23
1. высокая интенсивность сбережений;
2. относительное обилие предложения и дешевизна ссудного капи-
тала;
3. аккумуляция его (ссудного капитала) в распоряжении мощных
финансовых и предпринимательских центров;
4. низкий уровень товарных цен, который стимулирует сбережения
и долгосрочное помещение капитала.
Для «понижательной» фазы «толчком» является недостаток ссудного
капитала, ведущий к повышению ссудного процента, и, в конечном счете, к
свертыванию хозяйственной активности и падению цен.
На смену фазам роста соответствующих индикаторов приходят фазы их
относительного спада. Период этих долгосрочных колебаний составляет по-
рядка 50 лет с возможным отклонением (от 48 до 60 лет). Продолжитель-
ность длинного цикла определяется средним сроком жизни производствен-
ных и инфраструктурных сооружений, которые являются одним из основных
элементов капитальных благ общества. При этом обновление «основных ка-
питальных благ» происходит не плавно, а толчками, а научнотехнические
изобретения и нововведения играют при этом решающую роль Циклическое
развитие характеризуется следующими «эмпирическими правильностями»:
1. В течение примерно двух десятилетий перед началом повышатель-
ной волны большого цикла наблюдается оживление в сфере технических
изобретений. Перед началом и в самом начале повышательной волны наблю-
дается широкое применение этих изобретений в сфере промышленной прак-
тики, связанное с реорганизацией производственных отношений. Начало
больших циклов обычно совпадает с расширением орбиты мировых эконо-
мических связей. Началу двух последних циклов предшествуют, наконец, се-
рьезные изменения в добыче драгоценных металлов и в денежном обраще-
нии.
2. Периоды повышательных волн больших циклов, как правило, зна-
чительно богаче крупными социальными потрясениями и переворотами в
24
жизни общества (революции, войны), чем периоды понижательных волн.
3. Понижательные волны больших циклов сопровождаются длитель-
ной депрессией сельского хозяйства.
4. Средние циклы, приходящиеся на понижательный период большо-
го цикла, должны характеризоваться особой длительностью и глубиной де-
прессий, краткостью и слабостью подъемов. Средние циклы, приходящиеся
на повышательный период большого цикла, должны характеризоваться об-
ратными чертами.
Если принять гипотезу Кондратьева, то длительность кризиса можно
оценить, используя четвёртую «эмпирическую правильность». Однако здесь
потребуется точная оценка длины цикла. Многие источники (и простой рас-
чёт с учётом того, что длина цикла составляет 50 лет) доказывают, что в
настоящее время экономика находится близко к концу 5-го цикла (повыша-
тельная фаза которого закончится в 2015-2018 гг.). Если пик преодолён, то
можно предположить, что нынешний кризис должен характеризоваться про-
должительным глубоким спадом и коротким слабым подъёмом. Если же пик
не преодолён, то нынешний кризис пройдёт подобно кризису 2008-2009 гг.
— короткий спад и быстрый подъём.
Таким образом, чтобы оценить длительность кризиса, опираясь на тео-
рию длинных циклов, необходимо точно знать, преодолела ли экономика пик
5-го длинного цикла или нет.
Идеи Н.Д.Кондратьева остаются достаточно популярны среди россий-
ских ученых. С.М. Меньшиков в совместной с Л.А.Клименко работе «Длин-
ные волны в экономике:
когда общество меняет кожу» исследует кризис 1980-х годов, придер-
живаясь гипотезы существования длинных циклов. В отличие от Кондратье-
ва, он большое значение придаёт показателю нормы прибыли;
кроме того, исследуются другие показатели (ВВП, капиталоотдача, ка-
питаловооружённость, производительность труда и др.). Интересно, что
Меньшиков придерживается точки зрения, что структурный кризис является
25
неотъемлемой частью фазы спада длинного цикла.
Структурный кризис, согласно Меньшикову, свидетельствует о том,
что «дальнейшее расширение экономической активности темпом, превыша-
ющим исторически средние темпы роста, невозможно без коренной ломки
отраслевой структуры производства, системы межотраслевых связей и тех-
нологических зависимостей, сложившегося международного разделения тру-
да, господствующих форм организации экономики и существующих методов
рыночного и государственного регулирования.
Кризис возникает тогда, когда старая структура экономики в целом
приходит в конфликт с запросами новой технологии, но еще не готова для
изменений. Инерция сложившейся структуры затягивает перестройку, делая
ее болезненной и продолжительной».
Меньшиков высказывался и относительно длительности структурного
кризиса: «Коренные изменения структуры не могут быть осуществлены в ко-
роткое время. Проявления структурного кризиса по своей длительности пре-
восходят рамки одного цикла средней продолжительности, то есть 7-10 лет.
Разумеется, время преодоления и разрешения отдельных кризисов может
быть различным: некоторые тянутся два среднесрочных цикла, другие даже
больше.»
Таким образом, если допустить, что в настоящее время в России (в ми-
ре?) действительно происходит структурный кризис, то не может быть и речи
о том, что он закончится в течение одного-двух лет.
26
ГЛАВА 2. АНАЛИЗ АНТИКРИЗИСНОЙ СТРАТЕГИИ
РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ
2.1. Глобальные тренды: общее и особенное
Истекший 2017 год стал временем поиска нового глобального равно-
весия, которое должно сложиться после глобального структурного (или си-
стемного) кризиса, начавшегося в 2008 г. Формируется новая макро-
экономическая (включая характер денежной политики и потенциал экономи-
ческого роста) и институциональная модель роста, меняется роль отдельных
отраслей экономики, возникает новая модель глобализации и международной
торговли, подвергается переосмыслению роль неравенства в экономическом
и социальном развитии ведущих стран. Ситуация остается неустойчивой, хо-
тя постепенно глобальный кризис подходит к завершению, исчерпывая свой
инновационный потенциал.
Впрочем, окончание глобального кризиса не будет означать не-
пременное улучшение ситуации во всех охваченных им странах и регионах
мира. Положение в них будет зависеть от способности властей и элиты от-
дельных стран «воспользоваться кризисом», то есть найти институциональ-
ные решения, которые помогут адаптироваться к новым реалиям — техноло-
гическим, экономическим, социальным и даже идеологическим. Одни страны
могут стать после кризиса обновленными, более конкурентоспособными,
другие будут продолжать попытки преодолевать негативные тенденции, но
это уже будет не глобальный кризис, а кризис конкретных национальных мо-
делей.
Можно выделить ряд особенностей текущей ситуации в развитии гло-
бального кризиса, которые были характерны для минувшего года и которые
сохранят свое значение и в 2018 г.
Первое — стадиальность и географическая асинхронность глобального
кризиса. Хотя кризис затронул практически все развитые и ведущие разви-
вающиеся экономики, его протекание не синхронизировано по странам и ре-
27
гионам мира. В первое время казалось, что кризис может охватить большин-
ство ведущих стран, поэтому в 2008 г. были сформированы институты гло-
бальной экономической координации — создана «большая двадцатка» (G20)
и расширен мандат Совета по финансовой стабильности (Financial Stability
Board, FSB).
Затем возникла гипотеза о расхождении (decoupling), то есть об обрете-
нии ведущими развивающимися странами некоторой независимости от ди-
намики развитых стран. На этом основана идея, согласно которой именно
развивающиеся экономики выведут мир из кризиса. Особые надежды возла-
гались здесь на страны БРИКС. Однако вскоре кризис начал набирать оборо-
ты в Бразилии и России, а затем — и в других крупных развивающихся стра-
нах. В 2015 г. стало ясно, что и Китай уязвим для кризиса — впервые за 35
лет (с 1981 г.) его темпы роста оказались ниже 7%. И хотя на фоне большин-
ства других стран КНР демонстрирует высокие темпы роста, которые вносят
гораздо более существенный вклад в глобальный ВВП, чем в начале 1980-х
годов, их замедление будет иметь глобальные последствия. Отметим и бес-
прецедентные колебания китайского фондового рынка, сокращение между-
народных резервов на 513 млрд долл., а также агрессивное (по китайским
масштабам) изменение валютного курса юаня. Падает экономика Бразилии.
И только Индии удалось удержать рост на уровне примерно 7,3% [28].
Страны БРИКС в минувшем году проявляли больше политического
единства и все меньше становились источником экономического позитива.
Объединение оказалось в большей степени политическим, чем экономиче-
ским, каким оно представлялось 15 лет назад, когда было «изобретено» глав-
ным экономистом Goldman Sachs Дж. О'Нилом.
Второе — начало выхода развитых экономик из кризиса. Углубление
кризиса в развивающихся странах происходит на фоне оздоровления разви-
тых. Прежде всего это касается США, макроэкономические условия в кото-
рых (темп роста и низкая безработица) позволили ФРС впервые за девять лет
повысить процентные ставки. Осторожность действий ФРС была связана с
28
внутренней ситуацией (динамикой ВВП и безработицы), а не с оценкой вли-
яния этого фактора на другие страны, что вполне укладывается в известный
тезис, высказанный министром финансов США Дж. Коннелли в 1971 г. при
демонтаже Бреттон-Вудской системы: «Доллар — это наша валюта и ваша
проблема». Поворот в денежной политике США закрепляет тенденцию «бег-
ства в качество» (отток капитала с развивающихся рынков) и, по-видимому,
дает начало длительному периоду дорогого доллара. Последнее станет фак-
тором смягчения одного из глобальных дисбалансов, сложившихся к началу
глобального кризиса.
Постепенно улучшается ситуация в ЕС, что, правда, связано не столько
с общими макроэкономическими успехами, сколько с продемонстрированной
способностью решать острые проблемы единой валютной системы. В основ-
ном разрешен кризис единой европейской валюты, связанный с ситуацией в
Греции. Евро устоял, причем на условиях и в парадигме традиционной мак-
роэкономики (подход Германии), основанной на фискальной сдержанности
(austerity), а не на экзотике безудержного бюджетного стимулирования, на
чем настаивали левое греческое правительство и правительства некоторых
стран Южной Европы. Вместе с тем Европейский центральный банк (ЕЦБ)
продолжает политику мощного денежного стимулирования (quantitative eas-
ing), причем теперь она оказывается диаметрально противоположной курсу,
взятому ФРС в 2018 г. Соответственно евро будет слабеть по отношению к
доллару, что может стать дополнительным фактором стимулирования евро-
пейской экономики (разумеется, если удастся избежать инфляционной ло-
вушки).
Важным, хотя и менее заметным, событием стал успех Ирландии, где
за три квартала 2015 г. экономический рост составил почти 7%, что стало
лучшим показателем для стран еврозоны. Это тем более важно, что в 2008—
2009 гг. Ирландия пережила очень глубокий кризис, поставивший ее на грань
экономической катастрофы. Ее опыт прошедших семи лет свидетельствует о
том, что ответственная политика позволяет решать трудные проблемы даже в
29
условиях валютного союза и отсутствия у национального правительства ин-
струментов денежной политики.
Результатом 2015 г. стало фактическое спасение евро, что про-
демонстрировало устойчивость валютных союзов в современном мире и в
известном смысле обеспечило посткризисный мир как минимум второй ре-
зервной валютой. Вероятно, этот опыт еще сыграет свою роль при формиро-
вании новых интеграционных объединений, значимость которых будет воз-
растать.
Вместе с тем было бы ошибкой переоценивать тенденции оздоровления
в зоне евро. Еще предстоит создать ряд необходимых для ее устойчивого
функционирования институтов, включая банковское регулирование и коор-
динацию бюджетных систем. Существенное влияние может оказать и подго-
товка к референдуму в Великобритании об ее участии в ЕС. И по экономиче-
ским, и по политическим причинам нельзя считать, что европейский кризис
полностью преодолен.
Остается открытым вопрос о среднесрочных перспективах беспре-
цедентного денежного экспансионизма последних лет. Хотя основной угро-
зой для развитых стран до сих пор остается дефляция, риски нарастания ин-
фляционных процессов нельзя игнорировать.
С этим тесно связаны перспективы преодоления миграционного кризи-
са в Европе. Наплыв мигрантов в ЕС порождает серьезные краткосрочные
проблемы. Но он же может открыть дополнительные возможности для
нейтрализации негативных демографических тенденций, повышения произ-
водительности труда.
Третье — поиск и формирование новых моделей экономического ро-
ста. Речь должна идти именно о новых моделях, а не об одной универсаль-
ной. Даже при некотором сближении развитых и ведущих развивающихся
стран на протяжении докризисного (или, точнее, межкризисного) периода
проблемы, стоящие перед ними в настоящее время, существенно различают-
ся. Особенностью этого структурного кризиса (в отличие от кризисов 1930-х
30
и 1970-х годов) можно считать разнонаправленность макроэкономических и
институциональных реформ, которые необходимо провести, чтобы выйти на
траекторию устойчивого роста.
Для одних стран речь должна идти о большей ориентации экономики
на внутренний спрос (причем это касается таких разных стран, как Германия
и Китай). Для других — об усилении роли внешнего спроса и его диверсифи-
кации (это касается и России). В ряде стран необходимы серьезные институ-
циональные реформы. Для одних стран достижение целевого показателя по
инфляции требует обеспечить рост цен, а для других критично ее подавить.
Но во всех случаях речь должна идти о мерах, обеспечивающих повышение
потенциала экономического роста в условиях новой технологической базы.
Практически во всех искомых моделях роста одним из ключевых приорите-
тов выступает развитие человеческого капитала.
Четвертое — перспективы глобализации. Минувший год про-
демонстрировал явное усиление политических сил, выступающих в защиту
национальных ценностей и идентичности в противовес универсализму и гло-
бализации. Исключительно важный, хотя пока и не вполне ясный, вопрос:
что станет политическим мейнстримом? Может быть, маргинальный за по-
следние десятилетия (после окончания Второй мировой войны в Европе)
тренд национализма окажется главным на следующие четверть века? Во вся-
ком случае, если говорить о политической жизни.
В экономическом отношении глобализация является одним из ключе-
вых феноменов и, видимо, сохранится таковым и в посткризисном мире. Од-
нако обозначившаяся ранее тенденция к корректировке модели глобализации
становится все более очевидной. Речь идет о переносе центра тяжести с
«глобальной глобализации», символом и квинтэссенцией чего выступает
ВТО, на «глобализацию по интересам» или регионам. «Регионализация гло-
бализации» получила в последнее время новый импульс.
По-видимому, расширение многосторонней (всеобщей) интегра-
ционной повестки в мире будет переживать долгосрочный застой: ВТО смо-
31
жет обеспечивать лишь определенный уровень либерализации мировой тор-
говли и задаст границы допустимого протекционизма, за которые мировая
экономика уже не будет выходить. В основном архитектура торгово-
экономических отношений будет определяться региональными и мегарегио-
нальными блоками, такими как Трансатлантическое торговое и инвестици-
онное партнерство, Транстихоокеанское партнерство (ТТП), Экономический
пояс Шелкового пути (ЭПШП), ЕАЭС и другие варианты соглашений о сво-
бодной торговле.
Это проявляется в развитии действующих и появлении новых торгово-
экономических группировок, усилении интереса к межстрановым зонам сво-
бодной торговли. В 2016 г. новый импульс получило движение по формиро-
ванию ЭПШП, углублялись экономические и политические связи в рамках
ШОС и БРИКС. В октябре завершились переговоры о формировании ТТП
между США, Японией, Канадой, Мексикой, Австралией, Новой Зеландией,
Сингапуром, Брунеем, Чили, Перу, Малайзией и Вьетнамом.
В этом же контексте следует рассматривать и расширение ЕАЭС за
счет присоединения к нему Армении и Кыргызстана. Надо признать, что
произошедшая примерно пять лет назад активизация процессов постсовет-
ской интеграции и движение к единому экономическому пространству оказа-
лись исключительно своевременными. Причем ход дальнейших событий по-
казал ошибочность интерпретации этой политики как «взгляд назад», то есть
как попытку восстановить Советский Союз. Даже признавая наличие у опре-
деленной части российской элиты ностальгии по СССР, отметим, что созда-
ние ЕАЭС отвечает не на вопросы прошлого, а на вызовы будущего, отражая
новый тренд на «регионализацию глобализации».
Пятое — становление валютных конфигураций будущего. Ожидания
скорого краха доллара, одно время популярные в российской околоэкономи-
ческой публицистике, не оправдались, и доллар, очевидно, продолжит играть
роль мировой резервной валюты. Итоги европейского кризиса 2015 г. свиде-
тельствуют, что евро скорее всего также сохранит статус международной ва-
32
люты. В пользу этого говорит преодоление кризиса в Греции. Однако стра-
нам еврозоны предстоит принять ряд непростых институциональных реше-
ний в бюджетной и финансовой сферах, позволяющих евро стать полноцен-
ной международной валютой.
Несмотря на девальвацию 2016 г., а может быть, и благодаря ей, юань
двигается в направлении получения статуса резервной валюты. Этому спо-
собствует и его включение в «корзину валют» МВФ. Более слабая валюта да-
ет конкурентные преимущества экономике, что важно для устойчивости эко-
номического развития страны, в значительной мере ориентированной на экс-
порт.
Невзирая на исключительно высокую волатильность, рубль в принципе
мог бы рассматриваться как вариант региональной резервной валюты. Ста-
билизируя рубль и не используя элементы валютного контроля, российские
денежные власти создают основу для усиления в будущем его международ-
ных позиций. Важно сохранить эту задачу в качестве одной из важнейших,
хотя ее практическая реализация откладывается на будущее и также неотде-
лима от серьезных структурных и институциональных реформ в стране.
Шестое — падение цен на сырьевые товары, особенно на продукцию
топливно-энергетического сектора. Более того, мы не знаем пока, волнооб-
разны ли в принципе колебания нефтяной конъюнктуры. Потребность в
нефти как в товаре формируется под воздействием технологического про-
гресса, и совершенно не очевидно, что нефть как топливо всегда будет вос-
требована на фазе экономического подъема. Возможно, что «нефтяной су-
перцикл», о котором пишут в последние годы, выступает феноменом лишь
определенной фазы технологического прогресса второй половины ХХ —
начала XXI в. (зрелого индустриального общества и его перерастания в пост-
индустриальное).
Седьмое — перспективы социальной структуры развитых стран и про-
блема неравенства. Исследования показывают наличие социальных подви-
жек, ведущих к поляризации общества и вымыванию среднего класса. О