. Таким образом, защита
права, по их мнению, всегда вовне выражается через систему общественных
отношений по защите прав, характеризующих ее динамику. При этом специфика
такой динамики существенно зависит от того, включается ли в систему отношений
орган или лицо, наделенное полномочиями по принудительной реализации способа
защиты или нет. В связи с этим различают юрисдикционную и неюрисдикционную
форму защиты, а при характеристике первой еще учитывается наличие или
отсутствие жесткой алгоритмированности в процедуре. Высшей формой
алгоритмированности отличается судебный порядок защиты прав, выраженный в
процессуальной форме. Динамика защиты регулируется нормами как материального,
так и процессуального права. Так, например, вопросы применения мер оперативного
воздействия на недобросовестного контрагента, в частности, применение ст. 332, ст.
333, ст. 395 ГК РФ, определяются Гражданским кодексом РФ. А вопросы судебного
разбирательства регулируются соответственно ГПК РФ или АПК РФ.
Немаловажным, кстати, является тот факт, что процессуальное
законодательство и судебная практика, формируемая на уровне как международных,
так и национальных судебных органов, также разделяют понятие защиты права и
деятельности по ее реализации.
По нашему мнению, защита является комплексной категорией (но не
категорией, которую можно рассматривать в двух значениях — в этом мы не
согласны с позицией сторонников указанной выше компромиссной точки зрения), в
содержании которой необходимо связать воедино и меры защиты, и деятельность по
ее применению. Но это должно быть не машинальное соединение, поскольку оно
ничего принципиально нового не даст.
Думается, что методологически верным является отыскание характеристики
такого результата в нормах права. Как было указано выше, понятие «защита прав»