59
то странное чувство. Итак, спустя несколько недель, когда я видела Эйжу
(Прекрасную Эйжу! Которая мне очень нравилась!), моё сердце поражал страх.
Мы смотрели друг на друга через съёмочную площадку, ожидая команды, что
камера готова. Я и эта столь же крошечная блондинка пялились друг на друга,
как бык и матадор. В конце концов я теряла бдительность, и Эйжа
подкрадывалась сзади.
«О, привет, Эйжа, а они точно готовы? Я думала, мы ждём, когда
смотритель приведёт корову?», — говорила я, пытаясь выиграть время. «Нет, —
рывок, рывок, рывок, — корова уже здесь, — рывок, рывок, рывок, — Дайон
просто установит объектив, и картинка готова».
Я отчаивалась. «Ой, — рывок, рывок, рывок, — По-моему, корова всегда
убегает по нескольку раз, прежде чем мы начинаем снимать, ну, может, ещё хотя
бы пару минут…»
Но она была матадором и каждый раз пронзала меня шпагой.
У нашей легендарной художницы по костюмам Коллин Этвуд каждая
вещь, которую мы надевали, изготавливалась на заказ. Коллин тщательно
выбирала идеальные ткани, шнурки и пуговицы. Даже туфли были сделаны
вручную. Юбка для «лохмотьев» Золушки была из пыльно-голубого льна.
Скромно, но мило — идеальный выбор для её образа, однако это ткань, которая
морщинится, как яйца Джека Николсона без ботокса.
То есть я работаю в корсете и на каблуках по шестнадцать часов в день,
но каждый раз, когда я сажусь — просто присаживаюсь и немного отдыхаю
между дублями — кто-то потом должен отпарить мою юбку, потому что теперь
она чуть-чуть помята. Между прочим, Золушка — это я. Моё тело, волосы,
каждую часть костюма тщательно испачкали травой и вымазали сажей и грязью.
Но не дай бог, чтобы моя юбка не была свежевыглаженной.
Самое досадное, что Коллин была права: выглаженная юбка
действительно смотрелась лучше. Грязь и лохмотья добавляли эстетики, а
помятость отвлекала. Это был крупный фильм, основной в то время
рождественский проект «Диснея», сулящий успех, и я даже не могла присесть.