможные меры и средства гражданского законодательства,
чтобы обеспечить добросовестное и надлежащее осуществление гражданских прав и
исполнение гражданских обязанностей. С этой целью... предлагается широкий
спектр мер, направленных на укрепление нравственных начал гражданско-
правового регулирования»
54
.
Тем самым законодателем была поставлена точка в многолетнем споре о
пределах учета судом добросовестности участников гражданского оборота. ГК РФ
отныне придерживается позиции максимально широкого восприятия концепции
добросовестности в частноправовых отношениях.
51
Белов В.А. «Двадцать пятое» Постановление Пленума: толкование или... законодательство? // Вестник
экономического правосудия РФ. 2015. N 11. С. 57.
52
Там же
53
См.: ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 30.12.2012 N 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой
Гражданского кодекса Российской Федерации».
54
Концепция развития гражданского законодательства РФ (одобрена решением Совета при Президенте РФ по
кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 07.10.2009) // Вестник ВАС РФ. 2009. N 11. §
6.
65
Добросовестность как правовая категория, таким образом, выступает в двух
аспектах. Первый из них - добросовестность в объективном смысле, «известное
внешнее мерило, которое принимается во внимание законом, судом, применяющим
закон, и которое рекомендуется членам гражданского оборота в их взаимных
сношениях друг с другом» <12>. Другими словами, объективная добросовестность
есть некий стандарт поведения, ожидаемого оборотом от его участника,
действующего разумно. Именно такое определение добросовестности дает п. 1
Постановления N 25 <13>. Эти стандарты, порождаемые потребностями жизни,
активно вырабатываются судебной практикой. Здесь уместно вспомнить, например,
многолетние поиски судебными инстанциями решения вопроса о том, какой объем
проверочных действий ожидается от добросовестного приобретателя объекта
недвижимости
55
.
Практика применения кассационными судами п. 1 Постановления N 25 также
свидетельствует о формировании стандартов объективной добросовестности по
различным категориям дел путем определения круга фактических обстоятельств,
подлежащих установлению нижестоящими судами. Так, заслуживает внимания
правовая позиция, изложенная в Определении Судебной коллегии по
экономическим спорам ВС РФ от 25.09.2015 N 306-ЭС15-5083 по делу N А55-
7712/2014. Предметом рассмотрения послужил иск о взыскании просроченной
задолженности, которая возникла в связи с тем, что должник исполнил
обязательство на известный ему банковский счет кредитора, который к моменту
платежа оказался закрыт последним без уведомления должника. Впоследствии у
банка была отозвана лицензия, что поставило под вопрос возможность возврата
должнику перечисленных им в этот банк денежных средств. Судебная коллегия
сочла, что при таких обстоятельствах поведение кредитора, закрывшего счет без
должного уведомления, переложившего все возникшие в связи с этим издержки на
должника и требующего исполнения в полном объеме, являлось очевидно
недобросовестным. Суду первой инстанции при определении объема подлежащего
55
См.: п. 4 Обзора судебной практики по делам, связанным с истребованием жилых помещений от добросовестных
приобретателей, по искам государственных органов и органов местного самоуправления (утв. Президиумом ВС РФ 1
октября 2014 г.).
66
защите права кредитора предложено установить, в каком объеме должник реально
может возвратить денежные средства из банка, куда был ошибочно произведен
платеж, очевидно, подразумевая, что при данных обстоятельствах объективно
добросовестный кредитор мог бы требовать от должника лишь эту часть долга.
Таким образом, налицо формулирование высшей судебной инстанцией
определенного стандарта добросовестного поведения кредитора в подобных
ситуациях.
Второй аспект, добросовестность в субъективном смысле, определяется как
«сознание того или иного лица, как неведение некоторых обстоятельств, с
наличностью которого закон считает возможным связать те или иные юридические
последствия».
Итак, если в известной формуле «не знал и не должен был знать» вопрос о
долженствовании составляет предмет объективной добросовестности, то
фактическая неосведомленность, например о неуправомоченности отчуждателя
вещи, определяет добрую совесть в субъективном смысле.
Вышесказанное подводит нас к выводу о том, что добросовестность в обеих ее
проявлениях есть правовая квалификация определенных фактических
обстоятельств, результат их оценки судом, что необходимо учитывать при анализе
п. 1 Постановления N 25.
Обращаясь к аргументу о вторжении в состязательность процесса судьи,
самостоятельно оценивающего добросовестность сторон, заметим, что
состязательность на практике проявляется в двух аспектах: состязании фактов, где
стороны доказывают наличие или отсутствие входящих в основание иска
обстоятельств, и состязании правовых позиций, где стороны представляют суду
свои аргументы относительно юридической квалификации. Если первый аспект
имеет определяющее значение для процесса (истец самостоятельно определяет
основание иска, бремя доказывания, риски несовершения процессуальных действий
возлагаются на стороны), то второй носит вспомогательный характер. Тем не менее
его также нельзя игнорировать, ибо суд обязан предоставить сторонам возможность
для свободного высказывания и отразить их доводы в мотивировочной части
67
решения. Представляется, что гарантировать соблюдение состязательности в
описанном смысле призвана оговорка Постановления N 25 о необходимости
«выносить на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком
недобросовестном поведении». Данное разъяснение вполне сообразуется с задачами
суда при подготовке дела к судебному разбирательству, к которым закон относит в
том числе определение характера спорного правоотношения, подлежащего
применению законодательства, и обстоятельств, имеющих значение для
правильного рассмотрения дела (ст. 133 АПК, 148 ГПК РФ). Его практическая
реализация предоставит сторонам возможность собрать и представить суду
доказательства выполнения или невыполнения обязанности действовать
добросовестно, а также изложить свои аргументы по этому вопросу; широко
известная проблема получения неожиданного судебного решения тем самым
устраняется. Говоря в целом, эту оговорку следовало бы проводить в жизнь
применительно ко всем делам, где суд предполагает иную квалификацию, нежели
изначально предлагаемая сторонами.
Анализ судебной практики, появившейся за время действия комментируемого
Постановления, показывает, что кассационные суды стали активно ставить
нижестоящим судам на вид необходимость выносить вопрос о добросовестности на
обсуждение сторон и недопустимость «неожиданной» мотивировки решения доброй
совестью.
Так, в аналитической справке президиума АС Западно-Сибирского округа
отмечается, что «суд не вправе скрывать от лиц, участвующих в деле, до принятия
решения свое видение обстоятельств дела... Вынесение на обсуждение необходимо
для обеспечения... возможности представления дополнительных доказательств
своей добросовестности»
56
.
В одном из Постановлений президиума Суда по интеллектуальным правам в
качестве кассационного повода отмечено, что суд первой инстанции, приняв
решение на основании недобросовестности, на которую не ссылались стороны, не
56
Ответы на вопросы, возникающие в судебной практике арбитражных судов, входящих в Западно-Сибирский
судебный округ, в том числе по постановлениям суда округа, принятым в третьем квартале 2015 г., подготовленные
АС Западно-Сибирского округа по результатам совещания, состоявшегося 18 декабря 2015 г. в режиме видео-
конференц-связи (утв. на заседании Президиума АС Западно-Сибирского округа 25 декабря 2015 г.). § 13.
68
поставил данный вопрос на обсуждение (что следовало из отсутствия
соответствующих сведений в протоколе судебного заседания и в тексте решения) и
даже отказал ответчику в приобщении к материалам дела относимых к этому
вопросу доказательств
57
.
В Постановлении АС Поволжского округа указывается, что положения ст. 10
ГК РФ не могут применяться формально; стороны должны представить свои доводы
и доказательства, а вывод суда о применении ст. 10 ГК РФ должен содержать
мотивированную оценку таких доказательств
58
. Аналогичный вывод содержится в
Постановлении АС Северо-Кавказского округа
59
. Последнее дело представляет
особый интерес, в связи с чем остановимся на нем подробнее.
Предметом иска в нем среди прочего являлось взыскание обществом с
ограниченной ответственностью с банка задолженности по договору поставки.
Задолженность, по мнению общества, подтверждалась подписанными сторонами
товарными накладными. Суд первой инстанции, отказывая в удовлетворении иска,
счел факт поставки товара недоказанным, так как совокупность доказательств по
делу опровергла содержащиеся в товарных накладных сведения
60
. Апелляционный
суд согласился с этим подходом
61
. Следует отметить, что принятые судебные акты
основывались на оценке имеющихся в деле доказательств, и в них отсутствовали
ссылки на недобросовестность истца.
Суд кассационной инстанции, отменяя решения нижестоящих судов, отметил,
что они фактически сделали вывод о бестоварности спорных накладных. Вывод этот
кассационный суд приравнивает к квалификации поведения истца как
недобросовестного, которая в соответствии с п. 1 Постановления N 25 подлежала
вынесению на обсуждение сторон с предоставлением им возможности привести
соответствующие доказательства, подтверждающие их позицию по данному
вопросу.
57
Постановление президиума Суда по интеллектуальным правам от 28.03.2016 по делу N СИП-523/2015.
58
Постановление АС Поволжского округа от 01.12.2015 N Ф06-3787/2015 по делу N А55-28700/2013.
59
Постановление АС Северо-Кавказского округа от 30.11.2015 по делу N А63-11246/2014.
60
Решение АС Ставропольского края от 31.03.2015 по делу N А63-11246/2014.
61
Постановление Шестнадцатого ААС от 17.08.2015 по делу N А63-11246/2014.
69
Необходимость постановки вопроса о доброй совести на обсуждение сторон
проводится и в ряде других принятых за минувший год судебных актов
62
.
По нашему мнению, возможность самостоятельного решения судом вопроса о
добросовестности, как и любого другого перехода суда к иной правовой
квалификации, нежели заявленная сторонами, ограничивается пределами
охраняемого законом интереса истца, в защиту которого он обращается с иском. Как
отмечается в литературе, не рассматривается как утрата иском тождества лишь
такое изменение, «при котором сохраняется тот же интерес истца». И.Н. Кашкарова
справедливо замечает, что переквалификация исковых требований судом может
привести к игнорированию индивидуальности интереса, в защиту которого истец
обращается в суд; для истца небезразлично, «на каких условиях суд присуждает ему
победу»
63
.
Сказанное означает, что самостоятельное решение судом вопроса о
добросовестности невозможно там, где оно приводит к изменению предмета или
основания иска. В силу принципа диспозитивности господство над элементами иска
принадлежит истцу (ч. 1 ст. 39 ГПК, ч. 1 ст. 49 АПК РФ), и суд не вправе изменять
их по собственной инициативе. Аналогично, видимо, обращение суда к доброй
совести не должно приводить к изменению избранного стороной способа защиты.
Следует заметить, что случаи отступления от этого ограничения имели место в
судебной практике и до принятия Постановления N 25. Весьма показательно в этом
отношении Постановление Президиума ВАС РФ от 18.07.2006 N 2979/06 по делу N
А40-63533/04-67-642 о товарном знаке «НЕВСКОЕ». В данном деле истец искал
аннулирование товарного знака ответчика по мотиву сходства до степени смешения
с аналогичным знаком истца. По мнению судов апелляционной и кассационной
инстанций, такой иск не подлежал удовлетворению, в частности, по той причине,
что спорные товарные знаки были зарегистрированы по разным классам МКТУ
(пиво и продовольственные товары соответственно). Президиум ВАС РФ, отменяя
принятые судебные акты, указал, что со стороны ответчика имела место
62
См., напр.: Постановления АС Северо-Западного округа от 31.08.2015 по делу N А56-61764/2013; АС Волго-
Вятского округа от 21.03.2016 по делу N А39-234/2015.
63
Кашкарова И.Н. К вопросу о возможности предъявления альтернативных (факультативных) исков в состязательном
процессе // Закон. 2014. N 3. С. 152 - 153.
70
недобросовестная конкуренция (последний изготавливал под спорным товарным
знаком различные закуски, пользуясь популярностью на рынке производимого
истцом пива). Таким образом, вывод суда о недобросовестности, верный по
существу, привел к утрате тождества иска, ведь в основании исков об
аннулировании товарных знаков по мотивам сходства до степени смешения и
недобросовестной конкуренции лежат разные совокупности фактических
обстоятельств.
Итак, проведенный анализ категории добросовестности в современном
российском гражданском праве и практики ее применения судами позволяет прийти
к следующим выводам. Правовая позиция ВС РФ, содержащаяся в Постановлении N
25, основана на толковании закона de lege lata и является неизбежным следствием
провозглашения добросовестности основным началом гражданского
законодательства. Поскольку обязанность действовать добросовестно возложена на
участников всех без исключения частноправовых отношений, вопрос о доброй
совести потенциально может быть поднят в любом гражданском или арбитражном
деле. Учитывая, что добросовестность есть результат правовой квалификации
установленных фактов, приведенное в п. 1 Постановления N 25 правомочие суда по
собственной инициативе решить вопрос о добросовестности является лишь частным
проявлением принципа фактической индивидуализации иска. Соблюдение принципа
состязательности сторон при решении судом вопроса о доброй совести
обеспечивается, во-первых, своевременной постановкой данного вопроса на
обсуждение сторон, что вменено судам в обязанность комментируемым
Постановлением и последовательно проводится в жизнь практикой кассационных
судов, а во-вторых, свободой сторон в их аргументации и доказывании в рамках
такого обсуждения.
При этом следует признать необходимость ограничения свободы
самостоятельного судейского усмотрения в вопросе о доброй совести тождеством
интереса, за защитой которого обратился истец. Мотивировка решения со ссылкой
на ст. 10 ГК РФ не может приводить к изменению предмета или основания иска, а
также противоречить избранному истцом способу защиты.
71
3.2 Основные направления совершенствования гражданского
законодательства с точки зрения принципа добросовестности и справедливости
Проект Федерального закона № 47538-6 «О внесении изменений в
Гражданский кодекс Российской Федерации, отдельные законодательные акты
Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных
законодательных актов (положений законодательных актов) Российской
Федерации»8 предусматривает существенное обновление российской концепции
вещного права. Данные изменения в некоторых случаях касаются и традиционно
значимых для гражданского оборота проявлений добросовестности в действиях
субъектов вещных прав. Так, в статье 214 проекта введено понятие добросовестного
владения имуществом (иными словами – владения без законных оснований, но с
наличием субъективной добросовестности владельца, когда ему не было и не могло
быть известно, что незаконно приобретает владение, или же о том, что основание
законного владения отпало), а также установлена презумпция добросовестности
владения. В статье 241 как способ приобретения права собственности на вещь
называется добросовестное ее приобретение.
Предполагается наиболее существенное изменение правил о
приобретательной давности (статья 242 проекта) — в качестве ее непременного
атрибута наряду с открытостью и непрерывностью владения на протяжении
установленного законодательством срока более не именуется добросовестность
владения. Такое умолчание вряд ли подразумевает распространение на случаи
получения права собственности по давности владения общего требования,
установленного пунктом 3 ст. 1 ГК РФ, так как с целью защиты интересов
приобретателя противозаконно отчужденной вещи и спецификатора требование их
добросовестности сохраняется (статьи 228, 248 проекта). Получение права
собственности по давности владения должно рассматриваться как самостоятельный
специальный способ приобретения права собственности, а не как разновидность
предусмотренного статьей 241 проекта добросовестного приобретения. По-
видимому, указанной нормой (при вступлении ее в действие) подразумевается