16
влияние оказывают эти мультфильмы на формирование американского
менталитета.
Для нашего исследования полезны наблюдения Стефани Тинг касательно
стихий огня и воды, так как мы рассматриваем аспекты гендера именно в
магическом, а водная или огненная магия, в своих проявлениях, зачастую играют
роли действующих лиц сказок, или является определяющим атрибутом героев.
Возможно, молчаливость или разговорчивость также может иметь некий смысл
в нашем контексте, но так как у нас нет оснований говорить о прямой связи этого
аспекта с фантастическим, у нас нет особого смысла рассматривать его.
Stereotypical Gender Roles in English and Turkish Fairy Tales, Elmas Sahin
[40, с. 1]. В этом исследовании автор, для начала, затрагивает типичные для
перечисленных работ темы – активность мужских героев и пассивность женских,
красоту положительных женских героинь и уродство отрицательных, требование
к послушанию у женских персонажей, высказывается мнение о негативном,
деструктивном влиянии старых волшебных сказок при воспитании детей. Затем
в определённой степени разбирается вопрос, который мы рассматриваем
подробнее в данной работе – волшебные существа в контексте гендера.
Отмечается, что женщины-великаны, в отличие от мужчин, обычно
добрые и помогают герою, прячут его от великана-мужчины – скрывая в доме
или превращая в животное, на примере английских сказок Jack and the Beanstalk,
Molly Whuppie и Nix Nought Nothing (по сборнику Дж. Джейкобса) и турецкой
сказки Three Orange Peris (из сборника турецких сказок Игнáцза Куноса).
Отмечается, что в турецких сказках женщина-дэв (великан) защищает героя,
если он называет её матерью (её настоящие сыновья в таком случае начинают
считаться его братьями-дэвами), предполагается, что и в английских сказках
поведение женщины-великана подобно материнскому (жена огра в сказке Jack
and the Beanstalk кормит Джека, как и жена великана в Molly Whuppie кормит
Молли и её сестёр). Также отмечаются многочисленные фейри (волшебные
существа), которые помогают герою, в частности отмечаются случаи, когда они
17
помогают девушке, пострадавшей от отца – в английской сказке The Three Heads
of the Well и турецкой Rose-Beauty (из вышеупомянутых сборников).
Для нас полезнее всего наблюдения о женщинах-великанах, которые мы
можем расширить и уточнить. Без примера из турецких сказок мы могли бы
упустить, что поведение женщин-великанов подобно материнскому, что с одной
стороны может навести на некоторые мысли о подобных мотивах, но с другой,
может отвести от истины, если подобие женщин-великанов матерям на самом
деле действует не всегда.
Fairy Tales and its Contribution to Gender Identity, Sexuality, and
Socialization, Reham Al Taher [32, с. 1]. Здесь рассматривающая вклад сказок в
гендерную идентичность, сексуальность и социализацию. Много внимания
уделено гендеру в сказках с точки зрения психоанализа, и особенно подробно
рассмотрены сказки Белоснежка, Красная Шапочка и Золушка. Сначала
приводится теория Фрейда, говорится об Эдиповом комплексе и комплексе
Электры. Для рассмотрения предлагается утверждение, что якобы сказки
воспитывают в детях андрогинные черты, и оно тут же опровергается это, со
ссылкой на исследования, согласно которым сказки наоборот – формируют
типичные гендерные стереотипы. Говорится о некоторых закономерностях,
таких как то, что животные в сказках олицетворяют Оно – одну из трёх
структурных частей психики согласно Фрейду, соответствующей нашим
инстинктам (помимо которой существуют также Эго – самоидентификация, и
Супер-эго – наши внутренние моральные принципы).
О Белоснежке говорится, что факт завистливой мачехи может как бы
смягчать комплекс Электры, показывая детям, что не только ребёнок может
ревновать к родителю, но и родитель к ребёнку. Белизна кожи связывается с
принципом невинности, при этом отмечая его неабсолютность, на которую
указывают красные губы, которые по Фрейду являются центром чувственного
удовольствия во время оральной стадии. В том, как Белоснежку отправляют в
лес с охотником, но охотник отказывается убивать её, видят формирование
стереотипа о женской пассивности и мужской активности, а также преодоление
18
барьеров, формирование полноценной личности как у девочек, так и у
мальчиков. Животных, которые помогают Белоснежке выйти из леса,
сопоставляют с фрейдистским Оно, в данном случае в положительном смысле, в
качестве полезного проявления инстинктов. Смерть и воскрешение Белоснежки
представляют как перерождение уже в качестве взрослой, полноценной
личности.
О Красной Шапочке говорится как о персонаже, который примиряет свои
Эго, Супер-Эго и Оно. Мать, дающая наставления, представляется как Супер-
Эго, часть психики, касающаяся норм и морали. Сама Красная Шапочка, как
протагонист, представляет Эго, то, с чем слушатель ассоциирует свою личность.
Волк представляет Оно, как выше указывалось, подобно другим животным в
сказках. То есть, идя в лес и встречаясь с волком, Красная Шапочка как бы
встречается со своей теневой сущностью (так как в сказке не может быть
персонажа, являющегося одновременно светлым и тёмным). Указывается, что
красный цвет задаёт акценты насилия и сексуальности, и он как бы привлекает
волка. Будучи проглоченной волком, Красная Шапочка как бы вступает во
взаимодействие со своим Оно, и освободившись, выходит уже полноценной
личностью, в которой в примирении находятся три структурные части личности.
Также указывается на обычную установку на пассивность женщин и активность
мужчин (так как именно охотники спасают Красную Шапочку и бабушку).
В подтверждение того можем вспомнить сходный вывод другого
классика психоаналитики о другой известной сказке: «Человек и его символы»
Карла Юнга [23, с. 33] – в главе «Красавица и чудовище» описан одноимённый
архетип, утверждается, что в чудовище как бы отражаются скованные
эротические мотивы, которые как бы освобождаются красавицей для приведения
личности к гармонии.
Золушка в интерпретации Reham Al Taher также связана с комплексом
Электры – в виде ревности к мачехе и сводным сёстрам. И также указывается на
пассивность женщины.
19
В конце утверждается, что типичные установки из старых сказок об
активности мужчин и пассивности женщин проявляются и в современной
либеральной культуре, приводятся примеры – «Сумерки», «50 оттенков серого»,
«Мулен Руж».
Для нашего исследования может быть полезно утверждение, что
животные в сказках представляют часть Оно, а также наблюдение, что
соответственные олицетворения Эго и Оно необязательно одного пола (как в
случае Красной Шапочки и волка).
Концепты man и woman в дискурсе сказки, Болонева М. Л. [14, с. 1]. Здесь
сравниваются гендерные роли с учётом типажей персонажей волшебной сказки
по классификации Владимира Проппа.
Постоянными свойствами красавицы называются светлые или рыжие
длинные волосы (за исключением Белоснежки), голубые глаза, ранимость и
хрупкость, наличие аксессуара (такого, к примеру, как шапочка и мантия у
Красной Шапочка, хрустальная туфелька у Золушки, шёлковая ленточка у
Рапунцель, вышитая подушка у любой принцессы), положительные оценочные
суждения окружения о ней (наставников, врагов, друзей, даже подыгрывания
внешних обстоятельств природы), часто с прилагательными в превосходной
степени, обладание определёнными одобряемыми навыками вроде
музицирования, противопоставление злой мачехе или сёстрам. Отмечается, что
есть некоторые исключения – сказки с активными героинями в главной роли,
такие как «Источник жизни».
О мужчине говорится, что он больше характеризуется по одежде и
амуниции, чем по внешности (от которой изредка называются карие глаза и
тёмные волосы). Говорится о таком мужском образе, как трикстер из
простонародья, как английский Джек и американский Джонни – добрые,
простодушные, совершающие действия, которые кажутся глупыми, но затем
становятся осмысленными. Говорится, что мужчинам свойственна отсылка из
дома по собственной жажде приключений и по нищете. Предполагается, что
мужской и женский образы тянутся друг к другу как противоположности.
20
Затем, ссылаясь на “Book of facts” Айзека Азимова указывают, что злодеи
всевозможных разновидностей встречаются чаще в женском варианте, чем в
мужском (противопоставляя ведьм – колдунам, предательских любовниц –
единственному на весь корпус предательскому любовнику, злых мачех или
матерей – злым отчимам или отцам), опять же на примере немецких сказок
братьев Гримм.
Указывается на тенденцию увеличения активности женских персонажей
в более поздних сказках по сравнению с более древними.
How Are Women as (Evil) Witches Represented in Literature? An
Approximation of Fairy Tales by Brothers Grimm and J.K. Rowling's Harry Potter
Series, Lukas Pietza [34, с. 1]. В этой работе рассматривается образ ведьм на
основе сказок братьев Гримм и произведений о Гарри Поттере. Образ из сказок
братьев Гримм рассматривается в контексте социальной ситуации начала XIX
века. Ссылаясь на работу The Witch-Hunt in Early Modern Europe Брайана Левека,
автор исследования утверждает, что в то время требовалось представить перед
низшими слоями общество ведьмовство, как нежелательное и невозможное
занятие (для чего оно представлялось в сказках преступным, а также чисто
женским занятием, невозможным для мужчины). Также, ссылаясь на работу
Witchcraft and Gender in Early Modern Society Раисы Марии Тойво, автор
утверждает, что в то время повысился страх мужчин перед сексуально-
опытными и независимыми женщинами (который отражается в сюжетах о
ведьмах, очаровывающих героев) в связи с тем, что тогда закрепилась роль
женщины, как домашней хозяйки. С другой стороны, с тем же временем
связывают и образ положительной ведьмы-целительницы, так как тогда роль
женщины возросла, и этот образ отражал ограниченные полномочия, которыми
они тогда наделялись. В противоположность ведьмам, как пример типа
наделённых настолько же большой властью женщин, приводится относительно
асексуальный образ доброй феи.
21
Приводить примеры и анализ образов ведьм из Гарри Поттера – мало
смысла, так как это весьма далеко от нашей темы народных сказок, в отличие от
анализа братьев Гримм, жанр которых аналогичен.
Итак, рассмотрение образа ведьмы в данном исследовании имеет для нас
определённый смысл, так как мы аналогично исследуем волшебных персонажей
на материале народных сказок XIX века. Однако следует помнить, что разница
всё же имеется: сказки братьев Гримм – немецкие, начала XIX века, тогда как мы
рассматриваем сказки Дж. Джейкобса и Дж. Дугласа, британские, конца XIX
века.
Трансформация гендерных образов в текстах русских волшебных сказок,
Лопухова О. Г. [20, с. 1]. В этой работе рассматривается изменение образов героя
и героини русских сказках с течением эпох. Основанием для отнесения сказки к
тому или иному времени служат определённые сюжетные элементы. К
архаичным относят сюжеты об инициации, смерти и перерождении,
прохождения через лес, о превращении в животное, сюжеты с наличием
положительного образа змея, как символа мудрости, здоровья и т.д. К более
поздним – сюжеты о змееборстве, сюжеты, где персонажи с того света сугубо
чудовищные, где отсутствует зооморфизм. Отмечаются смешанные сюжеты, где
имеются те и другие элементы, либо элементы архаичных сюжетов
присутствуют, но слабо выражено.
Автор исследования выводит закономерность, что в тех сказках, в
которых превалируют архаичные элементы, женские персонажи имеют более
активную и более главенствующую роль. Они более информированы, чем герой-
мужчина, дают ему задания, и сами справляются с задачами, играют активную
роль в выборе жениха (например в сказке «Финист Ясный сокол»),
характеризуются как мудрые (в том числе герой признаёт их мудрость),
выступают как хозяйки потустороннего мира, как например Синеглазка
(предполагается возможность, что образ божественный). С образом смиренных
женщин в иностранных патриархальных сказках, которые изучали другие
рассмотренные нами исследования, этот образ этих премудрых женских
22
персонажей роднит то, что им также приписывается красота и владение
женскими искусствами, но здесь подчёркивается фантастический уровень
владения ими.
Мужские же персонажи, с другой стороны, в архаичных сказках
характеризуются не только силой, но также ответственность, вежливость по
отношению к старшим (например, к Бабе-Яге, которая должна помочь в его
путешествии).
В смешанных сказках, по данному исследованию, гендерные роли
сложные. Приводятся разнообразные примеры – как «Поди туда – не знаю куда»,
где мужчина играет активную роль, но женщина выступает его мудрой
помощницей, «Марья Моревна», где брат трёх женщин, хоть и младший
выступает главой семьи, но в то же время есть и женщина-правительница,
пленившая Кащея, «Иван Бесталанный и Елена Премудрая», где жена бросает
мужа как недостойного, но он проходит испытания, и в жене происходит
внутренняя перемена, и она возвращается к нему.
Поздние сказки характеризуются пассивными женскими образами,
главным достоинством женщины называется красота. Мужчины же прежде всего
характеризуются силой, выступают как народные герои, и жениться для них не
служит приоритетом. В отличие от архаичных сказок, в этих именно мужской
герой или его друг-помощник мужского пола оказывается наиболее
информированным.
Хотя данное исследование описывает прежде всего русские сказки,
выведенные принципы могут оказаться применимы и к английским. Мы можем
проследить, какие архаичные элементы есть в том или ином сюжете и
сопоставить это с активностью мужских и женских персонажей. Возможно, в
связи с общими корнями или аналогичностью исторических процессов в
английских сказках происходит такая же трансформация. Также мы можем
найти персонажей, аналогичных Василисе Премудрой или Бабе-Яге и
рассмотреть их в этом контексте. Это непосредственно касается выбранного
нами направления, так как это образы волшебниц.
23
Гендер сказочных персонажей англоязычной литературы в русских
переводах, Немчинова И. Ю. [7, с. 1] и Особенности реализации гендерного
компонента в художественном переводе (на материале сказок О, Уайлда),
Вдовина А. С., Фомин А. Г. [17, с. 1]. В этих работах постанавливается проблема,
что в английских сказках у персонажей может быть вполне определённый
гендер, который может ускользнуть при невнимательности. Впрочем, это
говорится в первую очередь об авторских сказка, но возможно, мы сможем
обнаружить подобное и с народными.
Образ мужчины и женщины в сказках британских островов, Саматовна Р.
Г. [18, с. 1]. Рассматриваются лингвистические характеристики мужчин и
женщин, такие как используемые слова для их обозначения, прилагаемые
эпитеты, манера речи. Касательно вопроса мифических существ интересно
наблюдение, что для их женщин (русалки, женщины-призраки, также ведьмы)
характеристика красоты свойственнее, чем для обычных человеческих.
Гендерная стереотипизация сказочных образов, Жабаева С. С. [4, с. 1].
Говорится о гендерных образах в русских английских волшебных сказках. В том
числе рассматривается образ колдуний – Бабы-Яги в русском варианте и злой
ведьмы в английском. Они дают герою желаемое, но в случае Бабы-Яги надо
быть вежливым, в случае злой ведьмы – отдать дорогое. Приводится мнение Дж.
Хаббса, который считает, что Баба-Яга олицетворяет воплощение завершенного
жизненного цикла женщины, она – Великая богиня природы, сочетающая в себе
смерть и жизнь: «Она познала все: девственность, материнство и старость».
The Portrayal of Women in the Fairy Tales, Dr. Silima Nanda [38, с. 1]. Вновь
рассматривает пассивность женщин в сказках. Добавляет к теме молчания и
разговорчивости, что иногда умные женщины в сказках используют голос как
оружие (в пример приводятся Рапунцель и Шехерезада).
Гендерная концептосфера британского сказочного дискурса: от традиции
к современности, Демина М. В. [3, с. 1]. При изучении гендерной концептосферы
в сказках, помимо прочего, сделан вывод о неравнозначности маскулинных и
фемининных апелляций с дополнительным значением «магические
24
способности» (magician, enchanter; witch, old hag). Также обнаружено, что
сверхъестественный сегмент (магические способности, волшебные персонажи)
объединяет 24% апелляций к концепту «мужчина» и 21,5% апелляций к
концепту «женщина». Что довольно близко к равенству, если сравнить с
социальным (32,5% и 11,5%) и реляционным (29% и 53,5%) сегментами.
Гендерные стереотипы: дискурсные средства формирования и
репрезентации в коммуникативном поведении подростков, Каркищенко Е. А. [5,
с. 1]. Сравниваются образ Бабы-Яги и Кащея Бессмертного в русских сказках.
Они оба – представители магический власти. Кащей воплощает мужскую
агрессию и соревновательность, вынуждает героя брать оружие. Баба-Яга
владеет магической силой через женскую атрибутику и, давая герою ценные
дары, как бы косвенно борется с Кащеем, что отражает стереотип о женском
коварстве и скрытой власти. Эти наблюдения могут оказаться ценны, если мы
встретим в английских сказках персонажей, аналогичных этим русским (как
например ведьма и великан).
Итак, на основании приведённых выше работ мы можем сказать, что
исследователи довольно мало рассматривают гендер волшебных существ,
животных, оживших предметов, мало внимания уделено выявлению
закономерностей употребления гендера для тех персонажей, для которых оно не
следует непосредственно из жизни (и в особенности мало – именно в английских
сказках). Конечно, мы смогли найти определённые моменты, которые
затрагивают этот аспект, но работы затрагивают их косвенно, в дополнение к
типичным темам о гендере главных героев-людей.
В данном же исследовании мы пытаемся восполнить этот пробел, сделав
гендер фантастического основной темой. Методом сплошной выборки мы
рассматриваем все употребления гендера для означенных персонажей и, если это
возможно, выявляем закономерности.
Полезно также изучить общие закономерности приписывания гендера
животным и предметам. Для этого также рассмотрены две работы, не
относящиеся к сказкам напрямую.
25
Animals and Gender in Present – Day English, Ludmila Zemkova [26, с. 110].
Вначале рассматриваются работы, в целом говорящие о возможном гендере
животных в английском. Делается заключение, что они сводятся к тому, что
бывают обозначения животных с двойным гендером – мужским или
нейтральным (bull, stallion), женским или нейтральным (cow, mare) и с тройным
гендером – женским, мужским и нейтральным (horse), и выбор того или иного
зависит от произносящего, его эмоций, связи с животным, также от уровня
животного (например, высших хищников вероятнее назовут в мужском или
женском роде, чем какое-либо низшее животное).
Далее рассматривается употребление гендера к различным животным в
статьях National Geographic.
Насекомые в большинстве случаев называют в женском роде, очевидно
из-за того, что в сообществах насекомых, таких как муравьи, самки играют
основную роль (это сообщества матки и множества самок-рабочих), тогда как
самцы вторичны, и употребление мужского рода в статьях редко.
Морские виды в половине случаев именуются в общем роде, в остальных
случаях употребление мужского и женского рода сбалансировано, что, по
мнению Л. Земковой, вызвано семейными ролями самцов и самок у рыб. Л.
Земкова с удивлением отмечает частотность употребления мужского и женского
рода у таких «низших» животных, как у осьминогов, каракатиц и медуз.
К рептилиям и земноводным сравнительно редко применяют общий род,
и чаще всего используется женский, поскольку для нужд статьи описывают
жизненный цикл, матерей, откладывающих яйца.
Птицы преимущественно именуются в мужском роде, общий род
незначителен. В случае хищных птиц (в частности, орлов, которых держат люди)
Л. Земкова объясняет малую употребительность общего рода эмоциональной
вовлечённостью людей, в случае экзотических – тем, что это вымирающие виды,
и их размножению уделяется особое внимание. Однако, для экзотических птиц
общий род употребляется чаще, чем для хищных.