55
предупреждение совершения новых преступлений
62
.
И хотя каждый из 13 видов наказаний преследует достижение всех трех
целей, в данной статье речь пойдет в основном о путях достижения такой
цели наказания как восстановление социальной справедливости
63
.
Создана значительная теоретическая база для исследования институтов
применения наказания. Однако такие проблемы в настоящее время не
потеряли своей актуальности, поскольку вопросы восстановления
социальной справедливости в уголовном законодательстве еще недостаточно
проработаны.
Для исследования проблемы применения наказания с точки зрения
социальной справедливости обратимся к идеям таких ярких представителей
немецкой классической философии, как И. Кант и Г. Гегель. Следует
отметить, что к таким проблемам обращались и другие немецкие философы:
И. Фихте, Ф. Шеллинг, Л. Фейербах.
На взгляды немецких философов, несомненно, повлияли особенности
исторического развития немецкого права. Так, преступнику, совершившему
насилие в своем доме, полагалось наказание в виде разрушения дома, а также
убийства присутствующих животных. В этом случае животных как бы
считали причастными к преступлению, так как они не могли его
предотвратить (что само по себе абсурдно). А вот чем объяснить такое
наказание, изложенное в прусском эдикте 1739 года: «Ежели адвокат, или
прокуратор, или нечто тому подобное осмелится сам или будет просить
другого подать их королевскому величеству какую-нибудь докладную
записку, то их королевскому величеству благоугодно, чтобы такое лицо было
повешено без всякого милосердия, и чтобы рядом с ним была повешена
собака»
64
.
62
Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Т.К. Агузаров, А.А. Ашин, П.В. Головненков и др.; под
ред. А.И. Чучаева. – Испр., доп.,перераб. – М.: КОНТРАКТ, 2013. – С.156
63
Курс уголовного права. Общая часть: Учебник для вузов / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и И.М. Тяжковой. – М., 1999. Т. 2. Учение о
наказании. – С.98-99
64
Русская философия права // Отв. ред. В.П. Сальников. – СПб: Алетейя, 1999. –С.187
56
Явную несоразмерность и бессмысленность таких наказаний, на мой
взгляд, можно объяснить некими суеверными представлениями, обычаями,
на основе которых и формировалось немецкое право. Иначе, причем здесь
неповинная собака?
Тем не менее, развитие немецкого права повлияло на взгляды
немецкого философа И. Канта (1724–1804), который рассматривал уголовное
право, как право на наказание. Под наказанием Кант понимал причинение
страдания лицу, совершившему преступление. Доставляя мучения и
страдания другому лицу, преступник своими действиями выражает
готовность мучиться и страдать точно таким же образом. Такой принцип
Кант называет принципом возмездия, сравнимым с принципом талиона («око
за око, зуб за зуб»). По такому принципу «… сколько есть преступников,
совершивших убийство … столько же должно умереть …»
65
.
Таким образом, оправдание наказания Кантом получено из принципа
возмездия, которое в свою очередь основано на принципе равенства. Понятия
«заслуженное возмездие» и «правосудие» являются главными в его теории, и
он исключает возможность оправдания наказания невиновных. По теории
возмездия И. Канта (равно как и по принципу талиона), наказание в виде
разрушения дома и убийства животных, следует применять к преступнику,
разрушившему дом потерпевшего, и убившего его животных.
Другим ярчайшим представителем немецкой классической философии
является Г. Гегель (1770–1831). Его творческое наследие составляет
заметную веху во всей истории философской и политическо-правовой
мысли. Учение Гегеля о государстве и праве изложено в «Философии права»
(1820). Философия права является одной из важной составляющих всей
гегелевской системы философии.
Преступление с точки зрения Гегеля есть нечто неразумное,
неистинное также и потому, что оно противоречит понятию человека как
65
Курс уголовного права: Учение о наказании. Общая часть: Учебное пособие. Т. 2 / Голоднюк М.Н., Зубкова В.И., Крылова Н.Е.,
Кузнецова Н.Ф., и др.; Под ред.: Кузнецов Н.Ф., Тяжков И.М. - М.: Зерцало, 2009. – С.89-90
57
существа разумного, могущего действовать подлинно свободно.
Преступление есть такая неправда, которую человек насильственно и
открыто ставит на место «права в себе». В связи с этим Гегель писал, что вор
не создает внешней видимости права, которое создается в обмане. «Кто
совершает преступление, например, воровство, тот отрицает не только
особенное право другого лица на эту определенную вещь, и отрицает вообще
его право, и вора поэтому не только обязывают отдать назад украденную им
вещь, но и, кроме того, подвергают еще наказанию, потому что он нарушает
право, как таковое, т. е. право вообще».
Наказание Гегель также обосновывал как возмездие за преступление.
Однако категорию возмездия он рассматривал с применением
диалектического метода мышления в форме триады. Применительно к
проблеме наказания эта триада выглядит следующим образом. Право,
выражающее всеобщую волю – тезис. Преступление, отрицающее право –
антитезис. Наконец, наказание, отрицающее преступление и
восстанавливающее нарушенное преступником право – синтез.
Следовательно, главное в наказании – то, что оно есть неизбежное
последствие преступления. Это принуждение (насилие) преступника,
возмездие, следующее за совершенным им насилием, это отрицание
отрицания права и восстановление последнего. При этом Гегель считал
наказание даже правом преступника. Совершение преступления выступает
проявлением свободы преступника: «Наказание, карающее преступника ...
есть вместе с тем его в себе сущая воля, начальное бытие его свободы, его
право
66
».
Таким образом, гегелевская трактовка наказания как возмездия
отличается от трактовки И. Канта тем, что у Гегеля речь шла не о чистом
возмездии, а о возмездии как восстановлении права, нарушенного
преступником.
66
Гегель Г.В.Ф. Философия права. – М.: Мысль, 1990. –С.192
58
По Гегелю, к преступнику, разрушившему дом потерпевшего, и
убившего его животных, следует применить наказание в виде возмещения
материального ущерба в денежном или натуральном выражении
(восстановление дома, передача своих животных потерпевшему). Тем самым,
Гегель обращает внимание на личность потерпевшего. Потерпевшему
безразлично, будет разрушен дом преступника или нет. Возможно, он будет в
некоторой степени этим морально удовлетворен. Но для потерпевшего все-
таки важнее восстановление своего материального благосостояния.
В русской философии конца XIX – начала XX века данные темы
исследовали Ф.В. Тарановский, В.С. Соловьев, И.А. Ильин, С.А. Муромцев,
П.И. Новгородцев, Л.И. Петражицкий и другие философы. Характерной
чертой исследований русских философов явилась нравственная основа в
применении наказания.
Взгляды Канта, который настаивал на безусловном безразличии мотива
в праве, подверг критике русский философ Ф.В. Тарановский (1875–1936).
Так, он считал, что, если посмотреть в любой Уголовный кодекс, можно
увидеть, что при назначении наказания учитывается мотив, которым
руководствовался преступник при совершении преступления. Кант же создал
«механическую схему применения наказания», в то время как наказание
никогда «… не следует механически за преступным деянием, учитываемым с
одной лишь внешней стороны». По его мнению, в праве учитываются только
внешние поступки, но при назначении наказания необходимо учитывать и
внутреннее настроение человека (его мотив), что соразмерно с нормами
нравственности.
Таким образом, Тарановский, впрочем, как и многие другие русские
философы (Б.Н. Чичерин, Е.Н. Трубецкой, Л.И. Петражицкий и др.),
правовые категории рассматривал в совокупности с нормами
нравственности.
59
Другим русским философом В.С. Соловьевым подробно
рассматриваются вопросы восстановления социальной справедливости в
применении наказания.
Так, денежный штраф за всякую обиду частного лица не удовлетворяет
потерпевшую сторону (напр., семью убитого) и не воздерживает обидчика,
особенно если он богат, от дальнейших злодеяний
67
.
Но будет ли восстановлено право потерпевшего путем казни убийцы.
Данное наказание исходит из обычаев кровной мести.
В ответ Соловьев приводит яркий пример из библии.
Мирный пастух Авель имеет право на жизнь. Приходит злой человек
Каин и фактически лишает его этого права путем убийства. Требуется
восстановить нарушенное право; для этого является публичная власть и
вопреки прямому предостережению священного писания (кн. Бытия IV 15)
вешает убийцу. Что же, после этого право Авеля на жизнь восстановлено или
нет? Так как никто, кроме постояльцев Бедлама, не станет утверждать, что
казнь убийцы воскрешает убитого, то под правом здесь необходимо
понимать не право потерпевшего, а чье-нибудь другое
68
.
Таким образом, в казни убийцы фактически восстанавливается не
право потерпевшего, а право государства на соблюдение изданных им
законов. Невозможно не согласиться с Соловьевым и в том, что в
отечественной и в зарубежных пенитенциарных системах еще много
ненужного насилия и мучительства, объясняемого только как мертвое
наследие отживших принципов отмщения и устрашения. Таковыми он
считал: смертную казнь, бессрочное лишение свободы, каторжные работы,
ссылка в отдаленные страны с губительными жизненными условиями и т. п.
В настоящее время последние два вида наказания в УК РФ не
упоминаются, а на смертную казнь наложен мораторий. Однако
альтернативой смертной казни современный законодатель все-таки считает
67
Соловьев В.С. Оправдание добра – [Электронный ресурс] – Режим доступа. – URL: http://www. vehi.net/soloviev/oprav/zakl.html. (Дата
обращения 02.12.2018).
68
Российское уголовное право: Курс лекций. – Владивосток, 2009. Т. 1: Преступление. – С.209
60
пожизненное лишение свободы. В то же время УК РФ допускается условно-
досрочное освобождение от наказания в виде пожизненного лишения
свободы, но только при отбытии осужденным 25-ти лет лишения свободы и
при отсутствии у него злостных нарушений порядка отбывания наказания.
Отсутствие нарушений приводит к выводу об исправлении осужденного. По
мнению Соловьева, целью наказания должно быть не физическое мучение
преступника, а его «нравственное излечение или исправление» То есть
осужденному дается шанс выйти на свободу в случае его исправления. И вот
тут-то мы видим некий элемент воспитания (воспитательный эффект).
Несомненно, взгляды Соловьева, наряду с другими русскими
философами, повлияли на нашу современную уголовно-правовую систему.
Достаточно обратиться к III разделу Уголовного кодекса РФ, в котором
понятие наказания заключается не только в ограничении прав и свобод, но и
в его применении для достижения цели исправления, осужденного.
Однако, достигая цели исправления осужденного, будет ли при этом
достигнута цель восстановления социальной справедливости? На мой взгляд,
в концепции Соловьева все-таки нет ответа на этот вопрос.
Идеи Тарановского о значении мотива в праве и Соловьева по поводу
«нравственного излечения» преступника поддерживаются и развиваются
И.А. Ильиным. Он считал, что «… виновность и невиновность человека,
устанавливаемая уголовным судом, определяется не чем иным, как именно
состоянием его правосознания, т. е. отношением руководившей им воли – к
цели права, а потому и к праву …». Уголовное наказание имеет одно
назначение – принудительное воспитание правосознания. Наказанию
подлежит тот, кто не может, не умеет или не хочет побороть в себе
противоправную волю, однако это будет уже не наказанием, а социально-
педагогической мерой и характер этой меры должен быть строго
индивидуализирован
69
.
69
Ильин И.А. Собрание сочинений. Т. 4: [Понятие права и силы; Общее учение о праве и государстве; О сущности правосознания; О
монархии и республике; Из лекций «Понятия монархии и республики»]. – М.: Русская книга, 1994. –С.222
61
Идеи Ильина находят свое воплощение в жизни современного
общества. Но вместе с тем в его учении решение вопроса о воспитании
правосознания не решает проблему восстановления социальной
справедливости.
Хотя некоторые социальные блага, нарушенные преступлением, никак
нельзя восстановить применением каких-либо мер к преступнику (например,
смерть человека, причинение вреда здоровью, моральный вред), однако во
многих случаях применение наказания позволяет частично компенсировать
ущерб, причинённый обществу совершённым преступлением.
Восстановление социальной справедливости применительно как к
обществу в целом, так и потерпевшему в частности.
Так, имущественный ущерб, причинённый обществу в целом, может
быть компенсирован наложенными на преступника штрафами или
привлечением его к общественно-полезным работам. Потерпевшему же
ущерб компенсируется путем удовлетворения его соответствующего
гражданского иска к лицу, совершившему преступление. Такой гражданский
иск может быть рассмотрен наряду с решением вопроса о применении к
преступнику уголовного наказания. Однако исполнение уголовного
наказания осуществляется по нормам уголовно-исполнительного права (за
исключением наказания в виде штрафа), а гражданский иск о возмещении
ущерба, причиненного преступлением, разрешается в рамках гражданского
права. В таком случае решение суда о взыскании с преступника
имущественного ущерба, причиненного преступлением, не всегда может
быть исполнено.
К примеру, Федеральным законом «Об исполнительном производстве»
предусмотрено возвращение исполнительного документа взыскателю в
случае, если у должника отсутствует имущество, на которое может быть
возвращено взыскание
70
. Наличие такой нормы в законодательстве не
70
Федеральный закон «Об исполнительном производстве» от 02.10.2007 № 229-ФЗ // Собрание законодательства Российской
Федерации. – № 41 – Ст. 4849. – 27 октября 2007 г. (посл. ред. опубл. 01.12.2018)
62
позволяет достичь цели восстановления социальной справедливости при
исполнении наказания, соответственно, и потерпевший лишается права
возмещения ущерба. На мой взгляд, исполнительный документ о взыскании
ущерба, причиненного преступлением, следует исполнять либо по отдельным
нормам гражданского исполнительного производства (как в отношении
денежного штрафа), либо по нормам уголовно-исполнительного
производства, в которых исключить вышеуказанную «лазейку» для
преступника. Тогда будет достигнута не только цель неотвратимости
уголовного наказания, но и неотвратимости возмещения ущерба, а значит и
восстановления социальной справедливости применительно к
потерпевшему
71
.
Таким образом, наличие исследованных проблем задают безусловную
актуальность вопроса о применении уголовного наказания и восстановления
права потерпевшего, нарушенного преступлением.
Назначение уголовного наказания и восстановление социальной
справедливости должны находиться в тесной взаимосвязи, такие институты
нуждаются в дальнейшей правовой регламентации и научном обосновании.
3.2. Перспективы развития учения о наказании в рамках модернизации
уголовно-правовой науки
В современных условиях развития нашей правовой системы попытки
сломать прежние стереотипы приводят к выводам, что действующая система
наказаний не отвечает требованиям системности, а также идеям,
коренящимся у истоков ее создания.
В настоящее время уголовные наказания представляют формально
определенную в уголовном законе систему, где они характеризуются такими
устойчивыми признаками, как вид и размер, соотносимость, место и порядок
исполнения и т. д.
71
Милюков С.Ф. Российская система наказаний / С.Ф. Милюков. – СПб., 2008. – С.35
63
В Российской Федерации система наказаний является исчерпывающим
и обязательным для суда перечнем видов наказаний, закрепленных в
уголовном законе. Здесь необходимо отметить, что система наказаний –
сугубо доктринальное понятие, в самом законе не встречающееся и
выведенное из содержания ст. 44 и 45 УК РФ. Сам факт существования
системы наказаний обусловлен лишь упорядоченностью изложения
составляющих ее видов наказаний, выстроенных в порядке возрастания их
строгости, благодаря чему система обретает практическое значение, а виды
наказаний – определенную взаимосвязь. Однако, как с упорядоченностью и
взаимосвязанностью видов наказаний, так и с практическим значением их
системы имеются определенные трудности. В качестве наглядного примера
можно привести санкцию ч. 2 ст. 201 УК РФ («Злоупотребление
полномочиями»), где за тяжкое преступление в качестве основных наказаний
предусмотрены штраф, принудительные работы и лишение свободы.
Закономерно возникает ряд принципиальных вопросов:
1) как за конкретное преступление можно устанавливать самый мягкий
вид наказания наравне с одними из самых строгих;
2) почему из семи общегражданских наказаний, применяемых в
качестве основных (за исключением, естественно, пожизненного лишения
свободы и смертной казни), в рассматриваемой санкции предусмотрены
только три и именно эти три наказания;
3) не нарушают ли установленные в статьях Особенной части УК РФ
соотношения между измеряемыми наказаниями (в данном примере 10 лет
лишения свободы «оценены» законодателем в миллион рублей штрафа) саму
концепцию системы наказаний, и т. д
72
.
Таких примеров можно привести немало, и некоторые из них лишь
добавляют новые вопросы, как это происходит в случае с ч. 3 ст. 160
(«Присвоение или растрата»), где аналогичным образом уравнены штраф в
размере от 100 до 500 тысяч рублей и лишение свободы на срок до 6 лет, что
72
Дементьев С.И. Лишение свободы. Уголовно-правовые и исправительно-трудовые аспекты. – Ростов н/Д, 2011. – С.176
64
разрушает нарождающийся после рассмотрения предыдущего примера
математический алгоритм оценки одного года лишения свободы в 100 тысяч
рублей штрафа. Все это кажется необходимым проанализировать и учесть
при дальнейшем изменении законодательства, чтобы такое изменение можно
было считать позитивным развитием или, иными словами,
совершенствованием. Обращаясь к изменению системы наказаний, следует
иметь в виду, что несоответствие уголовного закона (и основных
составляющих его уголовно-правовых институтов) общественному сознанию
снижает его значение в борьбе с преступностью, а в общественном сознании
бытует представление о необходимости установления четкого соотношения
между строгостью наказаний с общественной опасностью преступлений.
В связи с этим, как отмечает А.Э. Жалинский, четырехуровневая
классификация преступлений по степени тяжести (поскольку признак
тяжести позволяет охарактеризовать преступление точнее, чем признак
общественной опасности) вполне могла бы стать основой для выделения
четырех категорий видов наказаний по степени строгости – менее строгих,
средней строгости, строгих и особо строгих
73
. Развитие этой в высшей мере
перспективной идеи может, как представляется, вывести систему наказаний
на качественно иной уровень, на котором она обрела бы новые
функциональные свойства и могла бы гораздо лучше раскрыть потенциал
системности. Но с учетом сложившейся правотворческой практики и прочих
немаловажных факторов (например, объективной сложности
законодательной проработки и реализации таких проектов) стоит надеяться,
пожалуй, лишь на кроткие шаги в рамках совершенствования
существующего содержания системы наказаний, без каких-либо радикальных
изменений. Именно на некоторых из этих шагов, а точнее – на требующих
этих шагов проблемах, кажется целесообразным остановиться далее.
73
Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.:
Проспект, 2009. – С.178