52
2) внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении
договора при таких обстоятельствах, когда другая сторона переговоров не могла
разумно этого ожидать.
Убытками, подлежащими возмещению недобросовестной стороной, по
проекту признаются расходы, понесенные другой стороной в связи с ведением
переговоров о заключении договора, а также в связи с утратой возможности
заключить договор с третьим лицом
48
.
Стороны могут заключить и соглашение о порядке ведения переговоров,
установить ответственность за определенные недобросовестные действия.
Законодатель предполагает одно ограничение - условия соглашения о порядке
ведения переговоров, ограничивающие ответственность за недобросовестные
действия их сторон, ничтожны.
Правила о преддоговорной ответственности не будут распространяться на
потребителей.
Есть и другие правила, устанавливающие требование действовать
добросовестно при осуществлении стороной договора ее прав.
Например, п. 4 ст. 450 ГК РФ закрепляет, что сторона, которой ГК, другими
законами или договором предоставлено право на одностороннее изменение
договора, должна при осуществлении этого права действовать добросовестно и
разумно в пределах, предусмотренных ГК, другими законами или договором.
Подобное правило установлено и для реализации права на отказ от договора
49
.
Согласно п. 4 ст. 451 ГК РФ сторона, которой ГК, другими законами, другими
правовыми актами либо же договором предоставляется право на отказ от договора
(выполнения договора), должна при реализации данного права действовать разумно
и добросовестно в рамках, предусмотренных ГК, иными законами, другими
правовыми актами или договором. Помимо этого, в случаях если с наличием
оснований к отказу от договора (выполнения договора) сторона, обладающая
48
Подробнее о возмещаемых на преддоговорной стадии убытках см.: Демкина А.В. К вопросу об объеме возмещения
при преддоговорной ответственности // Российская юстиция. 2015. N 11. С. 14 - 17; Преддоговорные отношения в
российском гражданском праве: новеллы Гражданского кодекса Российской Федерации / А.В. Демкина. М.: Издание
Государственной Думы, 2015. 128 с.
49
См. подробнее: Демкина А.В. Порядок и пределы реализации права на отказ от договора или от осуществления прав
по договору: новые правила Гражданского кодекса РФ // Имущественные отношения в РФ. 2015. N 11.
53
правом на данный отказ, подтверждает действие договора, в т. ч. посредством
принятия от другой стороны предложенного последней исполнения обязательства,
не допускается дальнейший отказ по тем же основаниям.
Принцип добросовестности законодательно введен 1 марта 2013 года. Однако
очень важно, как он раскрывается в специальных нормах для конкретных
правоотношений, а также как он толкуется складывающейся судебной практикой.
2.2. Принцип добросовестности и справедливости в иных институтах
гражданского права РФ
При рассмотрении проблемы привлечения к спорам о недействительности
договоров понятий добросовестности либо же недобросовестности или
злоупотребления правом, то нужно сказать, что во всех случаях регулирование
спора о недействительности сделки осуществляется исключительно нормами
гражданского права, в связи с этим, те довольно, впрочем, сомнительные понятия
(не)добросовестности, используемые в налоговом праве, тут, конечно,
неприменимы. С позиций ст. 10 ГК РФ можно вести речь только о злоупотреблении
правом, но, если очевидны основания к признанию сделки притворной,
используется только указанное в законодательстве следствие в качестве
специальной нормы в отношении злоупотребления вообще. А данным следствием
выступает применение к отношениям сторон правил, осуществляющих
регулирование «прикрытой» сделки. Никакой почвы к применению нормы статьи 10
ГК РФ тут нет, и выяснение того, употреблялись сторонами принадлежащие им
права во зло или не во зло, какого-либо юридического значения не несет.
Если же имеются основания к квалификации сделки как нарушающей основу
нравственности или правопорядка (в т. ч. и в отношении «прикрытой» сделки), то и
здесь никакого значения не имеет то, можно ли в поведении налогоплательщика
усмотреть признаки злоупотребления правом. Вне зависимости от этого нужно
54
применять конфискацию. Следовательно, доводы о злоупотреблении правом
налогоплательщика не имеют какого-либо значения. Одновременно с этим ответчик
имеет право защиты от истца (налогового органа) при помощи нормы ст. 10 ГК РФ,
предназначенной на самом деле как раз для ответчика, ссылаясь на злоупотребление
истцом своим правом.
Как мы видим из нормы пункт. 1 ст. 10 ГК РФ, действие механизма защиты от
злоупотреблений заключается в первую очередь и преимущественно в отказе в иске
злоупотребившему правом истцу. Соответственно, средство защиты против
злоупотребления правом – это возражение ответчиков против исков. Одновременно
с этим истец в гражданском споре почти не может ссылаться на злоупотребление
правом ответчика, в целом же такая ссылка не может выступать как единственное
основание иска. Помимо этого, с помощью статьи 10 ГК РФ и невозможно достичь
признания сделки недействительной. Полагаю, что признаки злоупотребления
правом характерны, в частности, для исков о признании сделки ничтожной по
основаниям статьей 168, 169 ГК РФ без заявления требования об использовании
последствий недействительности сделки.
Недобросовестность лица не имеет какого-то общего значения и в связи с этим
невозможным является выведение общего правила, направленного на преследование
недобросовестных лиц. Именно попытки выведения данного правила влекут
разрушение всего гражданского законодательства. Но с учетом того, что идея стала
популярной, остановимся на изучении роли (не)добросовестности в российском
праве.
Нормы Гражданского Кодекса РФ в ряде хорошо известных случаев говорят о
добросовестности участника оборота (статьи 234, 302 и пр.), которая дает ему
конкретные юридические возможности. Определенный принцип, из которого
исходит законодатель, присваивая ей то или иное юридическое значение,
обнаружить нельзя. По словам Л. Эннекцеруса, добросовестность является вопросом
произвола законодателя. Стало быть, отсутствует и некий нормативный принцип
добросовестности, о котором в ряде случаев говорят.
55
Любое лицо, имеющее субъективное гражданское право, уже тем самым
обладает защитой (статьи 11 - 12 ГК РФ). Не требуется каких-либо других качеств к
получению защиты закона, в т. ч. и добросовестности.
Добросовестность является качеством, обладающим значением для лица,
которое не имеет права. Ведь добросовестность обсуждается относительно
ответчика по виндикационному иску, указанному прямо в статье 301 ГК РФ как
незаконный владелец. Непосредственно конструкция виндикации говорит о том, что
истец является обладателем права на вещь, а ответчик, соответственно, не имеет
право на вещь. В данной ситуации добросовестность спасает его от требования,
которое основывается на праве, и выступает как защита неправа против права. В
известном понимании это суррогат, который дает определенную достаточно
ограниченную защиту (к примеру, добросовестный незаконный владелец не имеет
иска против собственника, а защищаться может лишь пассивно, в качестве
ответчика и пр.) против обладателя права.
Добросовестность, соответственно, является качеством, неприменимым к
обладателю права и имеющим собственное действие против действующего
правомерно.
Как средство, ограничивающее право, - а отказ в виндикационном иске по
правилам статьи 302 ГК РФ выступает, естественным, ограничением виндикации
(так данный механизм и называется) - добросовестность не подлежит
«расширительному толкованию» и является применимой только к отношениям
незаконного владельца и собственника. Данный вывод, конечно, обладает общим
значением. К примеру, мнение Конституционного Суда РФ о том, что
недобросовестным выступает налогоплательщик, который намеренно производит
налоговый платеж через счет банковского учреждения, не способного к выполнению
платежей через корсчет, вне зависимости от общей оценки этого суждения всегда
подлежит ограничительному толкованию и может применяться исключительно к
ситуации исполнения налоговых платежей через неплатежеспособные банковские
учреждения и не подлежит какому-либо расширительному толкованию.
56
Описание тех же самых отношений незаконного владельца и собственника
приводится и в норме статьи 234 ГК РФ о приобретательной давности (тут
ограничение собственности заключается в том, что по истечении приведенного в
статье 234 срока собственник утрачивает собственное право, хотя и не изъявлял
своей воли на то). За пределы данных отношений понятие добросовестности как
понятие, обладающее нормативным значением, распространяться не может.
В отношениях незаконного владельца и собственника недобросовестность
владельца не имеет какого-либо значения. Недобросовестность является только
отсутствием добросовестности: незаконного владельца характеризуют просто как
незаконного владельца, лицо, не обладающее правом и потому (а не ввиду
собственной недобросовестности!) уступающее иску правообладателя.
При переходе к недобросовестности, когда ее содержат те или иные нормы,
можно увидеть, что здесь также отсутствует какое-либо общее правило, которому
подчинен в собственном произволе законодатель и которое дало бы возможность
распространения недобросовестности за рамки определенной нормы. К примеру,
недобросовестное воспрепятствование либо же недобросовестное содействие
наступлению условия (статья 157 ГК РФ) означают буквально лишь то, что действия
лица не выступают как нарушение определенного права (поскольку находятся вне
сделки, способной данные права, равно как и корреспондирующие им обязанности,
установить). Однако в других случаях, когда сторонами совершаются сделки за
рамками правоотношения, законодатель не придает данным действиям какого-либо
юридического значения.
Нужно рассмотреть конструкцию пункта 3 ст. 157 ГК РФ. Что в нем выступает
предметом доказывания в случае спора? Нужно ли ответчику, недобросовестно
содействовавшему или препятствовавшему наступлению условия, доказывать
собственную добросовестность? Пожалуй, нет. В любом случае, конструкция
«добросовестного» воспрепятствования условию либо же «добросовестного»
содействия ему не имеет какого-либо смысла.
57
Доказывать нужно именно отсутствие недобросовестности, иными словами –
того, что действия стороны не были нацелены на наступление (ненаступление)
условия.
Но для ответчика наиболее эффективным представляется доказывание
отсутствия причинных связей между наступлением либо же ненаступлением
условия, а также поведением стороны.
В данном понимании более определенной представляется статья 1178 ФГК:
«Условие считается выполненным, если должник, принявший обязательство под
этим условием, воспрепятствовал его исполнению». Как мы можем видеть,
отсутствуют какие-то дополнительные характеристики поведения стороны.
Сравнение нормы статьи 157 ГК РФ со статьей 1178 ФГК наталкивает на
вывод, что российское законодательство установило более широкую защиту
нарушителя.
Даже если одна из сторон собственным поведением оказывала содействие или
воспрепятствование наступлению условия, когда ей выгодно это, у нее по-прежнему
есть возможность опровержения своей недобросовестности и уклонения от
неблагоприятных последствий, установленных законодателем в пункте 3 ст. 157 ГК
РФ.
Отметим данный вывод и обратимся к иному институту общей части ГК РФ,
который указывает на недобросовестность. Когда идет речь о переработке
(спецификации), собственник материалов, который утратил их из-за
недобросовестных действий переработчика, имеет право требовать передачи ему
новой вещи, а также возмещения убытков (пункт 3 ст. 220 ГК РФ). Хотя, казалось
бы, указанная норма, определяя ответственность за недобросовестность, вводит
некоторую санкцию для недобросовестного лица, более глубокое рассмотрение
влечет не столь однозначные выводы.
Прежде всего, недобросовестное лишение собственника материалов совпадает
с деликтом – виновным лишением собственника его имущества. В данном
понимании налицо, кажется, отождествление деликта и указанного вида
недобросовестного поведения лица. Полного тождества и соответственно –
58
оправдания конструкции (которая в противном случае являлась бы просто лишней)
можно избежать предположением, что могут иметь место и договорные отношения
собственника и переработчика, приведшие к неправомерной утрате собственником
его имущества. Однако, видимо, этого все же не хватило бы для установления
обсуждаемой нормы.
В соответствии с данной нормой недобросовестность переработчика
заключается в том, что он уже ранее, при получении материалов нарушил права
собственника. Именно данное обстоятельство делает такое само по себе совершенно
правомерное действие (переработка материалов) недобросовестным. Это также
объясняет то, по какой причине законодатель называет нарушителя прав
недобросовестным лицом, и дает возможность понимания основания
неблагоприятных последствий, осуществляемых в отношении нарушителя. Отличие
(разумеется, кроме возмещения убытков) от других форм ответственности
объясняет сама ситуация переработки вещи.
Во-вторых, совершенно очевидно, что и тут понятие недобросовестности
толкуется абсолютно казуистически, применимо лишь к переработке и не подлежит
какому-либо «расширительному толкованию».
Наконец, из этого следует такой вывод: если нарушитель права собственности
и переработчик не являются одним и тем же лицом, то переработчик избежит
последствий, установленных пунктом 3 ст. 220 ГК РФ, если выяснится, что он не
принимал участия в неправомерном лишении собственника его материалов.
Соответственно, возникает такая норма: если собственником утрачены материалы
ввиду неправомерных действий другого лица, причем переработчик не выступает
этим лицом, то вещь у него нельзя отобрать, если отсутствуют иные, общие
основания передачи вещи собственнику, приведенных в пункте 1 ст. 220 ГК РФ.
Понятно, что данная норма явно ограничивает право собственности, так как
отобрание вещи у собственника противоправными действиями должно приводить к
восстановлению нарушенного права посредством передачи вещи собственнику, и
всяческое отклонение от данного правила нацелено против права собственности.
59
Отметим, что тут также прослеживается уже известная нам конструкция:
положение нарушителя в любом случае не ухудшается тем, что его поведение так
или иначе квалифицируется в качестве (не)добросовестного.
Таким образом, анализ норм пункта 3 ст. 220 и пункта 3 ст. 157 ГК РФ дает
возможность заключить вывод, что в случаях, когда законодателем указывается на
недобросовестность стороны как на условие применения определенных
неблагоприятных последствий к ней, данные нормы устанавливают механизмы,
которые вводят возможность повышенной защиты лица, недобросовестность
которого подлежит обсуждению, в сравнении с нормами, вовсе не вводившими
указание на недобросовестность.
А это дает возможность формулирования более общего правила: как указание
на (не)добросовестность применяются законом лишь в целях повышения защиты
того лица, чья (не)добросовестность приобретает юридическое значение.
Данное обстоятельство, заключающееся, в частности, в том, что
недобросовестное или добросовестное лицо получает защиту за счет другой
стороны правоотношений, иными словами – ограничивает ее право, ведет к другому
важному выводу, о котором было сказано ранее: нормы о добросовестности либо же
недобросовестности не подлежат расширительному толкованию, как и любые
ограничивающие право нормы. Впрочем, в вышеуказанных ситуациях подобное
расширительное толкование является также технически невозможным.
Помимо этого, можно увидеть, что употребление конструкций
(не)добросовестности применяется в том случае, когда отношения сторон не
регулируются законом или договором. Это, видимо, является наиболее важным
выводом, который может быть сделан из обобщения норм о добросовестности.
Действительно, незаконный владелец (статьи 301 - 302, 234 ГК РФ) не связан
договором с собственником (в противном случае он был бы законным владельцем) и
в связи с этим не обладает какими-либо обязательствами в отношении собственника.
В случае отсутствия взаимных обязанностей и прав добросовестность восполняет
данное отсутствие.
60
Если сделку совершили под условием (статья 157 ГК РФ), то относительно
данного условия стороны не обладают взаимными правами и обязанностями;
поэтому можно и нужно увязывать поведение сторон с другими началами, не
обладающими природой норм права.
Если вещь подлежит переработке в порядке статьи 220 ГК РФ, то
подразумевается факт отсутствия договора между собственником и переработчиком.
Поэтому можно сослаться на недобросовестность, которая в данном понимании
заключается в введении отрицательных последствий за участие переработчика в
нарушении права, совершенном ранее против собственника.
Соответственно, если из норм о (не)добросовестности и возможно извлечение
тех или иных общих начал эмпирическим путем (какой-либо другой способ тут
неприменим), то начала эти заключаются в следующем: если отношения сторон
урегулированы договором или законом, то введение ссылки на
(не)добросовестность, в чем бы она ни состояла, является недопустимым.
Данные выводы имеют значение ввиду стремления отдельных юристов ввести
категорию (не)добросовестности как общее понятие в Налоговый кодекс РФ. В
первую очередь, это стремление само по себе – доказательство противоречий в НК
РФ, о чем споров по сути и нет. Однако нельзя избежать противоречий, опасность
которых заключается в неясности законодательства, введением совершенно неясной
конструкции, толкование которой априори входит в сферу усмотрения и произвола.
Суть в том, что (не)добросовестность как общее понятие, способное привести к
определенным юридическим последствиям, отсутствует. И упоминание в
законодательстве юридического понятия (не)добросовестности не создаст, не ведя
речи уже о том, что любая легальная дефиниция, как известно, - вещь очень вредная
и зачастую бессмысленная. Добросовестность не способна заменить
непосредственное регулирование, но может (и в любом случае будет) вступать в
противоречия с законодательством, неся в себе потенциал, который способен к
легкому разрушению любой нормы права. Именно данный потенциал и привлекает
внимание тех специалистов, которые устали от сложностей применения права и
хотят заменить его произволом и усмотрением.
61
Добросовестность применяться не может к лицу обязанному, что, по-
видимому, признает большинство юристов.
К примеру, по справедливому замечанию А.И. Бабкина, ответственность
налогоплательщика наступить может «лишь при прямом нарушении закона»
50
. Мы
видим, что тут отсутствуют какие-либо отсылки к (не)добросовестности. Однако,
далее автор пишет, что налогоплательщик может использовать права (на налоговый
вычет, возмещение НДС) «лишь тогда, когда добросовестно исполнил
законодательные требования и в документальном виде подтвердил свое право»,
причем предполагается, что он не просто представил документы, установленные
Налоговым кодексом, но и подтвердил «достоверность содержащейся в них
информации».
Какой-либо связи между добросовестностью, а также обязанностью
налогоплательщика опираться только на достоверную документацию нет. Документ
вообще считается документом постольку, поскольку в нем достоверно отражаются
изложенные обстоятельства и факты. Отсутствует какая-либо нужда увязки этой
истины с добросовестностью налогоплательщика. С позиции практических проблем
можно говорить лишь о распределении презумпций, а также бремени доказывания.
Но никакая практическая нужда не может оправдать разрушение законодательства
как системы предсказуемых правил.
Точно так же можно выразить, что и в любом другом случае прямое и
разумное регулирование порядка реализации прав налогоплательщиком делает
излишним дополнительный ресурс усмотрения в виде добросовестности, в то время
как введение данных ресурсов ничего, за исключением хаоса и непредсказуемости,
не даст.
Таким образом, к исполнению обязанности неприменима добросовестность,
что, казалось бы, не вызывает споров. Тем не менее, она неприменима и к
реализации права. В случае необходимости тут можно использовать конструкцию
злоупотребления правом, и этого совершенно достаточно.
50
Бабкин А.И. Баланс частных и публичных интересов в налоговых правоотношениях. Злоупотребление правом //
Закон. 2005. N 2. С. 17.