, а договор при
этом выступал в роли не действительного соглашения, посредством которого
реализовалась бы явственная воля сторон, а обычным инструментом,
позволяющим выполнять плановые установки.
Конечно, о свободе в советские годы говорить не приходилось хотя бы
по той причине, что закрепление на законодательном уровне такого
отраслевого базиса позволило бы организациям действовать вопреки плану,
по собственному усмотрению, что попросту разрушило бы весь строй
установленных и господствовавших отношений контроля и надзора за всеми
сферами общественной жизни, включая и экономическую. Такая «шапочная»
система в итоге нивелировала правовую значимость договорной свободы.
В настоящий же момент, когда годы советского императивизма
остались в далеком прошлом, отношение к принципу свободы договора
кардинальным образом не изменилось. Несмотря на всеобщее закрепление в
законодательном порядке и дескриптивное признание постулата, его
практическое применение зачастую сопровождается «погрешностями» в
уяснении и истолковании смысла, пренебрежительном отношении к воле
сторон и третьих лиц. Закрепленный в законодательном порядке принцип
договорной свободы только тогда может иметь успех в правоприменении,
когда будет базироваться на качественно обозначенных векторах в области
своего непосредственного распространения, а также эффективном механизме
гарантий его реализации в частной сфере.
Принцип свободы договора сравнительно недавно стал признаваться
базовым аспектом частных отношений, а став таковым, он должен получить
надлежащую оценку судом. Но вместе с тем, зачастую судебные органы
истолковывают его не совсем обоснованным и логичным образом. Как
справедливо отмечает А.Г. Карапетов, судейский корпус в основном
составляют представители зрелой возрастной категории граждан, с молодых