72
предусмотренные законодательством. Соответственно путем установления
конкретных запретов невозможно защитить стороны от недобросовестности
контрагентов, так как закон не содержит всего перечня договоров, в которых могут
возникнуть недобросовестные условия. В случае же установления такого способа
защиты права, как признание недействительной сделки, противоречащей принципу
добросовестности, стороны будут с большим вниманием и заботой формулировать
условия договоров, стараться исключить такие условия, которые могут поставить
одну из сторон в слишком невыгодное по сравнению со своим положение.
Например, может сложиться такая ситуация, когда одна из сторон не знает о каких-
либо обстоятельствах, а другая сторона может недобросовестно воспользоваться
этим незнанием. Таким образом, признание недействительными недобросовестных
условий договора может защитить незнающую сторону от недобросовестного
контрагента. Недобросовестность условия договора будет проще доказать, чем
доказывать наличие умышленного введения в заблуждение контрагента (обмана),
так как недобросовестные действия – это не только умысел, но и всякое виновное
поведение.Так, решением первой судебной инстанции в удовлетворении исковых
требований о признании кредитных договоров, заключенных между Соцкомбанком
и обществом с ограниченной ответственностью «Югур», недействительными на
основании ст. 174 ГК РФ было отказано.Апелляционная инстанция признала
кредитные договоры недействительными. Кассационная инстанция решила оставить
в силе решение первой инстанции. Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ
удовлетворил протест об отмене постановления суда кассационной инстанции и
оставил в силе постановление апелляционной инстанции по следующим
основаниям.Кредитные договоры заключены от имени Соцкомбанка первым
заместителем председателя правления А.В.Кисенко. Все последующие изменения к
кредитным договорам, касающиеся сроков возврата кредитов и процентов за
пользование кредитами, подписаны председателем правления банка
A.B.Кузнецовым. Согласно уставу банка, вопросы кредитования отнесены к
компетенции правления банка. Правлением банка и советом банка решений о
выдаче кредитов ООО «Югур» не принималось. Однако на момент заключения
73
договоров А.А.Пономарчук исполнял обязанности заместителя председателя
правления банка и одновременно являлся единственным учредителем и директором
ООО «Югур». При изложенных обстоятельствах лица, подписавшие кредитные
договоры, вышли за пределы установленных для них учредительными документами
ограничений, другая сторона в сделках знала об этом, в связи с чем выводы
апелляционной инстанции о недействительности кредитных договоров, применении
последствий недействительности названных сделок являются правильными.
Мнимая и притворная сделки также могут быть отнесены к этой группе сделок,
хотя, как правило, такие сделки не нарушают прав сторон по сделке, однако они
могут нарушить права третьих лиц. Например, дарение доли в общей долевой
собственности, прикрывающее покупку указанной доли, с целью нарушения права
преимущественной покупки отчуждаемой доли других сособственников. Но к таким
сделкам не относятся сделки, совершенные с целью, противной основам
правопорядка и нравственности, поскольку отличительной чертой сделок,
противоречащих принципу добросовестности, является нарушение в первую
очередь частных интересов конкретных лиц, а не интересов общества в
целом.Полагаем, что введение нормы о недобросовестных сделках не должно
отрицательно повлиять на экономику, потому что признавать сделку
недобросовестной будет сложно. Думается, что наличие субъективного признака
(намерение воспользоваться слабостью другой стороны) должно быть доказано в
каждой недобросовестной сделке, поскольку в данной ситуации будет действовать
презумпция добросовестности, а не виновности, и только после этого сделку
необходимо будет признавать недобросовестной. В связи с этим представляется, что
недобросовестная сделка будет относиться к оспоримым недействительным
сделкам.Мы разделяем позицию, что добросовестность характеризует субъекта
права в конкретных обстоятельствах, а не его поведение, хотя именно по анализу
поведения субъекта мы сможем установить отношение субъекта к той или иной
ситуации, его добросовестность или недобросовестность. Субъективное включает в
себя также активную реакцию субъекта на объективно реальные отношения,
соответствующую его понятиям об этих отношениях, и деятельность, направленную
74
на изменение и усовершенствование последних.
Следовательно, ключевым является отношение субъекта к данному явлению, а
его реакция и поведение являются лишь составляющими, выявляющими отношение
субъекта к чему-либо. Относительно этого полагаем, что добросовестность
рассматривается как незнание о каких-либо обстоятельствах, т. е. речь все же идет о
внутренних, психологических процессах субъекта, и только сложившееся
отношение субъекта к конкретной ситуации влияет на его поведение.
Кроме того, добросовестность в субъективном смысле определяют как с
отрицательной, так и с положительной стороны. С отрицательной стороны ее
рассматривают как отсутствие сознания неправоты, каковы бы ни были причины
этого отсутствия.
Таким образом, к наиболее важным функциям принципа добросовестности
следует отнести выступление его в качестве оценочного критерия поведения
участников гражданско-правовых сделок, а также в качестве одного из источников
права, необходимого для выяснения содержания отношений между субъектами
гражданского права. Это та категория, которая характеризует именно субъекта в
конкретных правоотношениях, а не его действия, поведение. Тем более что закон
сам говорит о добросовестности субъектов, а категорию «разумности» относит к
действиям: «...разумность действий и добросовестность участников гражданских
правоотношений предполагаются» (п. 3 ст. 10 ГК РФ); добросовестный
приобретатель (ст. 302 ГК РФ). Если же нормы используют категорию
добросовестности по отношению к действиям, например, добросовестное владение
(ст. 234 ГК РФ), добросовестные действия стороны в условной сделке (ст. 157 ГК
РФ), недобросовестные действия лица, осуществившего переработку (ст. 220 ГК
РФ), то в этом случае речь идет об их деятельности, соответственно о принципе
добросовестности. Добросовестность в субъективном смысле определяют как с
отрицательной, так и с положительной стороны.
Предоставляя многочисленные и разнообразные средства защиты носителям
субъективных гражданских прав, советское гражданское законодательство вместе с
тем предусматривает и определенные границы защиты права.
75
Необходимость установления границ защиты субъективных гражданских прав
обусловлена задачами гражданско-правовой охраны нарушенных или оспариваемых
прав. Реальность и гарантированность субъективных гражданских прав в
социалистическом обществе нельзя понимать односторонне, только как обеспечение
прав управомоченной стороны гражданского правоотношения. Осуществление
всякого субъективного права, а тем более его осуществление путем применения к
обязанной стороне мер государственно-принудительного характера всегда
затрагивает не только интересы самого управомоченного лица, но и интересы
государства и общества в целом, интересы обязанной стороны, а в ряде случаев
также и интересы третьих лиц. Задача правосудия в социалистическом обществе
состоит поэтому не только в защите прав заявителя требования - управомоченного
лица, но и в обеспечении интересов государства и общества, интересов обязанной
стороны, прав и интересов иных организаций и граждан, в той или иной мере
заинтересованных в правильном исходе дела. Поэтому защита прав по самой своей
природе не может быть безграничной. Осуществление права на защиту также имеет
свои пределы.
При всей дискуссионности вопроса о содержании субъективного
гражданского права бесспорным и общепризнанным в литературе является
положение о том, что, признавая за тем или иным лицом определенные
субъективные права и обязанности, гражданское законодательство предоставляет
управомоченному лицу и право на их защиту. Это и понятно. Субъективное право,
предоставленное лицу, но не обеспеченное от его нарушения необходимыми
средствами защиты, является лишь «декларативным правом». Хотя оно и
провозглашено в законе, но, не будучи обеспечено государственными
правоохранительными мерами, оно может быть рассчитано лишь на добровольное
уважение его со стороны неуправомоченных членов общества и приобретает в силу
этого характер лишь морально обеспеченного права, покоящегося лишь на
сознательности членов общества и авторитете государственной власти.
76
Что же следует понимать под правом на защиту? В цивилистической
литературе точного ответа на этот вопрос не содержится. Более того, можно сказать,
что в цивилистической науке вопрос о защите гражданских прав с точки зрения
принадлежащего управомоченному лицу права на защиту вообще не исследовался.
Не прижился в цивилистической науке и практике и сам термин «право на защиту».
В связи с этим, естественно, возникает вопрос о правомерности с точки зрения
гражданского и гражданско-процессуального законодательства и с точки зрения
цивилистической науки самого понятия «право на защиту».
На наш взгляд, такая постановка вопроса не только правомерна, но и
необходима и имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение
для уяснения и правильного разрешения на практике вопросов, связанных с
использованием управомоченным лицом тех возможностей, которые закон
предоставляет лицу для защиты того или иного субъективного права.
В литературе по теории государства и права и в науке советского
гражданского права проблема защиты гражданских прав обычно рассматривается в
связи с рассмотрением вопроса о содержании субъективного права. При этом в
большинстве случаев отмечают, что субъективное право по своему содержанию
представляет собой совокупность ряда возможностей, в частности, возможности для
управомоченного лица осуществить право своими собственными действиями;
возможности требовать определенного поведения от обязанного лица; и, наконец,
возможности обратиться к компетентным государственным или общественным
органам с требованием защиты нарушенного или оспариваемого права .
Из этого следует, во-первых, что возможность правоохранительного характера
включается в само содержание субъективного материального требования как одно
из его правомочий; и, во-вторых, что право управомоченного лица на защиту
сводится по существу лишь к одной-единственной возможности - возможности
обратиться с требованием о защите права к компетентным государственным или
общественным органам.
77
Нет сомнений в том, что право на обращение к компетентным
государственным или общественным органам за защитой нарушенного права
неразрывно связано с субъективным материальным правом по крайней мере в двух
отношениях: во-первых, оно возникает лишь с нарушением субъективного
гражданского права либо с его оспариванием другими лицами ; во-вторых, характер
самого требования о защите права определяется характером нарушенного или
оспариваемого материального права, содержание и назначение которого в основном
определяет и способ его защиты. Поэтому с материально-правовой точки зрения нет
препятствий к тому, чтобы рассматривать право на защиту в его материально-
правовом аспекте как одно из правомочий самого субъективного гражданского
права.
Однако едва ли правильно сводить содержание права на защиту в
материально-правовом смысле только к возможности обратиться с требованием
защиты права к соответствующим государственным или общественным органам.
Право на защиту в его материально-правовом значении, т. е. как одного из
правомочий самого субъективного гражданского права, представляет собой
возможность применения в отношении правонарушителя мер принудительного
воздействия. При этом возможность применения в отношении правонарушителя мер
принудительного воздействия неправильно понимать только как приведение в
действие аппарата государственного принуждения. Анализ действующего
гражданского законодательства свидетельствует, что право на защиту по своему
материально-правовому содержанию включает в себя:
во-первых, возможность управомоченного лица использовать дозволенные
законом средства собственного принудительного воздействия на правонарушителя,
защищать принадлежащее ему право собственными действиями фактического
порядка (самозащита гражданских прав);
во-вторых, возможность применения непосредственно самим
управомоченным лицом юридических мер оперативного воздействия на
правонарушителя, которые в литературе иногда не совсем точно называют
оперативными санкциями;
78
в-третьих, возможность управомоченного лица обратиться к компетентным
государственным или общественным органам с требованием понуждения
обязанного лица к определенному поведению.
Разумеется при этом, что указанные возможности неразрывно связаны с
характером самого защищаемого субъективного права. Поэтому они в различных
сочетаниях входят в правомочие на его защиту. Так, например, самозащита
гражданских прав в форме необходимой обороны не может быть средством защиты
права на имя, но может быть применена при физическом посягательстве на честь
женщины. Отказ от просроченного исполнения характерен для обязательных прав,
но не свойствен праву собственности, и т. п. Неразрывная связь конкретного
содержания права на защиту с охраняемым материальным правом является
дополнительным подтверждением того, что с материально-правовой точки зрения
право это следует рассматривать лишь как одно из правомочий самого
материального права.
Предоставляя управомоченному лицу правоохранительные возможности,
составляющие содержание права на защиту, советское гражданское
законодательство вместе с тем обеспечивает их осуществление и соответствующими
правоохранительными мерами. Соответственно содержанию права на защиту
следует различать виды правоохранительных мер, применяемых к нарушителям
гражданских прав и обязанностей:
во-первых, меры фактического характера, применяемые управомоченным
лицом при самозащите гражданских прав, в частности, меры охраны его имущества,
необходимая оборона; меры, предпринимаемые в состоянии крайней
необходимости;
во-вторых, правоохранительные меры оперативного характера, являющиеся
мерами юридического воздействия, но применяемые самим управомоченным лицом,
например, отказ от принятия просроченного исполнения, отказ транспортной
организации выдать груз грузополучателю до внесения последним причитающихся
с него платежей и др.;
79
в-третьих, правоохранительные меры государственно-принудительного
характера, применение которых входит в компетенцию рассматривающих спор
государственных и общественных органов. Сюда относятся:
а) гражданско-правовые санкции как меры гражданско-правовой
ответственности;
б) такие меры государственно-принудительного характера, как признание
права за тем или иным лицом, раздел общего имущества между собственниками,
возвращение сторон в первоначальное состояние вследствие признания сделки
недействительной и т. п., которые не могут быть отнесены ни к гражданско-
правовым санкциям, так как не связаны с возложением на правонарушителя
гражданско-правовой ответственности, ни к мерам оперативного воздействия,
поскольку они применяются не самим управомоченным лицом, а тем органом,
который рассматривает и разрешает данный гражданско-правовой спор.
Из содержания принадлежащего управомоченному лицу права на защиту и
характера тех правоохранительных мер, которые обеспечивают его реальное
осуществление, вытекает, что право это в силу самой своей природы может
осуществляться в зависимости от конкретных обстоятельств либо
непосредственными действиями самого управомоченного лица, либо через
посредство компетентных государственных и общественных органов. В тех случаях,
когда осуществление права на защиту происходит посредством обращения
управомоченного с такого рода требованием к компетентным государственным или
общественным органам, последние рассматривают заявленное им материально-
правовое требование к ответчику в определенном, установленном законом порядке,
который и представляет собой процессуальную форму реализации права на защиту.
В литературе вопрос о разграничении форм защиты права нередко сводят
исключительно к различию в порядке рассмотрения того или иного требования. Так,
А. А. Добровольский полагает, например, что суть вопроса о разграничении исковой
и неисковой форм защиты права заключается «именно в том порядке, в той форме, в
которой подлежит решению спорное материальное требование» .
80
Не говоря уже о том, что сводить дело только к рассмотрению «спорных»
материальных требований неправильно, так как защите подлежат требования и
бесспорного характера, следует отметить, что такой подход к решению данной
проблемы представляется, во-первых, односторонним, так как базируется
исключительно на нормативном и притом только процессуальном материале; и, во-
вторых, малоперспективным, так как не дает ответа на вопросы о том, чем
определяется та или иная форма защиты права и почему законодатель использует в
тех или иных случаях ту или иную форму защиты права. Такой подход к вопросу по
существу аналогичен попыткам разграничить отрасли советского права
исключительно по методу правового регулирования, исходя лишь из его
специфических юридических особенностей, без выяснения того, какое влияние на
метод правового регулирования оказывает сам характер регулируемых данной
отраслью общественных отношений, и тех закономерностей и потребностей
общественного развития, которые определяют использование в данных конкретных
условиях того или иного правового метода. Не претендуя на исчерпывающее
решение этого вопроса, который выходит далеко за рамки настоящей работы,
следует, однако, отметить, что правильное решение вопроса о разграничении форм
защиты права зависит: во-первых, от выяснения характера материально-правовых
требований, подлежащих рассмотрению; во-вторых, от выяснения особенностей и
характера компетенции того органа, который рассматривает данное требование; и,
в-третьих, от выяснения специфических особенностей самого порядка рассмотрения
спора.Так, например, бесспорность заявленного управомоченным лицом требования
создает объективную возможность рассмотрения этого требования в
административном порядке, а предъявление требования, связанного со спором о
праве гражданском, естественно, требует более углубленного исследования и
объективно требует более четких гарантий его правильного разрешения, что, как
правило, может быть достигнуто только в процессе искового производства. При
этом в ряде случаев закон предусматривает порядок рассмотрения одного и того же
требования в различных формах. Так, дела о возмещении вреда, причиненного
рабочим и служащим на предприятии, рассматриваются сначала в
81
административном порядке, в случае несогласия потерпевшего с решением
администрации дело рассматривается ФЗМК, а если и это решение не удовлетворяет
потерпевшего, то дело рассматривается судом. Объективная возможность
рассмотрения такого рода дел администрацией и ФЗМК также обусловлена самим
характером рассматриваемого требования, вытекающего из причинения вреда
именно на данном предприятии. Вместе с тем сам характер требования, связанного с
возможностью возникновения спора о праве гражданском, обусловливает
установление в качестве гарантии в конечном счете судебного порядка его
рассмотрения.
Особенности органа, рассматривающего дело, и характер его компетенции
также накладывают свой отпечаток на форму защиты права. Нельзя, например, не
заметить, что порядок рассмотрения гражданско-правовых требований в
значительной степени определяется не гражданским процессуальным
законодательством, а свойственным профсоюзным организациям демократическим
характером деятельности этих общественных организаций, который предусмотрен
их уставами. Естественно вместе с тем, что на порядок рассмотрения гражданских
требований административными органами не может не оказывать влияния само
положение этих органов как органов административных, обладающих
определенными властными полномочиями.
Более того, характер органа и его компетенции накладывают свой отпечаток и
на порядок рассмотрения требований в рамках одной и той же формы защиты права.
Наряду с общими моментами, характеризующими деятельность, например, органов
суда, арбитража, третейского или товарищеского суда, нельзя не заметить тех
особенностей в рассмотрении дела, которые вытекают из особенностей самой
структуры и порядка создания этих органов. Не случайно поэтому в процессуальной
литературе вопрос о правовой природе органов государственного арбитража до сего
времени имеет дискуссионный характер.
Наконец, вполне понятно, что особенности той или иной формы защиты права
находят свое выражение в специфике того или иного порядка рассмотрения спора.