93
констатировать, что этот способ логичен для России, учитывая скромный
уровень её государственного долга. Однако нельзя забывать о том, что в
условиях санкций, наложенных на нашу страну, её государственные структу-
ры, по большому счету, отрезаны от внешних источников финансирования.
Что же касается внутреннего рынка заимствований, то его глубина и емкость
невелика, а значит – активная кампания по привлечению средств на нём для
обеспечения расходной части бюджета способна спровоцировать резкое удо-
рожание долгового фондирования, повышение и без того запретительных для
большинства отраслей процентных ставок, а также вызвать, так называемый,
«эффект вытеснения» частного сектора государственным. В действительно-
сти, если Правительство начнет размещать все новые выпуски облигаций фе-
дерального займа, отечественные банки наверняка станут активно использо-
вать собственные ресурсы для приобретения этих ценных бумаг, вследствие
чего кредитная активность и объемы вложений финансовых посредников в
реальный сегмент экономики снизятся, что еще более ухудшит для производ-
ственных предприятий итак во многом неприемлемые ценовые параметры
доступа к ссудному капиталу. Кстати, некоторые российские авторы придер-
живается той точки зрения, что события 2014 и 2015 годов, происходившие в
народном хозяйстве страны, уже наглядно свидетельствуют в пользу вывода
об обоснованности опасений такого рода.
Четвертый путь подразумевает нивелирование сокращения объемов
рентных поступлений в государственную казну посредством ослабления, де-
вальвации национальной валюты. Заметим – существуют определенные ос-
нования полагать, что именно этот подход возобладал в новейшей истории
России. В частности, отдельные отечественные исследователи убеждены в
том, что несвоевременный и неблагоприятный по условиям перевод рубля в
режим свободного плавания был, как раз таки, продиктован стремлением за-
полнить лакуны, образовавшиеся в доходной части бюджета, за счет курсо-
вых разниц. Впрочем, нужно осознавать, что данный способ недвусмысленно
перекладывает всю тяжесть фискальной консолидации на плечи населения,
94
международная покупательная способность доходов которого и их реальная
величина снижается из-за увеличения стоимости импортной продукции, а её
удельный вес в структуре конечного потребления по-прежнему весьма вну-
шителен. Разумеется, это, вне всякого сомнения, аморальная логика, сводя-
щаяся на практике к простому «накачиванию» государственной казны обес-
ценивающимися рублями. Неслучайно В.Е. Маневич указывает на недопу-
стимость манипулирования «валютным курсом для поддержания доходов
бюджета», ибо «выигрыш сектора государственного управления в данном
случае достигается за счет потерь других секторов внутренней экономики».
Наконец, пятый вариант ориентирован на поиск и внедрение источни-
ков компенсации выпадающих поступлений в систему публичных финансов,
в том числе путем повышения ставок некоторых налогов и платежей. Конеч-
но, данный способ нужно применять крайне осторожно, памятуя о том, что
усиление фискального гнета на стадии неблагоприятной рыночной конъюнк-
туры способно окончательно «добить» и без того низкую деловую и инве-
стиционную активность. Тем не менее, думается, что в отечественном народ-
ном хозяйстве есть некоторое пространство для налогового маневра, а для
того чтобы удостовериться в этом, рассмотрим следующие рассуждения. По
всей видимости, нет убедительных доказательств того, что фискальная
нагрузка на российскую экономику избыточна на фоне государств со зрелы-
ми рынками, причем ни, вообще говоря, ни в разрезе отдельных обязатель-
ных платежей.
Так, доходы бюджета расширенного Правительства в нашей стране со-
ставляют 36-38% ВВП, в то время как во Франции они в относительном вы-
ражении почти на 10 п.п. больше – 46,3% ВВП. Ставка налога на прибыль
корпораций в России равна 20%, в Европейском Союзе, в среднем – 22,8%, а
в Германии, Канаде и Соединенных Штатах Америки она и вовсе достигает
30,2%, 35% и 39%, соответственно. Между тем, не покидает ощущение, что
фискальное бремя в отечественной хозяйственной системе исключительно
95
неравномерно и, в конечном итоге – неэффективно распределено между раз-
личными секторами, отраслями и видами экономической деятельности.
В противном случае довольно сложно объяснить, почему, например,
величина рентабельности продаж в сырьевом сегменте экономики страны
стабильно, на протяжении многих лет в два с лишним раза превосходит зна-
чение данного показателя в обрабатывающей промышленности и примерно в
три раза – в производстве машин и оборудования (таблица 11).
Таблица 11
Рентабельность продаж в различных секторах экономики
Российской Федерации в 2011-2015 годах
Показатель
2011
2012
2013
2014
2015
Добыча полез-
ных ископаемых,
%
31,4
28,0
22,1
19,2
24,9
Обрабатывающие
производства, %
13,2
10,7
8,8
9,9
11,9
в том числе,
производство
машин и обору-
дования, %
6,6
7
7,1
6,2
7,5
Скорее всего, такие дифференциалы в доходности бизнеса предопреде-
лены тем обстоятельством, что нефте- и горнодобывающие предприятия
устойчиво присваивают изрядную долю горной ренты, которая в нормальных
условиях должна перераспределяться в пользу всего населения, коль скоро
природно-ресурсный потенциал России, включая её недра, находится в об-
щественной собственности. Подозрения по данному поводу окрепнут еще
больше, если прибегнуть к аналогичным сравнениям, но на сей раз между
отечественными нефтяными компаниями и глобальными сырьевыми корпо-
рациями – Exxon Mobil, British Petroleum, Royal Dutch Shell, Total, Chevron и
т.д. – легко видеть, что рентабельность по чистой прибыли у вторых кратно,
а то и на порядок (!) ниже (таблица 12). В этой связи стоит напомнить, что
96
обсуждаемый индикатор, наряду с производительностью труда, традиционно
относится к числу универсальных количественных критериев оценки эффек-
тивности хозяйственной деятельности. Так что сам собой напрашивается
скороспелый вывод о том, что нефтедобывающие фирмы нашей страны вы-
глядят в данном контексте гораздо более предпочтительно и уверенно по
сравнению со своими зарубежными коллегами
Таблица 12
Рентабельность по чистой прибыли крупнейших нефтегазо-
добывающих корпораций мира в 2014-2015 годах
ExxonMobil
British Pe-
troleum
Royal
Dutch Shell
Total
Chevron
Рента-
бель-
ность,
%
2014
2015
2014
2015
2014
2015
2014
2015
2014
2015
7,9
6,0
1,1
-2,9
3,6
0,7
6,1
3,1
9,6
3,5
.
Бесспорно, при вдумчивом анализе, такая гипотеза представляется по-
спешной, незрелой и навеянной статистической иллюзией. Куда правдопо-
добнее выглядит тезис о том, что у истоков наблюдаемых различий лежит
тот очевидный факт, что российский сырьевой сектор функционирует в ощу-
тимо более лояльных, комфортных, щадящих налоговых условиях. Кроме то-
го, нельзя сбрасывать со счетов и несопоставимо меньшие издержки его
предприятий на оплату услуг рабочей силы. Пожалуй, отечественные ученые,
специализирующиеся на исследованиях рынка труда, охотно согласятся с
данной версией.
Таким образом, постепенно мы приходим к пониманию контуров пер-
вого направления налогового маневра, которое должно заключаться в пере-
носе тяжести фискального бремени с обрабатывающих на добывающие про-
изводства в духе «ресурсного национализма», что позволит не только безбо-
лезненно компенсировать выпадающие доходы бюджета страны, расширить
его инвестиционные возможности и обеспечить становление предпосылок
97
для увеличения склонности государства к капиталовложениям, но и совер-
шить важный шаг на пути к диверсификации национального хозяйства. Не
секрет, что неустранимый разрыв в маржинальности между сырьевым секто-
ром и другими отраслями создает и поддерживает питательную среду для по-
стоянного оттока в первый всех видов производственных ресурсов – трудо-
вых, инвестиционных, технологических – что, естественно, способствует
консервации симптомов и проявлений «голландской болезни» в хозяйствен-
ной системе России. Следовательно, данную инициативу можно и нужно
расценивать не только в аспекте мер фискальной или инвестиционной поли-
тики, но и через призму структурных преобразований отечественной эконо-
мики.
Второй вектор фискального маневра нам подсказывает ранее приво-
дившийся пример В.К. Фальцмана, описывающий логику и историю приня-
тия совместной российско-канадской компанией инвестиционного решения,
связанного с выбором площадки для локализации предприятия по выпуску
сельскохозяйственных тракторов. Напомним, что менеджмент международ-
ного консорциума предпочел территорию североамериканской страны, по-
скольку её национальное хозяйство, во всяком случае, на момент проведения
диагностики, выглядело более привлекательно по всем категориям операци-
онных затрат, за исключением разве что только размеров оплаты труда наем-
ных работников. Откровенно говоря, в отношении издержек, связанных с
начислением бюджетных обязательств экономических агентов, такой резуль-
тат сравнительного анализа кажется несколько неожиданным – собственно,
ранее мы убедились в том, что номинальная ставка налога на прибыль кор-
пораций в России заметно ниже – 20% против 35%. Однако, как обычно,
«дьявол кроется в деталях». Все дело в том, что налоговое законодательство
Канады предусматривает большое количество преференций для инвестици-
онно- и инновационно-активных фирм, в результате действия которых эф-
фективная, то есть реальная, подлинная ставка данного платежа уменьшается
до 16,7%. Отсюда становится ясным, что вторым направлением налогового
98
маневра в отечественной экономической системе должно стать внедрение ад-
ресных, «умных» льгот, поощряющих производительное использование
предприятиями, причем, преимущественно, на инвестиционные нужды, фи-
нансовых ресурсов, высвобождающихся из-за фискальных послаблений, а не
стимулирующих личное сверхпотребление. По нашему глубокому убежде-
нию, важно избегать простого снижения налоговых ставок, поскольку это, с
большой вероятностью, ничего не даст в исследуемом контексте. Во-первых,
в России они итак невысоки по меркам зарубежных практик. Во-вторых, нет
никакой гарантии того, что экономические субъекты применят дополнитель-
ные средства, оставшиеся после выполнения уменьшенных бюджетных обя-
зательств, «по назначению» – то есть для фондирования инвестиционных
программа и проектов – а не направят их, скажем, на выплату дивидендов
акционерам, депозитные вклады в банках или приобретение иностранных ак-
тивов. Кстати, не следует думать, что с подобной проблемой сталкивается
только наша страна – итоги воплощения ряда фискальных новаций в США
нередко оказывались антагонистичными изначально декларировавшимся це-
лям. Так, по мнению Дж. Стиглица, снижение ставки налогов на дивиденды,
предпринятое в 2003 году республиканской администрацией Дж. Буша-
младшего, способствовало увеличению их выплаты, сократив тем самым
вложения в основной капитал. Все это говорит о том, интенсивному внедре-
нию адресных инвестиционных преференций в отечественное фискальное
пространство должно сопутствовать развертывание действенных механизмов
контроля за целевым использованием высвобождающихся финансовых ре-
сурсов и вполне вероятно, что такие меры позволят добиться ощутимого по-
вышения склонности частного бизнеса к инвестированию за счет собствен-
ных средств.
Наконец, на третье направление налогового маневра указывает акаде-
мик С.Ю. Глазьев, акцентирующий внимание на том обстоятельстве, что
львиная доля (порядка 70%) бюджетных изъятий в нашей стране приходится
99
на юридические, а не физические лица, что угнетает деловую и инвестицион-
ную активность корпоративного сектора.
Пожалуй, с данным выводом можно согласиться, если учесть, что кон-
солидированная казна России лишь, примерно, на 30% формируется за счет
поступлений подоходного налога и отчислений в пенсионный и социальные
фонды. Необходимо отметить, что в реалиях зрелых рынков ситуация в это
контексте складывается диаметрально противоположным образом. Скажем, в
США указанные платежи более чем на 80% заполняют бюджет – так что «со-
стоятельные люди содержат свое государство».
Разумеется, подобные «лобовые» сопоставления рискованны и небез-
упречны, так как неявно игнорируют кратно меньший уровень благосостоя-
ния домашних хозяйств и принципиально иную стадию развития отечествен-
ной экономики по сравнению с американской. Тем не менее, описанный сю-
жет, бесспорно, дает хорошую пищу для размышлений. В частности, кажется
нелепым и вызывающим такое положение вещей, при котором в стране с из-
быточным, гипертрофированным неравенством доходов и накопленных бо-
гатств, глубочайшими социальными разрывами в обществе и наиболее бога-
тые и самые бедные слои населения платят НДФЛ по одной и той же ставке в
13%.
Думается, что замена этой абсурдной, «плоской» шкалы на ярко выра-
женную прогрессивную не только создаст резервы для последующей опти-
мизации и снижения фискального гнёта на корпоративный сектор, но и обо-
значит движение, наметит дирекцию в сторону формирования более спра-
ведливой системы распределения доходов, борьбы с бедностью и предот-
вращения дальнейшей поляризации социума.
Итак, подводя промежуточные итоги, можно утверждать, что перво-
очередной мерой в бюджетно-налоговой сфере экономической политики,
призванной, в числе прочих, обеспечить реализацию парадигмы догоняюще-
го развития отечественного народного хозяйства, следует считать широкий
фискальный маневр. С одной стороны, он должен задействовать источники
100
компенсации выпадающих рентных поступлений в систему публичных фи-
нансов, укрепления её инвестиционного потенциала и увеличения склонно-
сти государства к капитальным вложениям, а с другой – ликвидировать со-
храняющиеся диспропорции, дисбалансы и асимметрии фискального бреме-
ни, подавляющие деловую и инвестиционную активность, препятствующие
диверсификации экономики и перестройке архитектуры налоговой нагрузки
в соответствии с императивом социальной справедливости.
Между тем, складывается впечатление, что в нынешней непростой си-
туации, отягощенной сочетанием негативных внешних шоков разных типов,
одним лишь фискальным маневром, к сожалению, не обойтись, поэтому
необходимо задуматься о внедрении в практику управления государственной
казной нетрадиционных, неканонических, неконвенциональных инструмен-
тов, подразумевающих прямое участие монетарного регулятора в бюджетном
процессе в роли экстренного, чрезвычайного источника ресурсов. Речь, как
несложно догадаться, здесь идет о механизмах эмиссионно-долгового финан-
сирования государственных расходов, чаще именуемых за рубежом, «коли-
чественным смягчением». В ходе их применения денежные власти осуществ-
ляют эмиссию, которая впоследствии целевым образом направляется на при-
обретение долгосрочных долговых обязательств Правительства, выпускае-
мых, в том числе, для фондирования приоритетных инвестиционных про-
грамм и проектов. Примечательно, что купленные ценные бумаги размеща-
ются на балансе Центрального банка и не участвуют в обратной операции
продажи на вторичном рынке, что происходило бы, если бы регулятор решил
стерилизовать дополнительные объемы ликвидности. Более того, когда
наступает срок их погашения, нередко совершается очередной «обмен» госу-
дарственными облигациями и эмитируемыми финансовыми ресурсами, что
позволяет поддерживать в хозяйственной системе целевой «пласт» длинных
денег, используемых согласно бюджетным приоритетам, сколь угодно долго.
Официальные круги России пока отказываются обсуждать перспективы
применения данных инструментов, ссылаясь на значительные инфляционные
101
риски, с которыми оно якобы сопряжено. В этой связи важно иметь в виду,
что даже с позиций убежденного монетариста, апеллирующего к тождеству
И. Фишера:
M*V = P*T, (5)
расширение денежной массы будет сопровождаться симметричным повыше-
нием темпов роста цен только в том случае, если экономика находится на
пределе производственных возможностей. Однако всеобщая загрузка произ-
водственного потенциала – лишь одно из вероятных положений националь-
ного хозяйства, к тому же, вероятно, граничное, идеализированное. При этом
нет уверенности в том, что отечественная экономика в настоящее время пре-
бывает в состоянии полной занятости – такой вывод выглядит во многом
опрометчивым и преждевременным. Следует подчеркнуть, что в научном со-
обществе нашей страны отсутствует единое мнение по данному поводу, его
авторитетные представители высказывают различные, зачастую взаимоис-
ключающие, глубоко антагонистичные точки зрения, убедительно аргумен-
тируя их цифрами, фактами, расчетами и моделями. Так что, повторимся, те-
зис о достижении экономической системой России предела производствен-
ных возможностей видится крайне дискуссионным.
Но коль скоро это так, то монетарная экспансия в отечественном
народном хозяйстве будет генерировать и проинфляционные и реальные эф-
фекты, причем заранее предугадать, какой из них станет преобладать, до-
вольно сложно. Впрочем, если учесть, что в экономике нашей страны между
динамикой денежной массы и индекса потребительских цен традиционно не
прослеживается хорошо различимой, статистически значимой зависимости –
о чем говорилось неоднократно – можно предположить, что доминировать
будут именно позитивные производственные сдвиги. Это кажется тем более
вероятным, если принять во внимание, что, даже по официальным данным,
величина коэффициента использования производственных мощностей в хо-
зяйственной системе России в последние годы не превышает 60 с небольшим
102
процентов, то есть ⅔, что свидетельствует о наличии внушительного потен-
циала дозагрузки. К тому же, нельзя забывать о том, что никто не предлагает
применять ресурсы эмиссионного центра для фондирования текущих транс-
фертов государственной казны, речь идет лишь о капитальных затратах
бюджета. Но опять же, даже ортодоксальный монетарист согласится с тем,
что если монетизации сопутствует расширение товарной массы, заметного
ускорения инфляционных процессов не произойдет.
Таким образом, априори отвергать нетрадиционные инструменты фис-
кальной и денежно-кредитной политики, ссылаясь на гипотетические инфля-
ционные риски, не подтверждаемые ни теоретически, ни эмпирически,
контрпродуктивно. И уж совершенно точно, не следует упрощать, примити-
визировать их содержание до простого «допечатывания» денег «для покры-
тия недостающих доходов». Во-первых, это неверно с сугубо методологиче-
ской точки зрения – Центральный банк предоставляет средства Правитель-
ству на возвратной и возмездной основе – так что параллельно увеличивают-
ся размеры государственного долга – иначе говоря, в «тело» изучаемых ме-
ханизмов уже встроен автоматический стабилизатор, исключающий их без-
удержное использование. Во-вторых, подобная вульгаризация – проявление
банального неуважения к опыту стран, успешно применяющих такие подхо-
ды и добившихся, к слову говоря, несопоставимо больших, чем Россия, успе-
хов по всем параметрам социально-экономического развития. Наконец, в
третьих, еще раз подчеркнем, что масштабы эмиссии будут определяться за-
просами реального сектора экономики, а не диктоваться сиюминутными по-
требностями системы публичных финансов.
Итак, первоочередной мерой экономической политики в бюджетно-
налоговой сфере, наряду с фискальным маневром, должно стать развертыва-
ние инструментов эмиссионно-долгового фондирования капитальной компо-
ненты государственных расходов. Завершая данную тему, остается лишь до-
бавить, что влияние описанных инициатив на различные аспекты хозяй-
ственной деятельности, наверняка, окажется многомерным и многогранным