законодательства, но данный подход был бы неоправданно узок. Несомненно,
нарушение норм УК РФ может иметь место при рейдерском захвате, но
ограничивать незаконность только этим было бы недальновидно, поскольку
исчерпывающий перечень форм осуществления рейдерских захватов в УК РФ
не отражен.
В связи с изложенным, представляется, что такой признак как
незаконность не должен означать нарушение только норм уголовного закона.
При любом осуществлении рейдерского захвата нарушаются, в том числе
нормы других отраслей законодательства, например, гражданского.
Противоправность следует рассматривать, как совершение какого-либо деяния
в нарушение норм действующего законодательства. С одной стороны может
показаться, что данный подход слишком широк, а понятие незаконности
слишком абстрактно, но рассматривая данный признак в контексте
последующего создания уголовно-правовой нормы, ему посвященной,
представляется, что он вполне подходит для указанных целей.
2. Совершение посягательства исключительно в отношении
юридических лиц. Следует понимать, что данное явление направлено именно
против юридического лица, в частности против порядка управления им и
против его имущества.
3. Приводит к переходу права управления юридическим лицом, а равно
к отчуждению его имущества или имущественных прав в результате захвата.
Если с таким признаком как отчуждение имущества, представляющим
собой увеличение фондов захватчика за счет уменьшения фондов фирмы –
жертвы, вопросов не возникает, то с переходом права управления дело обстоит
иначе.
Юридическое лицо представляет собой специфическую абстрактную
конструкцию, юридическую фикцию и, соответственно, не является чем-то
материальным. Путем физического захвата можно обеспечить контроль над
помещениями, занимаемыми фирмой, однако права управления данные
действия захватчику не принесут. В силу особенностей правовой природы