66
российское уголовное правосудие имеет очевидный обвинительный уклон.
Потому сокращение возможностей субъектов уголовного преследования по
защите их прав и законных интересов недопустимо. Следует согласиться с
позицией М. В. Парфеновой, которая обоснованно полагает что разрешить
существующую ситуацию возможно в плоскости расширения прав
потерпевшего и иных участников уголовного судопроизводства.
Проведенный анализ доктринальных позиций ученых о понимании
сущности принципа обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на
защиту позволяет сделать вывод, что в его содержание следует включать всю
совокупность правомочий, которыми действующее уголовно–процессуальное
законодательство наделяет указанных субъектов. О верности такого подхода
свидетельствуют и материалы судебной практики. Так, например, в
Апелляционном постановлении Верховного суда Республики Саха
1
формой
нарушения права на защиту в отношении обвиняемого гражданина Н. выступило
неизвещение следователем как самого гражданина Н., так и его защитника о
назначении на определенную дату процессуального действия – ознакомления с
материалами дела.
Исходя из «широкого смысла»
2
содержания права на защиту, оно
выступает объектом особого прокурорского надзора. В соответствии с п. 1.9
Приказа Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 27 ноября 2007 г.
№ 189, прокуроры обязаны обращать особое внимание на соблюдение
анализируемого принципа уголовного процесса на всех без исключения стадиях
досудебного производства
3
.
Новой вехой развития судебной практики применения законодательства,
обеспечивающего право подозреваемого и обвиняемого в уголовном
1
Апелляционное постановление Верховного суда Республики Саха (Якутия) от 11 августа
2016 г. по делу № 22–1219/2016 // Судебные и нормативные акты РФ. 2016. URL:
https://sudact.ru/regular/doc/QjuunrEE3VLP/ (Дата обращения: 14.02.2020).
2
Такой термин применяется, например, Артамонова Е. А. Волеизъявление обвиняемого в
уголовном судопроизводстве: монография / под ред. В. М. Корнукова. М., 2019. С. 95.
3
Приказ Генпрокуратуры России от 27 ноября 2007 г. № 189 «Об организации прокурорского
надзора за соблюдением конституционных прав граждан в уголовном судопроизводстве» (ред.
от 8 мая 2018 г.) // Законность. 2008. № 2.
67
судопроизводстве на защиту, выступила дача Пленум Верховного Суда
Российской Федерации соответствующих разъяснений в Постановлении от 30
июня 2015 г. № 29
1
. Так, в п. 2 указанного постановления подтверждается уже
ранее разработанное в правовой литературе широкое понимание сущности права
подозреваемого и обвиняемого на защиту, которое предполагает не только
возможность пользоваться помощью защитника, но и защищаться
самостоятельно, то есть реализовывать весь предоставленный уголовно–
процессуальным законодательством комплекс правомочий. При этом в п. 3
субъекты обеспечения права на защиту дифференцируются в зависимости от
стадии уголовного судопроизводства.
Особое внимание следует уделить двум аспектам, которые были
разъяснены Пленумом Верховного Суда Российской Федерации. Во–первых, в
соответствии с п. 19 анализируемого Постановления недопустима отмена
оправдательного приговора по мотивам нарушения права обвиняемого на
защиту. Во–вторых, в абз. 2 п. 18 анализируемого Постановления наблюдается
попытка введения в уголовное судопроизводство категории «злоупотребление
правом». Как справедливо указывает Е. В. Селена, институт ознакомления с
материалами дела в настоящее время является единственным, который содержит
нормы, пресекающие злоупотребление правом
2
. Полагаем, что попытка
постепенного ведения в уголовно–процессуальное право института
злоупотребления, первоначально носящего исключительный гражданско–
правовой характер, выступает весьма спорным аспектом. Такие идеи уже ранее
предлагались в научной литературе, однако не нашли всеобщей поддержки.
В контексте анализа судебной практики по вопросам реализации права
обвиняемого и подозреваемого на защиту, необходимо обратиться к проблеме
классификации нарушений, которые существуют в данной сфере. В настоящее
1
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30 июня 2015 г. № 29 «О практике
применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном
судопроизводстве» // Российская газета. 2015. № 150.
2
Селина Е. В. Право на защиту в уголовном судопроизводстве // Журнал российского права.
2016. № 9. С. 112.
68
время их допустимо обобщить в три основные группы в зависимости от
субъекта, допустившего нарушение
1
:
нарушения, которые допускаются органами уголовного преследования;
нарушения, которые допускаются судом;
нарушения, которые допускаются защитником в отношении
доверителя.
Если в отношении первых двух групп нарушений права обвиняемого и
подозреваемого на защиту подлежат применению соответствующие механизмы
восстановления нарушенных прав и свобод (вплоть до признания приговора
неправосудным или применения мер дисциплинарной ответственности к
уполномоченным субъектом), то в отношении третьей группы нарушений
существует определенная проблематика. Европейский суд по правам человека в
своих постановлениях неоднократно указывал, что государство не может нести
ответственность за всякий недостаток в работе адвоката, который либо
избирается обвиняемым самостоятельно, либо назначается в целях оказания
юридической помощи
2
. Для применения серьезных правовых последствий,
которые, в частности, имели место быть в Постановлении Европейского суда по
правам человека по делу Васенина напротив Российской Федерации, необходима
серьезная аргументация в пользу реального нарушения адвокатом прав его
доверителя на защиту (неэффективность юридической помощи или наличие
серьезных сомнений в эффективности защиты, пассивность адвоката, действие
не в интересах доверителя).
Наконец, в контексте настоящего параграфа диссертационного
исследования необходимо рассмотреть вопрос о предоставлении обвиняемому и
подозреваемому квалифицированной юридической помощи на безвозмездной
основе. Если по поводу сущности ординарных возмездных правоотношений,
1
Долгих Т. Н. Некоторые аспекты судебной практики, связанные с нарушением права
обвиняемого на защиту // Адвокат. 2017. № 1. С. 46.
2
См, например, Постановление ЕСПЧ «Дело Васенин (Vasenin) против Российской
Федерации» от 21 июня 2016 г. по жалобе № 48023/06 // Бюллетень Европейского суда по
правам человека. Российское издание. 2017. № 4.
69
возникающих между адвокатом и доверителем на основании гражданско–
правового договора, которым в соответствии с ч. 1 и 2 ст. 25 Федерального закона
«Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»
1
выступает соглашение об оказании юридической помощи, серьезная правовая
дискуссия отсутствует, то в отношении ее бесплатного предоставления
существует ряд проблемных аспектов.
В соответствии с ч. 4 ст. 16 УПК РФ принцип обеспечения подозреваемому
и обвиняемому права на защиту включает в свое содержание право субъектов, в
отношении которых осуществляется уголовное преследование, пользоваться
помощью защитника бесплатно в случаях, предусмотренных действующим
законодательством. Общий порядок оказания гражданам юридической помощи
на безвозмездной основе определяется Федеральным Законом от 21 ноября 2011
г. № 324–ФЗ
2
.
В соответствии с правовой позицией Европейского суда по правам
человека, выраженной в Постановлении по делу Михайловой против Российской
Федерации
3
, право на бесплатную юридическую помощь может возникать у
подозреваемого или обвиняемого при наличии двух условий: отсутствие у лица
денежных средств на оплату юридической помощи и соответствие требования о
предоставлении безвозмездной юридической помощи интересам правосудия.
В отличие от опыта правового регулирования многих зарубежных
государств, российское законодательство не ставит в прямую зависимость
бесплатное оказание юридической помощи от финансового положения
обвиняемого или подозреваемого по уголовному делу
4
. Данный вопрос может
1
Федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 63–ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре
в Российской Федерации» (ред. от 2 декабря 2019 г.) // Собрание законодательства РФ. 2002.
№ 23. Ст. 2102.
2
Федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № 324–ФЗ «О бесплатной юридической помощи в
Российской Федерации» (ред. от 26 июля 2019 г.) // Собрание законодательства РФ. 2011. №
48. Ст. 6725.
3
Постановление ЕСПЧ «Дело Михайлова (Mikhaylova) против Российской Федерации» от 19
ноября 2015 г. по жалобе № 46998/08 // Бюллетень Европейского Суда по правам человека.
2016. № 3.
4
Чеботарева И. Н. Право подозреваемого и обвиняемого пользоваться помощью защитника в
уголовном судопроизводстве бесплатно // Адвокатская практика. 2015. № 6. С. 34.
70
иметь принципиальное значение только на этапе взыскания с подозреваемого
или обвиняемого процессуальных издержек, поскольку в соответствии с ч. 6 ст.
132 УПК РФ имущественная несостоятельность лица, с которого такие издержки
должны быть взысканы, выступает основанием для их возмещения за счет
средств федерального бюджета. Соответственно, текущее правовое
регулирование предполагает, что в уголовном деле фактически в каждом случае
будет участвовать защитник. Если лицо не избирает для себя самостоятельно
надлежащего представителя в уголовном судопроизводстве, то в порядке ч. 5 ст.
50 УПК РФ адвокат может быть назначен дознавателем, следователем или судом,
при этом расходы на оплату его труда также компенсируется за счет средств
федерального бюджета.
В соответствии с утвержденными Правительством Российской Федерации
размерами вознаграждения адвокатов, которые участвуют в уголовном деле по
назначению дознавателя, следователя или суда, при обычных обстоятельствах на
период 2020 года размер гонорара за один день работы адвоката составляет: 2 525
рублей в ночное время, 1 800 рублей за нерабочий праздничный или выходной
день, в иных случаях – 1250 рублей. Такой размер вознаграждения
представляется весьма незначительным на фоне стандартного гонорара адвоката
за защиту по уголовным делам, который назначается в условиях возмездного
соглашения об оказании юридической помощи.
Так, например, в Межрегиональной коллегии адвокатов г. Москвы гонорар
за оказание услуги в виде устной консультации за 1 час рабочего составляет от 3
000 до 30 000 рублей, а за ведение дела в суде первой инстанции, включая
подготовку процессуальных документов, при максимуме до трех
самостоятельных дней судебного разбирательства, предполагается адвокатское
вознаграждение от 70 000 до 500 000 рублей
1
. В связи с этим возникает вопрос
1
Прейскурант стоимости правовой помощи адвоката Межрегиональной коллегии адвокатов
г. Москвы // Межрегиональная коллегия адвокатов г. Москвы. 2020. URL:
http://www.advocatmoscow.ru/mka/prejskurant.html/ (Дата обращения: 14.02.2020).
71
об эффективности адвокатской защиты, предоставляемой на безвозмездной
основе.
Помимо обозначенной нами проблемы, в правовой литературе прямо
говорится о серьезности аморальной и незаконной деятельности так называемых
«карманных» адвокатов, которые применяют такие методы защиты, которые
противоречат интересам подзащитных
1
. В таких случаях имеет место
соглашение адвоката с лицом, осуществляющим расследование по уголовному
делу, и коррумпированная привязанность адвоката к конкретному
следственному подразделению. Такая противозаконная негативная ситуация
возникла в связи с отсутствием надлежащего контроля за качеством оказываемой
юридической помощи.
В заключение проведенного анализа необходимо сделать следующие
выводы. Право подозреваемого и обвиняемого на защиту следует рассматривать
в широком понимании как совокупность правомочий, которыми уголовно–
процессуальное законодательство наделяет субъектов уголовного
преследования.
По справедливому замечанию Ю. Р. Орловой, к настоящему моменту
реализация механизма обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на
защиту «дает серьезный сбой»
2
, связанный с одной стороны с формальным
отношением адвокатов к их обязанностям и низкой профессиональной
квалификацией представителей, а с другой – с недостатками действующего
уголовно–процессуального законодательства, которое не обеспечивает баланс
интересов сторон защиты и обвинения.
Наибольшую проблематику в практической реализации права на защиту
представляют нарушения, которые допускаются самими защитниками в
отношении доверителей при представлении их интересов в уголовном
1
Качалова О. В. Эффективность защиты по уголовным делам // Российский судья. 2015.
№ 5. С. 30.
2
Орлова Ю. Р. Право подозреваемого, обвиняемого на защиту и проблемы его реализации в
современных условиях российской действительности // Адвокатская практика.
2018. № 6. С. 23.
72
судопроизводстве. Очевидно, что к настоящему моменту назрела необходимость
пересмотра размера гонораров адвокатов, оплачиваемых из средств
федерального бюджета, в случаях, предусмотренных действующим
законодательством, в целях повышения эффективности адвокатской защиты,
предоставляемой на безвозмездной основе. Адвокат– это лицо которое обязано
отвечать высоким нравственным и профессиональным требованиям,
подтвердившее свою квалификацию в установленном законном порядке при
получении такого статуса, в связи с чем имеющее право рассчитывать на
достойное вознаграждение своего труда. Несмотря на то, что выявить
взаимосвязь качества оказываемых адвокатом услуг по представлению
интересов обвиняемого и подозреваемого в уголовном судопроизводстве и
размером вознаграждения достаточно трудно, существуют все основания
полагать, что определенные параллели в данном вопросе провести возможно.
2.4 Защита прав и законных интересов обвиняемого и подозреваемого при
применении мер процессуального принуждения
Правовой институт принуждения и уголовный процесс находятся в
неразрывной взаимосвязи, поскольку при его широком понимании, он
пронизывает собой все без исключения этапы уголовного судопроизводства
1
.
Такое утверждение обозначает, что уголовно–процессуальная деятельность по
своей правовой природе носит принудительный характер, так как направлена на
изобличение лица, виновного в совершении общественно опасного преступного
деяния. Для этого зачастую требуется совершать уголовно–процессуальные
действия и принимать соответствующие процессуальные решения, не
находящиеся в зависимости от волеизъявления отдельных субъектов. В данном
вопросе следует согласиться с позицией Н. П. Печникова, утверждающего, что
своими противозаконным и действиями виновное лицо само провоцирует
1
Головко Л. В. Курс уголовного процесса. М., 2017. С. 522.
73
уголовный процесс, навлекает на себя уголовное преследование,
обуславливающее необходимость в доказывании и изобличении, немыслимом
без определенного принуждения
1
.
При ином, узком понимании института принуждения в уголовном
судопроизводстве его содержание сводится к установленным в Разделе IV УПК
РФ мерам процессуального принуждения. Представленный в законе перечень
мер процессуального принуждения характеризуется определенной
разнородностью, но все же поддается аргументированной систематизации. При
этом, как справедливо указывает О. С. Гречнишникова
2
, им всем свойственны
общие признаки, позволяющие определить их в качестве составного элемента
института государственного принуждения и отграничить от иных форм
принуждения в уголовном процессе.
Анализ положений уголовно–процессуального законодательства,
правовой доктрины и судебной практики позволяет выделить следующие
признаки мер процессуального принуждения.
Во–первых, меры процессуального принуждения обеспечивают реальный
характер уголовного судопроизводства, которое без них носило бы
декларативный характер
3
.
Во–вторых, меры процессуального принуждения не могут ограничивать
права и законные интересы субъектов, в отношении которых они применяются,
без наличия законного и обоснованного основания. Конституционный Суд
Российской Федерации неоднократно указывал в своих постановлениях, что
ограничение прав и свобод граждан может быть оправдано только при его
соразмерности и необходимости для защиты конституционно значимых
ценностей
4
. В этой связи реализация мер процессуального принуждения обязана
1
Печников Н. П. Процессуальные гарантии прав и законных интересов личности в уголовном
судопроизводстве: монография. Тамбов, 2007. С. 88.
2
Гречишникова О. С. Обеспечение прав обвиняемого и подозреваемого при применении
процессуального принуждения: дис. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 2001. С. 19.
3
Головко Л. В. Курс уголовного процесса. М., 2017. С. 523.
4
Постановление Конституционного Суда РФ от 6 декабря 2011 г. № 27–П «По делу о проверке
конституционности статьи 107 Уголовно–процессуального кодекса Российской Федерации в
74
соответствовать строгой процессуальной форме, нарушение которой влечет
применение механизмов восстановления нарушенных прав.
В–третьих, ограничение прав и свобод, происходящее в связи с
применением мер процессуального принуждения, будет законно и обоснованно
только в условиях соответствия таких процессуальных действий признаку
целевой направленности. Целью применения мер процессуального принуждения
выступает обеспечение принудительного исполнения участниками уголовного
судопроизводства их процессуальных обязанностей, а равным образом
предотвращение гипотетического уклонения от исполнения обязанностей
1
.
В–четвертых, меры процессуального принуждения характеризуются
нормативностью, что означает строгую регламентацию их видов и порядка
применения в нормах уголовно–процессуального законодательства. Анализируя
положения Раздела IV УПК РФ, можно сделать вывод об относительной
статичности перечня мер процессуального принуждения, который расширялся с
момента принятия УПК РФ лишь дважды: в связи с введением в 2002 году меры
пресечения в виде присмотра за несовершеннолетним обвиняемым и в 2018 году
– запрета определенных действий.
В–пятых, меры процессуального принуждения применяются вне
зависимости от воли и желания субъекта такого принуждения
2
.
В–шестых, меры процессуального принуждения не связанны с
юридической ответственностью, на что неоднократно указывал
Конституционный Суд Российской Федерации
3
. Исходя из их процессуальной
связи с жалобой гражданина Эстонской Республики А. Т. Федина» // Собрание
законодательства РФ. 2011. № 51. Ст. 7552.
1
Шагинян А. С., Скоблик К. В. Меры уголовно–процессуального принуждения. Обзор
круглого стола от 22 сентября 2017 г. // Актуальные проблемы российского права. 2018.
№ 9 (94). С. 246.
2
Мельников В. Ю. Обеспечение и защита прав человека при применении мер процессуального
принуждения в досудебном производстве Российской Федерации: монография. М.,
2014. С. 123.
3
Определение Конституционного Суда РФ от 14 января 2020 г. № 6–О «Об отказе в принятии
к рассмотрению жалобы гражданина Ефимова Александра Евгеньевича на нарушение его
конституционных прав статьей 109 Уголовно–процессуального кодекса Российской
Федерации» // Справочная правовая система «КонсультантПлюс». 2020. URL:
75
природы, применение мер процессуального принуждения допустимо как к лицу,
в отношении которого презумпция невиновности не была опровергнута, так и к
иным участникам уголовного судопроизводства, к которым какие–либо
уголовно–правовые претензии в целом отсутствуют.
Меры уголовно–процессуального принуждения применяются во всех
современных правовых системах, что еще раз подчеркивает объективную
необходимость их существования. Следует согласиться с учеными, которые
высказывают точку зрения относительно того, что наделение участников
уголовного судопроизводства процессуальными обязанностями должно
предполагать наличие механизмов принуждения, гарантирующих их
исполнение
1
.
Как было указано ранее, уголовно–процессуальное законодательство
содержит в себе достаточно широкий перечень разнородных мер
процессуального принуждения. С позиции легальной дифференциации их
следует подразделять на:
меры пресечения (гл. 13 УПК РФ), именуемые процессуалистами
центральным звеном уголовно–процессуального принуждения;
задержание (гл. 12 УПК РФ) как меру, применяемую при наличии
подозрения в отношении лица о его причастности к совершеному
преступлению;
иные меры процессуального принуждения (гл. 14 УПК РФ),
выделяемые по так называемому «остаточному» принципу.
Другим основанием классификации мер процессуального принуждения,
имеющим важный теоретический характер, выступает их целевая
направленность, в связи с чем выделяются:
пресекательные меры процессуального принуждения;
превентивные меры процессуального принуждения.
http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=616121#0573997090185817
1/ (Дата обращения: 14.02.2020).
1
Вершинина С. И. О юридической природе, понятии и системе уголовно–процессуального
принуждения // Журнал российского права. 2016. № 5 (233). С. 91.