54
Уголовно-правовая оценка еще сложнее, когда при тех же
обстоятельствах (то есть когда присутствующее при хищении лицо не понимает
смысла происходящего) один из участников хищения, предварительно
договорившихся о совместном совершении кражи, считает тем не менее, что
оказавшееся в месте совершения преступления лицо осознает обстоятельства
преступного деяния, тогда как другой посягатель уверен в том, что указанное
лицо их не осознает в силу того, что спит, находится в болезненном состоянии
и т.п. В этой ситуации действия первого участника перерастают в открытое
хищение (эксцесс исполнителя) и квалифицируются как грабеж, тогда как
действия второго - как кража
68
.
Попутно отметим, что если действия исполнителя состава грабежа,
допустившего эксцесс, правильно квалифицируются высшим судебным
органом без вменения ему признака группового преступления
69
, то сохранение
такого признака - совершение деяния в составе преступной группы - в
обвинении лица, действовавшего в пределах предварительного сговора на
кражу, сомнительно. Такое лицо в результате эксцесса, который усматривается
в действиях первого посягателя, лишается единственного соисполнителя того
преступления, на совершение которого имелся сговор: совершенный как
эксцесс грабеж - пусть и однородное, но не тождественное краже преступление.
Тем не менее согласно позиции Верховного Суда РФ содеянное лицом,
действовавшим в пределах предварительного сговора с еще одним лицом,
ставшим в результате собственного эксцесса исполнителем более тяжкого
преступления, все равно требует квалификации изначально оговоренного менее
тяжкого преступления как совершенного группой лиц по предварительному
сговору
70
.
68
Яни П.С. Разграничение кражи и грабежа в судебной практике // Законность. 2016. N 3. С.
26 - 30.
69
Кассационное определение Верховного Суда РФ от 15 марта 2012 г. N 78-О12-7;
Определение Верховного Суда РФ от 26 марта 2012 г. N 36-О12-2.
70
Определение Верховного Суда РФ от 9 сентября 2010 г. N 1-Д10-11.
55
Указание Пленума на открытый характер хищения, если оно
совершается в присутствии потерпевшего, на виду у посторонних, нельзя
понимать в том смысле, что грабежом является только такое хищение, за
которым заведомо для посягателя ведется непосредственное наблюдение
потерпевшим либо третьими лицами. Если потерпевший или третьи лица не
просто предполагают или даже достоверно знают, что в это время где-то лицом
совершается хищение (к примеру, когда похититель заранее уведомил их о том,
что намеревается совершить хищение), но находятся в непосредственной
близости от места преступления, например в соседней комнате, и заведомо для
виновного осознают действительный характер его действий, содеянное должно
квалифицироваться как грабеж.
Деяние квалифицируется как кража, а не как открытое хищение
имущества, когда вся объективная сторона преступления (от вскрытия запоров,
собственно изъятия вещей и до момента окончания хищения) выполняется
виновным заведомо тайно, хотя он и предполагает, что совершенное им
преступление - после его окончания, то есть после завладения имуществом! -
безусловно будет выявлено и на него укажут, как на похитителя. Например,
когда вор, пользуясь тем, что продавщица ушла в подсобное помещение за
другим товаром, похищает с прилавка сельского магазина спиртное и
скрывается, в то время как в магазине других лиц не было. Или если виновный
осознает, что его противоправные действия фиксируются камерами
видеонаблюдения, однако исходит из того, что никакое физическое лицо за ним
в это время не наблюдает, а "вычислят" его уже только при просмотре
видеозаписи. В подобных случаях деяние следует расценивать как кражу,
поскольку в момент его совершения (от начала выполнения объективной
стороны до ее окончания) изъятие имущества было заведомо для виновного
тайным.
Если же посягатель предполагает, не будучи, однако, в этом уверен, что
в момент совершения хищения за его действиями может вестись наблюдение, в
том числе с использованием технических средств, адекватно их
56
воспринимающим, то есть осознающим их действительный характер лицом,
содеянное по правилам уголовно-правовой оценки преступлений с
неконкретизированным умыслом должно квалифицироваться в зависимости от
фактических обстоятельств: если за посягателем при таких условиях
действительно велось наблюдение (например, лицом, опасавшимся себя
обнаружить), действия виновного влекут ответственность по ст. 161 УК.
Названный Пленумом признак незаметности изъятия чужого имущества
имеет место и когда кража маскируется обманными действиями, например,
когда вор либо его соучастник вводят указанными действиями находящихся
рядом с похищаемыми вещами людей в заблуждение относительно
правомерности изъятия (ставят, например, сумку рядом с той, которую затем
изымают под видом своей) и эти лица, наблюдая действия по изъятию
имущества, не осознают их противоправного характера. Поскольку
мошеннический обман возможен и в виде действий, различных манипуляций, в
подобном случае отличать кражу от мошенничества следует по критерию
наличия либо отсутствия у находящегося рядом с имуществом лица
обязанностей по его сохранности. Если такие обязанности лицо на себя не
возлагало, то содеянное образует состав кражи. Однако если введенное в
заблуждение лицо выразило до этого собственнику оставленных вещей
согласие присмотреть за ними, то содеянное должно квалифицироваться как
мошенничество.
Соучастники преступления, в том числе организаторы и подстрекатели,
посторонними лицами признаны быть не могут
71
, совершение совместно с ними
хищения чужого имущества втайне от иных лиц образует состав кражи.
В судебной практике признавалось тайным, а не открытым такое
хищение, которое совершалось в присутствии посторонних, когда похититель
сознавал, что присутствующие при этом лица понимают характер его действий,
но одобряют их либо просто игнорируют, не собираясь оказывать ему какого-
либо противодействия. Пленум Верховного Суда РФ попытался ограничить
71
Кассационное определение Верховного Суда РФ от 22 февраля 2013 г. N 56-О13-6.
57
такое понимание тайности хищения, указав, что содеянное следует
квалифицировать как кражу чужого имущества, только если присутствующее
лицо является близким родственником виновного, который рассчитывает в
связи с этим на то, что в ходе изъятия имущества он не встретит
противодействия со стороны указанного лица. Если же это лицо принимало
меры к пресечению хищения чужого имущества (например, требовало
прекратить эти противоправные действия), то виновный несет ответственность
за грабеж
72
.
Тем не менее судебная практика по-прежнему достаточно широко
определяет круг присутствующих при хищении лиц, безразличное либо
одобрительное отношение которых к действиям виновного дает, по мнению
правоприменителя, основания для квалификации деяния как тайного хищения.
Такими лицами признают близких друзей похитителя или даже просто
знакомых, кроме того, к противодействию со стороны третьих лиц не относят
ненастойчивые и не выражающиеся в жестких требованиях уговоры прекратить
преступные действия
73
.
Не всякое изъятие имущества, совершенное незаметно для владельца
или иных лиц, может квалифицироваться как кража. Если незаметность
изъятия, так сказать, обеспечена насильственными действиями, содеянное не
может быть расценено как кража, грабеж или разбой.
Как открытое хищение некоторые исследователи предлагают
квалифицировать, в частности, действия, состоящие в насильственной (без
причинения вреда здоровью) изоляции потерпевшего в кладовой, ином
помещении дома с целью последующего изъятия в его отсутствие находящихся
в доме ценностей. Однако, уточняют эти юристы, если между
72
Пункт 4 Постановления от 27 декабря 2002 г. N 29.
73
См., напр.: Определение судебной коллегии по уголовным делам Московского областного
суда от 10 марта 2011 г. N 22-1592. Бюллетень судебной практики Московского областного
суда за первый квартал 2011 г.; пункт 7 Обзора кассационной и надзорной практики по
уголовным делам Пермского краевого суда за первое полугодие 2011 г. (дело N 44у-2355,
Кудымкарский городской суд); Постановление президиума Саратовского областного суда от
2 сентября 2013 г. по делу N 44у-147/13.
58
непосредственным изъятием указанных ценностей и предваряющей его
изоляцией потерпевшего прошло определенное время, указанные
насильственные действия, по их мнению, нельзя рассматривать как признак
объективной стороны хищения - при таких обстоятельствах, полагают эти
криминалисты, содеянное будет образовывать тайное хищение чужого
имущества и преступление против свободы личности (ст. 127 УК).
На первый взгляд такое решение спорно, поскольку наличие либо
отсутствие длительного временного промежутка между изоляцией
потерпевшего и изъятием (принадлежащего ему, охраняемого им) имущества
для разграничения тайного и открытого хищения является недостаточным
критерием и для признания хищения открытым должно быть установлено, что
изолируемое лицо а) безусловно осознавало либо хотя бы предполагало, что
лишение его свободы передвижения имеет целью изъятие имущества, и б)
такое осознание либо предположение были для виновного заведомыми.
Вместе с тем предлагаемый учеными подход в целом соответствует
позиции Пленума, который относит к открытому, а не к тайному хищению
такое изъятие имущества, которое происходит при находящемся в
бессознательном состоянии потерпевшем, если до этого состояния его довело
похищающее имущество лицо: "В случаях, когда в целях хищения чужого
имущества в организм потерпевшего против его воли или путем обмана
введено опасное для жизни или здоровья сильнодействующее, ядовитое или
одурманивающее вещество с целью приведения потерпевшего в беспомощное
состояние, содеянное должно квалифицироваться как разбой. Если с той же
целью в организм потерпевшего введено вещество, не представляющее
опасности для жизни или здоровья, содеянное надлежит квалифицировать в
зависимости от последствий как грабеж, соединенный с насилием"
74
.
Получается, что и осознание насильственно изолированным лицом цели
совершения в отношении его соответствующих действий не является
74
Пункт 23 Постановления от 27 декабря 2002 г. N 29.
59
обязательным условием признания хищения открытым; содеянное
расценивается как грабеж и в отсутствие такого осознания.
Вместе с тем при указанных обстоятельствах содеянное требуется
расценивать как открытое хищение вне зависимости от того, какое время
прошло между лишением потерпевшего свободы и изъятием имущества. Так же
как и в случае, когда лицо введено в бессознательное состояние и находится в
нем несколько дней, поскольку заведомо для виновного изъятие имущества
можно будет произвести не сразу, а лишь по истечении определенного времени.
В обеих ситуациях налицо насильственный, как это понимается Пленумом,
способ хищения имущества.
Если в ходе совершения кражи действия виновного обнаруживаются
собственником или иным владельцем имущества либо другими лицами, однако
виновный, сознавая это, продолжает совершать незаконное изъятие имущества
или его удержание, содеянное следует квалифицировать как грабеж, а в случае
применения насилия, опасного для жизни или здоровья, либо угрозы
применения такого насилия - как разбой
75
. Данную ситуацию называют
перерастанием кражи в грабеж либо разбой.
Раскрывая понятие перерастания кражи в насильственные формы
хищения, высший судебный орган в решениях по конкретным делам уточняет
позицию Пленума тем, что "действия лиц, начатые как кража, при применении
в дальнейшем насилия с целью завладения имуществом или для его удержания
непосредственно после изъятия следует квалифицировать в зависимости от
характера примененного насилия как разбой или грабеж, соединенный с
насилием"
76
.
75
Пункт 5 Постановления от 27 декабря 2002 г. N 29.
76
Определение Верховного Суда РФ от 19 февраля 2002 г. N 19-кпо01-128. См. также:
Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 27 октября 1999 г. N 65п99. Уточнение,
что при "перерастании" удержание имеет место "непосредственно после изъятия",
содержалось в п. 14 ранее действовавшего Постановления Пленума Верховного Суда РФ от
22 марта 1966 г. N 31 "О судебной практике по делам о грабеже и разбое" (в ред. от 25
октября 1996 г.).
60
Правда, в последнем случае суд неосновательно выводит удержание за
пределы завладения чужим имуществом - завладение не тождественно изъятию
имущества, поскольку само по себе изъятие в процессе хищения чужого
имущества еще не означает, что хищение окончено, для этого лицо должно
данным имуществом как раз завладеть, то есть получить реальную возможность
распоряжаться им как своим собственным, по своему усмотрению
77
.
Поэтому, говоря о продолжении удержания имущества, Пленум имеет в
виду, что хищение на момент обнаружения действий виновного еще не было
окончено. Если же удерживается, в том числе путем насилия, уже тайно
похищенное имущество, оконченная кража в открытое хищение либо разбой
перерасти не может.
"Как видно из дела, - заключил Верховный Суд РФ, - начатое как тайное,
хищение переросло в открытое в момент обнаружения Ж. потерпевшей и в
процессе хищения осужденный применил к потерпевшей насилие, опасное для
ее жизни. Убийство Д. он совершил в процессе еще не оконченного хищения,
когда не имел реальной возможности распоряжаться похищенным имуществом,
применил насилие, опасное для жизни, в целях удержания имущества. Из
квартиры скрылся, унося с собой похищенный телефон. При таких
обстоятельствах действия его по ст. 162 ч. 4 п. "в", ст. 105 ч. 2 п. "з" УК РФ
квалифицированы правильно"
78
.
Сложнее вопрос квалификации в случае, когда посягатель совершает
убийство лица, пытавшегося воспрепятствовать еще не завершенной краже, а
затем действия свои прекращает и с места совершения преступления
скрывается, так и не изъяв чужого имущества. В этом случае содеянное в
разбой не перерастает, если решение о прекращении посягательства на
собственность возникло до совершения убийства. Но если посягатель решил не
похищать имущество уже после причинения им смерти потерпевшему, то
77
См.: Яни П. Квалификация хищений: момент окончания, безвозмездность, ущерб //
Законность. 2015. N 12.
78
Определение Верховного Суда РФ от 5 июля 2006 г. N 50-о06-3.
61
содеянное должно квалифицироваться как разбой и как убийство, с разбоем
сопряженное.
Причины принятия лицом решения о прекращении посягательства на
собственность, когда такое решение принято им до совершения при указанных
обстоятельствах убийства, также имеют значение для квалификации: если
посягатель отказывается от продолжения хищения, осознавая, что в случае
убийства сторожа ему все же удастся чужое имущество изъять, возникает
вопрос о применении ст. 31 УК.
Можно, казалось бы, рассуждать так: даже если объективно у лица,
совершившего убийство сторожа, возможность завладеть имуществом имелась,
учету подлежит субъективное восприятие посягателем факта появления
сторожа и его убийства - лишь при оценке виновным возникших обстоятельств
как препятствующих продолжению хищения (например, когда он опасается
скорого прибытия сотрудников полиции, которых сторож мог, по его
представлению, вызвать) содеянное в целом должно расцениваться как
покушение на кражу и убийство с целью скрыть другое преступление.
Вместе с тем более точным видится иное решение: при обсуждаемых
обстоятельствах прекращение посягательства на имущество в форме кражи в
принципе невозможно признать добровольным отказом с учетом содержащейся
в ч. 1 ст. 31 УК дефиниции, согласно которой "добровольным отказом от
преступления признается прекращение лицом приготовления к преступлению
либо прекращение действий (бездействия), непосредственно направленных на
совершение преступления, если лицо осознавало возможность доведения
преступления до конца". В обсуждаемом же нами случае возможность
доведения до конца именно кражи, то есть хищения тайного, у виновного
заведомо для него самого как раз отсутствовала - довести до конца кражу, то
есть изъять и завладеть имуществом тайно, он уже не может, поскольку был
обнаружен сторожем в процессе хищения.
Это означает, что, если при указанных обстоятельствах лицо еще до
убийства внезапно появившегося сторожа решило имуществом не завладевать,
62
хотя осознавало, что такому изъятию более ничего не препятствует, отказ от
доведения преступления до конца не может расцениваться как добровольный, а
потому содеянное также будет квалифицироваться как покушение на кражу и
убийство с целью сокрытия другого преступления.
63
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
По резулътатам проведенного исследования проблем уголовной
ответственности за грабеж, кратко изложим основные выводы и резулътаты
проведеннои работы.
Грабеж как преступление против собственности имеет сходные
характеристики как с кражей, так и с разбоем. Традиционно, начиная с конца
XIX в., основной характеристикой грабежа стали открытость хищения, а также
применение насилия, не опасного для жизни или здоровья потерпевшего.
Однако такое понимание представляется не отвечающим структуре
преступлений против собственности в соотношении кражи, грабежа и разбоя, и
соответственно предлагается определять грабеж как совершение виновным
открытого хищения чужого имущества, не связанного с применением насилия к
потерпевшему. При этом любое насилие при хищении должно
квалифицировать преступление как разбой. Что касается статистики
совершения грабежа, то в постсоветской России наблюдается его стабильный
устойчивый рост, что свидетельствует, во-первых, о повышенной
общественной опасности этой формы хищения чужого имущества, а также о
недостаточно эффективной деятельности государства по противодействию
этому виду преступления против собственности.
История развития законодательного регулирования состава грабежа как
имущественного преступления и ответственности за его совершение
показывает, что первоначально грабеж как самостоятельное имущественное
посягательство было обозначено в Соборном уложении 1649 г. Системное же
регулирование стало возможным только с изданием Уложения о наказаниях
уголовных и исправительных 1845 г., где грабеж был представлен как открытое
хищение чужого имущества, в том числе с применением насилия, не опасным
для жизни и здоровья потерпевшего. В дальнейшем такая позиция останется в
своей сущности неизменной.