76
Важное практическое значение имеет дифференциация мер
процессуального принуждения на основании субъектов их применения, в
соответствии с которой выделяются:
меры, применяемые к подозреваемому и обвиняемому по уголовному
делу;
меры, применяемые к иным участникам уголовного судопроизводства.
В контексте соблюдения гарантий защиты прав подозреваемого и
обвиняемого в уголовном судопроизводстве при применении принуждения
наблюдаются проблемные аспекты, связанные, прежде всего, с теми мерами
процессуального принуждения, которые ограничивают свободу субъекта
уголовного преследования
1
.
Исходя из указанной нами ранее дифференциации гарантий защиты прав и
законных интересов обвиняемого и подозреваемого в уголовном
судопроизводстве, при применении мер процессуального принуждения
неукоснительному соблюдению подлежат принципы уголовного
судопроизводства. Так, в целях установления дополнительных гарантий
соблюдения принципа обеспечения подозреваемому права на защиту, в порядке
ч. 4 ст. 92 УПК РФ установлено право на свидание с защитником наедине и
конфиденциально перед проведением допроса задержанного лица, которое
подозревается в совершении преступления. Дополнительной гарантией
соблюдения принципа уважения чести и достоинства личности в порядке ч. 1 ст.
96 УПК РФ устанавливается право подозреваемого на телефонный звонок для
уведомления родственников, близких лиц о задержании и его местонахождении.
Совокупность прав субъектов, в отношении которых применяется
принуждение, и обязанностей уполномоченных органов государственной власти
включается в объем предоставленных обвиняемому и подозреваемому гарантий
правовой защиты
2
. Например, для осуществления задержания орган дознания
1
Апостолова Н. Н. Система гарантий прав и свобод граждан при применении мер уголовно–
процессуального принуждения // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. № 5. С. 8.
2
Чеботарева И. Н. Право на защиту лица, задержанного по подозрению в совершении
преступления // Уголовное судопроизводство. 2011. № 1. С. 10.
77
следователь или дознаватель обязаны установить хотя бы одно из указанных в
ст. 91 УПК РФ оснований (пресечение незаконного задержания), составить в
срок не более чем три часа с момента задержания подозреваемого протокол
задержания с разъяснением подозреваемому его прав (ч. 1 ст. 92 УПК РФ), о
произведенном задержании в обязательном порядке уведомляется прокурор (ч. 3
ст. 92 УПК РФ). Несмотря на подробную регламентацию процессуальной формы
института принуждения в уголовном процессе, осуществляющие его
уполномоченные лица на практике допускают грубые нарушения норм
уголовно–процессуального законодательства, которые могут быть связаны:
с несоблюдением правовой формы осуществления меры
процессуального принуждения;
с несоблюдением «качественных» характеристик применения мер
процессуального принуждения в вопросах осуществления задержания и
содержания под стражей.
Применяемые нами термин «качественные» характеристики мер
процессуального принуждения означает соблюдение надлежащих условий их
практической реализации. Так, например, условия содержания подозреваемых и
обвиняемых под стражей урегулированы нормами Федерального закона от 15
июля 1995 г. № 103–ФЗ
1
, и включают в себя требования к соблюдению
принципов уголовного судопроизводства, конституционных и международных
стандартов уважения личности, требования к местам содержания под стражей,
фактическому порядку и условиям содержания и т.п.
Доказать факт нарушения качественных характеристик применения мер
процессуального принуждения достаточно сложно, особенно в условиях
российской правовой системы. Но все же практика по выявлению, пресечению и
устранению последствий нарушений в сфере ненадлежащего фактического
применения мер процессуального принуждения постепенно формируется.
1
Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 103–ФЗ «О содержании под стражей
подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» (в ред. от 27 января 2020 г.) //
Собрание законодательства РФ. 1995. № 29. Ст. 2759.
78
Например, в Постановлении по делу «Мисюкевич против Российской
Федерации»
1
Европейский суд по правам человека к указывал, что с момента
вынесения им первого постановления, касающегося бесчеловечных или
унижающих достоинство условий содержания под стражей в российских
пенитенциарных учреждениях еще в 2002 году по делу «Калашников против
Российской Федерации», им были установлены аналогичные нарушения более
чем в ста делах против Российской Федерации.
С одной стороны, это яркий негативный аспект, свидетельствующий о
грубом нарушении российскими должностными лицами прав обвиняемых и
подозреваемых в уголовном судопроизводстве, неуважительном отношении и
пренебрежении принципами положения личности в уголовном процессе. Однако
с другой стороны, благодаря этому постепенно формируется прецедентная
практика Европейского суда по правам человека (которая уже именуется им
«обширной»), что впоследствии окажет значимое влияние на будущие правовые
позиции российских судов и выступит мерой превентивного характера по
отношению к поведению властных субъектов уголовного судопроизводства.
В случае нарушения правовой формы осуществления мер процессуального
принуждения лицо, в отношении которого такие меры применялись, вправе
обратить к реализации механизма возмещения в судебном порядке
причиненного вреда (ч. 3 ст. 133 УПК РФ). Право на возмещение причиненного
вреда возникает у подозреваемого и обвиняемого по уголовному делу при
наличие ряда условий, в числе которых:
примененная мера процессуального принуждения была признана
незаконной в установленном законом порядке;
вред, причиненный подозреваемому или обвиняемому по уголовному
делу, носит реальный характер (при этом компенсироваться должны как
1
Постановление ЕСПЧ «Дело Мисюкевич (Misyukevich) против Российской Федерации» от
30 апреля 2015 г. по жалобе № 63053/09 // Бюллетень Европейского Суда по правам человека.
2016. № 3.
79
моральные, так и физические страдания субъекта, имущественные
потери);
производство по уголовному делу продолжается либо по нему не было
принято итогового реабилитирующим решения
1
.
Анализ материалов судебной практики свидетельствует о том, что лица,
полагающие, что процессуальное принуждение применялось к ним незаконно,
активно используют такое право, обращаясь к механизмам судебного контроля
как одной из гарантий их правовой защиты в уголовном процессе. Так,
например, решением Ленинского районного суда г. Уфы за счет средств казны
Российской Федерации с Министерства финансов Российской Федерации была
взыскана компенсация морального вреда из–за незаконного содержания под
стражей в пользу гражданина Б., который являлся обвиняемым по уголовному
делу, незаконно содержавшемуся под стражей в течение более чем 4 месяцев
2
.
Помимо право на возмещение ущерба, причиненного обвиняемому или
подозреваемому незаконным применением в их отношений мер процессуального
принуждения, еще на более ранних этапах уголовного судопроизводства у них
есть право на обжалование самого процессуального решения, выступающего
паровым основанием применения таких мер. Анализ материалов судебной
практики свидетельствует о том, что все требования, заявляемые при
обжаловании постановлений об избрании меры процессуального принуждения
можно классифицировать по трем основным группам:
требования, направленные на отмену меры процессуального
принуждения;
требования, направленные на изменение меры процессуального
принуждения;
1
Булатов Б. Б., Николюк В. В. Возмещение в порядке ч. 3 ст. 133 УПК РФ вреда, причиненного
подозреваемому незаконным задержанием // Российский следователь. 2011. № 1. С. 13.
2
Решение Ленинского районного суда г. Уфы от 22 июля 2019 г. по делу № 2–1456/2019 //
Судебные и нормативные акты РФ. 2019. URL: https://sudact.ru/regular/doc/FEf7liQDOAxj/
(Дата обращения: 14.02.2020).
80
требования, направленные на изменение условий уже избранной в
отношении лица меры процессуального принуждения.
Так, например, интерес представляет содержание апелляционного
постановления Липецкого областного суда от 28 июня 2019 г. по делу № 22К–
818/2019
1
. К гражданину А. как обвиняемому по уголовному делу была
применена мера пресечения в виде домашнего ареста сроком на 2 месяца. При
избрании данной меры, суд в постановлении указал условия ее применения, к
которым в числе прочих относился запрет на общение с любыми посторонними
лицами. Суд апелляционной инстанции счел, что такое условие применения
домашнего ареста противоречит принципу свободы личности, поскольку в
рамках данного уголовного дела не является необходимым средством
пресечения каких–либо противоречащих интересам следствия действий
обвиняемого. В этой связи в постановление суда первой инстанции об избрании
меры пресечения в отношении гражданина А. в виде домашнего ареста были
внесены изменения– вместо запрета на общение с любыми посторонними
лицами установлен запрет на общение с лицами, которые проходят по
уголовному делу в качестве обвиняемых и свидетелей, в период нахождения под
домашним арестом.
Наибольшее проблематику в вопросе обжалования постановления об
избрании меры принуждения вызывает, на наш взгляд, срок обжалования
судебных постановлений об избрании меры пресечения в виде содержания под
стражей или в виде домашнего ареста. В порядке ч. 11 ст. 108 УПК РФ срок
обжалования судебного постановления об избрании меры пресечения в виде
заключения под стражу или об отказе в избрании составляет трое суток со дня
его вынесения. В п. 52 Постановления Пленума Верховного Суда от 19 января
1
Апелляционное постановление Липецкого областного суда от 28 июня 2019 г. по делу №
22К–818/2019 // Судебные и нормативные акты РФ. 2019. URL:
https://sudact.ru/regular/doc/qTFSeWrbzCY/ (Дата обращения: 14.02.2020).
81
2013 г. № 41
1
даются разъяснения относительно того, что аналогичный срок
апелляционного обжалования применяется и к домашнему аресту.
Материалы судебной практики изобилуют примерами, когда обвиняемый
или подозреваемый, в отношении которого принято решение об избрании одной
из указанных мер процессуального принуждения, ходатайствует перед судом
апелляционной инстанции о восстановлении пропущенного срока
апелляционного обжалования. Например, гражданин Б., в отношении которого
постановлением Октябрьского районного суда была избрана мера пресечения в
виде заключения под стражу, указывал, что срок апелляционного обжалования
был пропущен им по уважительной причине, поскольку в следственном
изоляторе отсутствовали условия для написания жалобы, а защитник, который
был назначен ему судом, своевременно не оказал квалифицированную
юридическую помощь в составлении данного процессуального документа
2
.
Судом апелляционной инстанции жалоба гражданина Б. была оставлена
без удовлетворения, поскольку довод об отсутствии в следственном изоляторе
условий для написания апелляционной жалобы был признан надуманным, а факт
того, что обвиняемый рассчитывал на получение юридической помощи адвоката,
не умалял его права на самостоятельное написание жалобы.
На наш взгляд, трехдневный срок апелляционного обжалования выступает
недостаточным для надлежащей правовой подготовки к такому серьезному
процессуальному действию. Несмотря на то, что суды апелляционной инстанции
указывают на возможность самостоятельной защиты подозреваемым,
обвиняемым его законных прав и интересов путем составления апелляционной
жалобы лично, каждый субъектов уголовного преследования не может и не
должен обладать необходимыми юридическими познаниями в данном вопросе.
Для защиты от правовой неосведомленности и функционирует институт
1
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике
применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу,
домашнего ареста и залога» (ред. от 24 мая 2016 г.) // Российская газета. 2013. № 294.
2
Апелляционное постановление Ивановского областного суда от 30 апреля 2015 г. по делу №
22–0872/2015 // Судебные и нормативные акты РФ. 2015. URL:
https://sudact.ru/regular/doc/hW8xT5hlKHlm/ (Дата обращения: 14.02.2020).
82
адвокатуры в уголовном судопроизводстве. Для избрания эффективный линии
защиты и непосредственной подготовки процессуального документа может
потребоваться гораздо большее время. В этой связи полагаем, что срок
апелляционного обжалования постановления судьи об избрании меры
пресечения в виде заключения под стражу или в виде домашнего ареста должен
быть увеличен до 5 суток как, что предполагает внесение соответствующих
изменений в ч. 11 ст. 108 УПК РФ.
Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что меры процессуального
принуждения – это легальное основание ограничения ст. 22 Конституции
Российской Федерации, устанавливающей право на свободу и личную
неприкосновенность. Наличие механизмов принуждения в уголовном процессе
обоснованно и необходимо. Однако даже в условиях, когда на законных
основаниях нарушается (не учитывается) воля принуждаемого субъекта, органы
государственной власти не могут выходить за установленные процессуальным
законодательством границы правовой защищенности обвиняемого и
подозреваемого по уголовному делу.
83
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В проведенном исследовании достигнута поставленная цель и разрешены
поставленные задачи. Анализ уголовно–процессуальных аспектов гарантий
защиты прав обвиняемого и подозреваемого в уголовном судопроизводстве
позволяет сформулировать следующие выводы.
1. Проведение исторической периодизации генезиса в российском
уголовном процессе гарантий защиты прав и законных интересов участников
уголовного судопроизводства позволило выделить четыре основных этапа их
развития.
Первый этап (XI – XII века – 1864 год) – период древнерусского права до
проведения судебной реформы 1864 года, который характеризуется построением
обвинительно–состязательной формы судебного разбирательства, которая в
дальнейшем была дополнена элементами розыскного характера. В период
древнерусского права состязательная форма процесса и открытость
судопроизводства выступали основными гарантиями защиты прав и законных
интересов его участников. В период действия Судебника Ивана III 1497 года
уголовный процесс начал характеризоваться не только состязательностью, но и
новой розыскной (инквизиционной) формой. Повысилась активная роль суда,
который выступал истцом от имени государства. В положениях Соборного
Уложения 1649 наблюдается усиление ответственности должностных лиц,
участвующих в отправлении правосудия. В период ХV – ХVII веков уголовно–
процессуальное законодательство развивалось по пути замены состязательного
процесса инквизиционным. Удельный вес розыска повышался в ущерб суду.
Второй этап (1864 – 1917 год) – период после проведения судебной
реформы 1864 года до становления советского права, в рамках которого
наметилось становление принципов уголовного судопроизводства, в частности:
независимости судов; гласности судопроизводства; несменяемости судей;
состязательности; справедливого устройства (бессословность
судопроизводства). Система гарантий защиты прав и законных интересов
84
участников уголовного судопроизводства начинает постепенно оформляться в
более конкретизированную и структурную категорию. Отдельные нормы Устава
1864 года посвящены вопросам возможности вручения участникам уголовного
процесса копий процессуальных документов, они так же наделялись правом
приносить прокурору жалоба на следственные действия, которые по их мнению
нарушают принадлежащие им права, устанавливалась возможность отвода
следователя отдельными участниками уголовного судопроизводства.
Третий этап (1917 – 1990 годы) – период советского уголовно–
процессуального законодательства, в рамках которого наблюдается сохранение
и упрочнение принципов состязательности и равноправия сторон уголовного
судопроизводства, обвиняемый (подсудимый) пользоваться всеми
процессуальными правами (в том числе, на защиту от обвинения), принимал
непосредственное участие в ходе судебного следствия. Специфика третьего
этапа развития гарантий защиты прав участников уголовного судопроизводства
обуславливалась главной интегративной целью всех компонентов системы
советской уголовной юстиции, которой выступала борьба с преступностью. Для
достижения указанной цели законодатель не церемонился с выбором средств. Их
главным критерием выступала эффективность. На такой благоприятной
теоретической почве так или иначе проявлялись пренебрежения правами
человека, их законные интересы, а сформулированные на практике установки
позволяли относиться к личности не как к полноправному субъекту уголовно–
процессуальной деятельности, а как к объекту исследования.
Четвертый этап (1990 год – настоящее время) – современный период
развития уголовно–процессуального законодательства, который воплотил в себе
исторические традиции российского и зарубежного права. Современное
построение уголовно–процессуальных гарантий защиты прав и законных
интересов обвиняемого и подозреваемого подвержено влиянию
демократических западных принципов и международно–правовых стандартов
защиты прав личности. Но до сих пор научная юридическая общественность во
многом привержена догматизму советского уголовно–процессуального права.
85
2. Процессуальные гарантии в сфере уголовного судопроизводства
производны от политических, социально–экономических, юридических и
нравственно–идеологических способов и средств, обеспечивающих надлежащее
выполнение назначения уголовного судопроизводства, охрану и реальное
осуществление прав и обязанностей субъектов уголовного судопроизводства, а
в необходимых случаях – эффективную защиту от возможных нарушений. Они
представляются законом как гражданам и организациям, участникам уголовного
судопроизводства, так и должностным лицам, уполномоченным на проведение
предварительного следствия, суду, прокурору.
3. Автором обосновывается вывод о том, что ограничение состава гарантии
обеспечения прав и законных интересов участников уголовного
судопроизводства лишь системой принципов уголовного процесса
необоснованно сужает понимание данной правовой категории. Помимо
гарантий–принципов следует называть и функционально–организационные
гарантии, связанные с установлением специальных прав и обязанностей
должностных лиц, участников уголовного судопроизводства как со стороны
обвинения, так и защиты, деятельность органов надзора и контроля за ходом
уголовного судопроизводства.
4. Гарантии защиты прав и законных интересов выступают
разновидностью процессуальных гарантий в целом. В работе предлагается их
определение как совокупности урегулированных нормами права правовых
средств, обеспечивающих всем субъектам уголовно–процессуальной
деятельности реальную возможность выполнения возложенных на них
обязанностей и использования предоставленных им прав.
5. Характер гарантий защиты прав и законных интересов участников
уголовного судопроизводства соответствует характеру избранной уголовной
политики государства. Уголовно–процессуальные гарантии защиты прав и
законных интересов участников уголовного судопроизводства имеют важное
значение, поскольку они является средством, минимизирующим вероятность