106
“Несоответствие сделки законодательству” (последнее предложение п.
75), очевидно, означает, что сделка нарушает императивную норму. Не
всякая императивная норма является запретом, она может быть и в форме
предписания. Однако любая правовая норма должна отвечать признакам
формальной определенности, поэтому если запрет существует, то он не
может быть никаким иным, кроме как “ясно выраженным”. Но как тогда
следует понимать предыдущее предложение, устанавливающее, что “сделка,
при совершении которой нарушен явно выраженный законодательный запрет
является ничтожной как посягающая на публичные интересы”, которое суд
положил в основу своего решения? Следует ли считать, что это положение
говорит о нарушении именно тех императивных норм, которые являются
запретами (а не предписаниями)? Но почему формулировка императивной
нормы должна иметь такое критическое влияние на последствия ее
нарушения?
В рассматриваемом деле упущения суда первой инстанции были
исправлены судом апелляционной инстанции
1
, который указал, что
обоснование иска статьей 10 и пунктом 2 статьи 168 “направлено на обход
правила о годичном сроке исковой давности для оспоримых сделок“,
поскольку не было установлено, что нарушены публичные интересы (такие
как интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и
здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны
окружающей природной среды, указанные в п. 75 постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25). Также,
поскольку истец ссылается на обман со стороны ответчика, сделка подпадает
под специальные нормы – ст. 178, 179 Гражданского кодекса, которые
устанавливают оспоримость сделки. Таким образом, срок исковой давности
составляет один год и пропущен истцом.
1
Постановление Девятого Арбитражного Апелляционного суда
№ 09 АП-37681/2017-ГКот 30 августа 2017по делу А40-3903/17
107
Кроме того, суд проанализировал содержание подписанных сторонами
документов, переписки и других материалов, и опроверг вывод суда о
недобросовестности действий ответчика, указав, истец мог самостоятельно
оценить – и оценивал – свои риски, в том числе путем согласования проектов
сделок со своими профильными службами. Это соотносится и с п. 99
Постановления, которое устанавливает, что обман является основанием
недействительности только в том случае, если “обстоятельства, относительно
которых потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его
решением о заключении сделки”.
Рассматриваемое дело ярко иллюстрирует возможность
противоречивого толкования разъяснений Пленума. Особенную
озабоченность вызывает тот факт, что отмененное решение суда первой
инстанции, в целом, созвучно решению суда первой инстанции по иску АО
“Связной Логистика”, которое не только не было отменено, но и было
подтверждено Верховным судом. При этом решение апелляционного суда по
делу Транснефти, которое представляется намного более взвешенным и
обоснованным, не было пересмотрено вышестоящими судами, поэтому его
влияние на практику будет иметь ограниченное действие.
Платинум недвижимость против Банка Москвы
1
В этом деле ООО “Платинум Недвижимость” оспаривает заключенные
с АКБ “Банк Москвы” срочные сделки на финансовых рынках (валютно-
процентные свопы), заключенные с целью “фиксирования рисков
неблагоприятного изменения валютных курсов, возникающих для Стороны Б
(истца) по заключенному ей кредитному договору, … деноминированному в
рублях, вследствие превалирования у Стороны Б (истца) доходов в
иностранной валюте”. Суд первой инстанции удовлетворил требования,
сделав вывод, что условия сделок были предложены банком, были
1
URL: http://kad.arbitr.ru/Card/ff3930e7-12f7-4625-b220-88f9045af0d0" \h
108
нецелесообразны для истца и были изначально невыгодны для него,
поскольку “равновесное положение сторон” соблюдалось, только если курс
рубля к доллару изменялся бы незначительно. При этом банк не предоставил
истцу объективную информацию об экономическом и юридическом
существе сделок на таких условиях и их возможных экономических
последствиях в нарушение профессиональных стандартов, установленных
правилами саморегулируемых организаций участников финансового рынка
(в том числе еще не принятых на момент совершения сделок, поскольку этот
факт “не отменяет значимости содержащейся в них информации”).
Сделки заключены 22.05.2013 года, поэтому суд применяет прежнюю
редакцию статьи 168 Гражданского кодекса (действовала до 1 сентября 2013
года), в соответствии с которой сделка, не соответствующая закону, являлась
ничтожной. Также суд применяет статью 178 ГК (сделка, совершенная под
влиянием заблуждения). В решении суда первой инстанции не
рассматривается вопрос об исковой давности, как нет и прямого ответа на
вопрос, на основании какой именно статьи Гражданского кодекса – 168 или
178 – сделка признана недействительной.
Эти вопросы комментирует суд апелляционной инстанции, оставившей
решение суда первой инстанции в силе: «сама по себе ссылка суда на иные
основания недействительности сделки, в том числе оспоримые (ст. 178 ГК
РФ), не означает, что к ничтожной сделке необходимо применять срок
исковой давности для оспоримых сделок». Однако в контексте судебного
решения “ссылка” на норму может означать либо ее применение, либо вывод
о том, что такая норма неприменима. Последнего вывода в решении суда нет,
при этом суд установил, что истец введен в заблуждение. Но из
постановления суда апелляционной инстанции при этом следует, что ст. 178
неприменима. На это указывает фраза “если исходить из того, что спорные
сделки являлись оспоримыми и признаны недействительными в силу статьи
178 ГК РФ, то срок исковой давности не может начать течь ранее осознания
истцом своего заблуждения” – то есть суд из этого не исходит, но если бы
109
исходил, решение бы не изменилось. Однако суд апелляционной инстанции,
прямо подтверждая вывод о том, что истец был введен в заблуждение, также
не объясняет, почему не применяется специальная норма о сделках,
совершенных под влиянием заблуждения.
Арбитражный суд Московского округа в постановлении от 20.09.2016
года и Верховный суд в определении от 13.01.2017 года об отказе в передаче
кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании исходили из
того, что сделки правомерно признаны недействительными на основании
статей 10 и 168 Гражданского кодекса; вопрос о применении (или
неприменении) статьи 178 Гражданского кодекса не рассматривался. Таким
образом, на уровне Верховного суда подтверждается практика применения
общей нормы в обстоятельствах, которые полностью охватываются частной
нормой – введение в заблуждение, обман – при отсутствии какого-либо
объяснения того, почему частная норма не применяется.
Непонимание цели и характера нормы в ряде случаев может привести к
неправильному применению нормы. В этом контексте нельзя не упомянуть
об одном из судебных дел, в котором автор участвовал на стороне истца
(дело 2-3180/2017, №33-3121/2018, в первой инстанции рассматривалось
Центральным районным судом города Новосибирска).
В этом деле спор, в том числе, касался того вопроса, является ли
договор участия в долевом строительстве (далее по тексту «ДДУ»)
публичным договором. Позиция истца заключалась в том, что такой договор
является публичным (и, следовательно, застройщик может быть понужден к
его заключению), однако она не нашла подтверждения у суда первой и
второй инстанции. Хотя указанные судебные постановления не были
отменены, явное противоречие с целями норм о публичном договоре не
позволяет автору согласиться с правильностью указанных судебных актов.
Суд привел два аргумента в обосновании этой позиции.
Первый аргумент заключался в том, что публичный договор может
быть заключен только коммерческой организацией (использовалась прежняя
110
редакция ст. 426 ГК), а застройщиком может быть также некоммерческая
организация, поэтому договор участия в долевом строительстве не является
публичным (даже если застройщиком является коммерческая организация,
как это было в этом споре). Иными словами, позицию о том, что договор
участия в долевом строительстве не является публичным, суд основывал на
следующих посылках:
• «Публичный договор может быть заключен только коммерческой
организацией» (первая посылка),
• «застройщиком по договору участия может быть любое
юридическое лицо независимо от его организационно-правовой формы»
(вторая посылка).
При этом суд допустил логическую ошибку – переход от узкой области
к более широкой области.
Из первой посылки следуют только следующие выводы:
• ДДУ, заключенный застройщиком-коммерческой организацией,
является публичным договором;
• ДДУ заключенный застройщиком-некоммерческой организацией,
не является публичным договором.
То, что ДДУ, заключенный застройщиком-некоммерческой
организацией, не является (не являлся бы при условии истинности первой
посылки) публичным договором, не влияет на то, является ли публичным
договором ДДУ, заключенный застройщиком-коммерческой организацией.
Ошибка суда заключается в том, что суд распространил правовые
последствия второго вывода (касающегося узкой области – одного вида
застройщиков) на весь класс застройщиков (на широкую область), в то время
как эти области взаимно не обусловлены. Тем самым суд и совершил ошибку
– логический переход от узкой области к более широкой области.
Второй аргумент суда заключался в следующем. Суд указал, что
согласно разъяснениям Конституционного Суда Российской Федерации,
данным в Определении от 06.06.2002 N 115-О, публичный характер договора
111
означает не только недопустимость отказа коммерческой организации от его
заключения, но и недопустимость одностороннего отказа от исполнения
обязательств по договору, поскольку в противном случае требование закона
об обязательном заключении договора лишалось бы какого бы то ни было
смысла и правового значения. Вместе с тем, положения пп. 4, 5 ст. 5 Закона
об участии в долевом строительстве прямо предусматривает право
застройщика отказаться от исполнения договора участия в долевом
строительстве. На этом основании судом сделан вывод о том, что договор
участия в долевом строительстве не является публичным.
Между тем, как мы уже поясняли выше, Конституционный суд
установил, что если договор является публичным, то его сторона,
являющаяся предпринимателем, не может отказаться от его исполнения в
одностороннем порядке. В рассматриваемом деле суды «перевернули»
данный вывод и указали, что если сторона может отказаться от исполнения
договора, то договор не является публичным. Однако при этом произошла
подмена понятий: на самом деле в указанном Определении
Конституционный суд рассматривал вопрос только о произвольном отказе от
договора и не рассматривал вопрос о том, исключает ли публичный характер
договора возможность отказа от его исполнения исполнителем по
основаниям, предусмотренным законом.
В отличие от п. 2 статьи 782 Гражданского кодекса, рассмотренной в
указанном Определении Конституционного суда, пункты 4 и 5 ст. 5
Федерального закона от 30.12.2004 N 214-ФЗ (ред. от 27.06.2019) "Об
участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов
недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты
Российской Федерации" не предоставляют застройщику права произвольно
отказываться от заключения договора. В соответствии с п. 4 ст. 5 указанного
закона, в случае, если уплата цены договора должна производиться
участником долевого строительства путем единовременного внесения
платежа, просрочка внесения платежа в течение более чем двух месяцев
112
является основанием для одностороннего отказа застройщика от исполнения
договора. В соответствии с п. 5 ст. 5 указанного закона, в случае, если уплата
цены договора должна производиться путем внесения платежей в
предусмотренный договором период, систематическое нарушение
участником долевого строительства сроков внесения платежей, то есть
нарушение срока внесения платежа более чем три раза в течение двенадцати
месяцев или просрочка внесения платежа в течение более чем двух месяцев,
является основанием для одностороннего отказа застройщика от исполнения
договора. Таким образом, указанные нормы предоставляют застройщику
право отказаться от договора не произвольно, а только при наличии
существенных нарушений со стороны участника долевого строительства.
Указанное право не противоречит существу публичного договора и не может
свидетельствовать о том, что договор участия в долевом строительстве не
является публичным.
При ответе на вопрос о публичности ДДУ следует иметь в виду, что ч.
3 ст. 5 Федерального закона от 30.12.2004 N 214-ФЗ (ред. от 27.06.2019) "Об
участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов
недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты
Российской Федерации", в соответствии с которой цена договора может быть
изменена по соглашению сторон, также не противоречит публичному
характеру договора долевого участия. Цена и любые иные условия договора
могут быть изменены по соглашению сторон вне зависимости от того,
предусмотрено ли это специальным законом, в силу общих норм
Гражданского кодекса о договоре. Правовое значение указанной нормы в
применении к данному виду отношений заключается в том, что цена
договора не может быть изменена в одностороннем порядке.
Однако помимо логической ошибки суды также отступили от принципа
толкования закона в соответствии с его целью. Обнаружив противоречие
(кажущееся) между нормами о публичном договоре и возможностью
произвольного отказа от договора, Конституционный суд указал, что
113
произвольный отказ от договора на самом деле не допускается именно по той
причине, что иначе нормы о публичном договоре не будут иметь смысла. То
есть Конституционный суд преследовал цель придать должную силу
положениям статьи 426 Гражданского кодекса, целью которых является
защита слабой стороны договора. В данном случае суды, обнаружив
противоречие (также кажущееся) между нормами о публичном договоре и
нормами, которые позволяют отказаться от договора, посчитали, что не
следует применять нормы о публичном договоре, поскольку в противном
случае не будут иметь смысла нормы о возможности отказа от него. Цель
защиты слабой стороны, которую преследуют нормы о публичном договоре,
была при этом проигнорирована.
Таким образом, мы выявили, что анализ цели регулирования при его
применении позволяет выявить логические ошибки. Может возникнуть
вопрос: должно ли решение суда быть логичным, нужно ли выявлять такие
ошибки? Ответ на этот вопрос дает Верховный суд в п. 3 Постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2003 N 23 «О судебном решении», в
соответствии с которым «решение является обоснованным … тогда, когда
оно содержит исчерпывающие выводы суда, вытекающие из установленных
фактов». Таким образом, по мнению Верховного Суда РФ, выводы должны
вытекать из установленных фактов. Т.е. должна иметь место логическая
связь между фактом и выводом.
Таким образом, из п. 3 этого постановления пленума Верховного Суда
РФ следует, что при вынесении решения, суд обязан соблюдать законы
логики. Нарушение законов логики является настолько существенным
нарушением процессуального закона, что оно несовместимо с целями
гражданского судопроизводства. Анализ целей регулирования позволяет
выявлять эти нарушения, поскольку если вывод, к которому пришел суд, не
соответствует цели регулирования, это говорит об ошибках, допущенных при
получении этого вывода. По этой причине суд не может игнорировать такие
противоречия.
114
Также судами первой и второй инстанций проигнорировано наличие
однозначной и исчерпывающей практики Верховного суда по одному из
ключевых вопросов настоящего дела,
1
что исключает законность
оспариваемых решений. Истец указывал на данную практику обоим судам, в
том числе привел ее в апелляционной жалобе. Однако Апелляционный суд
проигнорировал указанную практику, как и обязанность привести в
апелляционном определении мотивы, по которым он отклонил
соответствующие доводы истца, предусмотренную в ч. 3 ст. 329 ГПК.
Таким образом, апелляционный суд не только допустил существенное
нарушение процессуального закона, также являющееся самостоятельным
основанием для отмены апелляционного определения в кассационном
порядке, но и создал условия для нарушения единообразия в толковании и
применении судами норм права, которое является основанием для
кассационного обжалования всех судебных актов по данному делу в
дальнейшем. Однако, ни Новосибирский областной суд, ни судья Верховного
Суда не усмотрели таких оснований, что как минимум вызывает недоумение.
Итак, основными особенностями реализации принципа свободы
договора в гражданском праве является то, что однозначного ответа на
вопрос о границах свободы договора и границах вмешательства в свободы
договора в судебной практике применения до настоящего времени не
существует.
Возможность оценки норм права как императивных, с точки зрения
выраженного в них запрета на определённые действия зависит от
усмотрения правоприменителя о том, какие цели преследует конкретная
императивная норма при регулировании спорного правоотношения. То же
верно и для диспозитивных норм. Мнения различных правоприменителей
1
См. Определение Верховного Суда РФ от 09.10.2007 N 78-В07-34
иПостановление Верховного Суда РФ от 18.12.2014 № 303-АД14-7399по делу N А04-
3049/2014, которые мы обсудили выше в параграфе 3.2.
115
могут существенно различаться (что продемонстрированно в данной главе),
это делает затруднительным применение сторонами договора этих норм на
практике, та как фактически нарушается ясность и правовая определенность
нормы, и сторона договора в действительности не знает, на каких условиях
она заключила договор, пока это вопрос не разрешит суд.
Такое положение дел не способствует свободе договора, поскольку
заранее не известно, какие его положения соответствуют требованиям ст. 422
ГК РФ.
Попытки федерального законодателя сгладить эту проблему
проявляются в новеллах, которые появляются в этой области права. Этому
способствует «Концепция развития гражданского законодательства
Российской Федерации».
Рассмотренные дела ярко иллюстрирует возможность противоречивого
толкования разъяснений Пленума. Одним из наиболее сложных вопросов
является вопрос применения общих норм права (ст. 10 и 168 ГК РФ) при
наличии специальных норм о недействительности (ничтожности) сделок.