22
Восприятие – форма познания действительности, а следовательно,
форма познания другого человека в действительности. С. Л. Рубинштейн
подчеркивал, что каждое сколь-нибудь сложное восприятие является по
существу своему решением определенной задачи, которое исходит из тех или
иных раскрывающихся в процессе восприятия чувственных данных с тем,
чтобы найти адекватную интерпретацию им [39, с. 267 ‒ 268]. Деятельность
интерпретации включается в каждое осмысленное человеческое восприятие,
в каждую более или менее сложную жизненную ситуацию. «Природа
человеческого восприятия такова, что в обычных условиях мы не
воспринимаем вещи в их уникальной неповторимости; вместо этого мы
ассоциируем их с другими вещами, сравниваем, даем название, формируем
отвлеченные понятия и обобщаем. Нами органы восприятия и ум
определенным образом подготовлены и настроены нашей культурой. Это она
позволяет нам видеть, распознавать и оценивать определенные феномены, но
она же делает нас в полном смысле слова слепыми и глухими к другим
феноменам и способам восприятия» [20, с. 82 ‒ 83].
Из приведенного высказывания следует, что в нашем восприятии при
наличии всех закономерностей процесса велика роль тех стереотипов и
оценочных суждений, которые выработаны культурными стандартами. У
человека с гуманистической ориентацией образование и накопление в
большом количестве клише и стереотипов восприятия мира и людей
наблюдается в незначительной степени. Этот же фактор напрямую связывает
общение и восприятие и возникающую на их основе эмпатию с системой
ценностей индивида [8, с. 43]. Наряду с восприятием в эмпатии велика роль
воображения. Некоторые авторы называют эмпатию видом воссоздающего
воображения [30, с. 86]. При этом они определяют эмпатию как
интеллектуальный процесс, исключаяиз нее переживание. Эта точка зрения
представляется спорной, хотя нами признается в целом тесная связь
воображения с эмпатией. Было бы вернее говорить о взаимообусловленности
и синкретичной слитостиэмпатии и воображения, об их «нераздельности и
23
неслиянности». Именно воображение приводит к отождествлению и влияет
тем самым на интенсивность эмпатии (как это показано в работах С. Л.
Рубинштейна, Е. Я. Басина, Э. Стотлэнда и др.). В акте воображения человек
создает новую ситуацию, что всегда есть создание нового «я» в этой
ситуации, выход за пределы реального наличного бытия своего «я». Связь
воображения с эмпатией выводит последнюю на уровень творчества. Об этом
говорят и данные нейропсихологии, согласно которым центры эмпатии,
воображения и творчества находятся в правом полушарии человеческого
мозга (Бен, Ротенберг, Басин).
Необходимо указать и на связь эмпатии с памятью, которая является
основой всего личностно ценного. Как отмечал еще Дж. Селли (1867), память
способна влиять на глубину и интенсивность эмоционального отклика:
сходные ситуации воскрешают многие прошлые переживания, в результате
чего настоящее чувствуется острее. Реальность внешнего мира, прошедшая
сквозь призму личности, воскрешает личностно ценные переживания и
приводит к синтонности, резонансу между различными уровнями духовной
реальности; в результате этого синтеза рождается эмпатия. Вместе с тем в
данном случае возникает и эффект предвосхищения. Если субъект
неоднократно испытывает сходные чувства в сходных ситуациях,
сопереживая им и отождествляясь с другими в этих ситуациях, то,
следовательно, он способен предвидеть исход той или иной жизненной
коллизии. Активизация памяти, чувств, воображения не только связывает
эмпатию с предвосхищением, но и способствует переживанию
символической, идеальной, гипотетической реальности как наличной, данной
(Л. С. Выготский называл это «эмоциональной реальностью воображения»).
Нами уже отмечалось умение «считывать» невербальную информацию
при межличностном познании. По экспериментальным данным, между
способностью к эмпатии и экспрессией человека существует прямая связь.
Наиболее эмпатийны те, кто открыто выражает свои чувства в экспрессии.
Однако это не всегда так: есть люди, не обладающие яркой экспрессией
24
движений или мимики, но, тем не менее, глубоко проницательные. По всей
видимости, следует говорить об индивидуальных проявлениях экспрессии и
корреляции внешней выразительности с эмпатией. Как отмечает А. Г.
Ковалев, в основе этой связи лежит выработанная в опыте жизни и эволюции
совершенная программа анализа микромимики с учетом сложившейся
ситуации и знания особенностей изучаемого лица [12, с. 8].
Объяснение экспрессии можно дать лишь на основе психофизического
единства. Выразительные движения и выразительные действия создают образ
действующего лица, раскрывая его внутреннее содержание во внешнем
действии. Так, актер не только раскрывает чувство зрителю с помощью
экспрессии и мимики, но через них и сам входит в образ своего героя и
начинает жить его жизнью [24, с. 161 ‒ 162].
В целом же, подводя выводы психологическому разделу исследования,
необходимо отметить следующее:
1. Психологическое осмысление феномена эмпатии неотделимо от
философского аспекта, в частности, от мировоззренческого и этического
элементов.
2. Основой эмпатии как свойства личности является экзистенциальная,
базисная потребность человека в общности и приобщенности и заложенный
на глубинном уровне психики человека процесс «мистического соучастия»
(А. Адлер, К. Г. Юнг, Л. Леви-Брюль).
Эмпатия имманентна человеку как способность трансцензуса,
способность восхождения к духовной общности высшего порядка (К. Г. Юнг,
А. Маслоу) и есть условие самоактуализации целостной личности (А.
Маслоу, К. Роджерс). Основные конструкты поведения на основе эмпатии
есть отождествление, сопереживание, сочувствие, содействие, синкретически
объединяющие сущностные психофизические силы индивида.
Эмпатия в таком понимании родственна синергии. Личность,
обладающая эмпатией, характеризуется следующими свойствами:
– альтруистическое поведение, толерантность, доброжелательность;
25
– восприимчивость к жизни другого человека, интерес к другому как
таковому;
– приятие и утверждение жизни, адаптивность, бескорыстное событие;
– способность к диалогическому, субъект-субъектному отношению –
общению – познанию;
– проникновение в единую связь вещей (проницательность);
– способность к «вершинным переживаниям»;
– способность синтезировать различные уровни духовной реальности;
– преобладание правополушарного, синкретически-образного
мышления;
– гибкость и креативность мышления и поведения;
– восприимчивость к мимике и экспрессии другого лица, умение
«считывать» невербальную информацию.
1.2. Понятие экстраверсии-интроверсии в психологии
Современная психология строится по образцу естественных наук,
однако объект ее исследований существенно отличается своей
трудноуловимостью, «идеальностью», приближая психологию к
гуманитарным дисциплинам, что обусловливает повышенные требования к
точности формулирования используемых понятий, требуя повышенного
внимания относительно идентичности аналогичных концептов,
используемых в рамках различных теоретических систем,
взаимозаменимости исследовательских процедур.
К числу таких широко используемых понятий относится и концепт
«экстраверсия-интроверсия», присутствующий во многих психологических
теориях, давно мигрировавший из научной психологии в житейскую, широко
используемый в разных областях психологической практики. Данный
концепт был детально разработан в теории личности Г.Айзенка и в
психологической типологии К.-Г. Юнга.
26
Обе эти теории послужили концептуальной базой для разработки
психодиагностического инструментария. Айзенк разработал ряд личностных
опросников, позволяющих определить темперамент человека, измерить
уровень экстраверсии-интроверсии и эмоциональной устойчивости. Они
широко используются в психодиагностике. Типология Юнга, развиваемая его
последователями, в настоящее время широко используется как за рубежом,
так и в отечественной науке. Она применяется в образовании, бизнес-
консультировании, при подборе персонала, создании команд,
профориентации, разрешении конфликтов, в личностном и семейном
консультировании – для лучшего понимания себя, при выборе спутника
жизни, дляулучшение взаимоотношений в семье, в воспитании детей и др. [5,
с. 64].
Однако возможности использования данной типологии отчасти
ограничиваются проблемой определения типа. Поскольку одной из четырех
пар противоположных признаков в типологии Юнга является пара
«экстраверсия-интроверсия», то, казалось бы, для уточнения этого параметра
можно использовать личностный опросник Г.Айзенка, который также
включает шкалу «экстраверсия-интроверсия». Однако практика
использования этих двух опросников показывает, что нередко люди,
относящиеся к интровертированному типу по MBTI, оказываются
экстравертами согласно данным опросника Айзенка, и наоборот.
Причины наблюдаемого противоречия могут корениться как в
различном понимании данного концепта в указанных теориях, так и быть
следствием несовпадения лишь на уровне используемых диагностических
систем. С этой целью в данном исследовании был проведен сравнительный
анализ понятий «экстраверсияинтроверсия» в работах Г.Айзенка и К.-Г.
Юнга, сформулированы критерии сравнения и описаны выявленные отличия.
Было также осуществлено экспериментальное исследование уровня
экстраверсииинтроверсии для двух возрастных групп, диагностируемого с
использованием личностного опросника Г.Айзенка
27
(EysenckPersonalityInventory, или ЕРI) и типологического опросника Майерс-
Бриггс (MBTI), разработанного на основе типологии К.-Г. Юнга.
В психологической типологии К.-Г. Юнга выделяются 2 пары
противоположных функций: мышление-чувство и ощущение-интуиция,
каждая из которых может быть интровертированной или
экстравертированной. У каждого человека сильной, осознанной является
одна функция из пары, другая же функция данной пары является слабой,
бессознательной. В случае, если наиболее сильной является функция из пары
мышление-чувство, человек относится у рациональному типу, если функция
из пары ощущение-интуиция – к иррациональному.
Данные характеристики определяют особенности восприятия человека,
принятия им решений, его повышенное внимание к тем или иным аспектам
внутренней или внешней реальности. Четыре пары противоположных
признаков образуют в рамках данной типологии 16 типов личности. Теория
личности Г.Айзенка относится к группе диспозициональных теорий, или
теорий черт, описывающих личность на основе набора присущих ей
устойчивых характеристик. Г.Айзенк объединяет группы совместно
коррелирующих устойчивых черт в суперчерты, или типы.
Две наиболее существенных супер-черты, согласно Г.Айзенку, –
экстраверсия и эмоциональная устойчивость. Их противоположными
полюсами являются, соответственно, интроверсия и нейротизм. Сочетание
двух ортогональных осей, определяемых этими парами противоположных
признаков, дает 4 квадранта, которые соответствуют 4-м темпераментам.
Эмоционально устойчивые экстраверты – это сангвиники,
эмоционально устойчивые интроверты – флегматики, эмоционально
неустойчивые экстраверты – холерики, а эмоционально неустойчивые
интроверты – меланхолики. Анализ концептов «экстраверсии-интроверсии» в
теории личности Айзенка и психологической типологии Юнга позволил
обнаружить и описать следующие различия.
1. Первый критерий сравнения касается отражения в определении
28
«экстраверсии-интроверсии» теоретических позиций авторов данных теорий.
Юнг являлся представителем аналитической психологии и рассматривал
экстраиинтровертированную установки как определенную ориентацию
либидо человека – во внешнее либо во внутреннее, субъективное
пространство.Айзенк же, будучи представителем диспозиционального
направления, рассматривал экстраи интроверсию как совокупность
совместно коррелирующих черт личности: общительности, активности,
готовности к риску, импульсивности, экспрессивности, рефлексивности и
ответственности.
2. Следующий критерий сравнения – это предпосылки проявления
данных признаков у человека. Юнг, как и Айзенк, связывает существование
указанных противоположных тенденций с биологическим началом человека.
Однако Юнг полагает, что экстраи интроверсия – это проявление на уровне
сознания двух основных стратегий приспособления всего живого к
окружающей среде: одна стратегия проявляется через экспансию,
повышенную плодовитость при малой обороноспособности, другая – через
усиление самосохранения при относительно малой плодовитости. Юнг
полагает, что эти два способа адаптации являются не только аналогией, но и
основой наблюдающихся различий между экстравертированным и
интровертированным типами [9, с.287-288].
Однако Юнг не склонен связывать эти различия с физиологией, со
свойствами нервной системы. Так, в письме к Эрнсту Ханхарту в 1957 году
Юнг писал: «Моя типология основана исключительно на психологических
предпосылках, которые едва ли совпадают с физиологическими или
телесными качествами» [ 4].
Айзенк, в отличие от Юнга, связывает различие между интровертами и
экстравертами именно с особенностями свойств нервной системы – с
разными уровнями корковой активации. Айзенк полагает, что интроверты
стремятся избегать чрезмерной стимуляции, так как их нервная система
сильновозбудима. Экстраверты же малочувствительны к поступающей
29
стимуляции, поэтому активно ищут те ситуации, которые могут их возбудить
[7, с.319]. Таким образом, мы можем заключить, что Юнг ищет причины
различий между экстраверсией и интроверсией на уровне этиологии, а
Айзенк – на уровне нейрофизиологического функционирования организма.
1.3. Взаимосвязь эмпатии и экстраверсии
Взаимосвязь экстраверсии и эмпатии была подробно описана К.Г.
Юнгом. К. Г. Юнг (1875 –1961) не мог не коснуться проблемы эмпатии. Юнг
рассматривает эмпатию в ракурсе выведенных им основных типов
жизненных установок: экстраверсии и интроверсии. Эмпатия понимается
Юнгом как «интроекция объекта», то есть акт объективирования,
уподобления объекта субъекту [33, с. 53]. Но гораздо более важно то, что
эмпатия по своей сути есть не что иное, как форма утверждения воли к
жизни. «Эмпатировать мы можем лишь в органическую, естественно-верную,
стремящуюся к жизни форму» [33, с. 35].
В этой форме отражается тип жизненной установки, жизненной
ориентации, производными от которой выступают мировоззрение,
поведение, характер творческого выражения индивида и т.п. Либидо,
понимаемое Юнгом как психическая энергия человека в целом, получает в
случае эмпатии ярко выраженную направленность во вне, наружу. Такая
направленность есть свойство экстраверсии.
Экстравертная установка определяется не только ориентацией на
объективную реальность. Юнг отмечает отзывчивость экстравертов, их
потребность присоединиться и быть "в" предмете познания, природе,
явлениях искусства, жизни другого человека; постоянное внимание к
окружающему, стремление иметь друзей и знакомых. Философия жизни
экстраверта и его этика имеют альтруистическую природу и
коллективистские черты. Этот человек живет другими людьми, в них, а
зачастую и через них. Очевидно, что экстраверту эмпатиясвойственна в
30
большой степени. Как пишет Юнг, "Человек, находящийся в экстравертном
состоя-60 нии, мыслит, чувствует и поступает в отношении к объекту так, и
притом столь прямо и с такой внешней наглядностью, что не может быть
никакого сомнения в его положительной установке по отношению к объекту.
Если экстраверсия интеллектуальна, то субъект вдумывается в объект. Если
экстраверсия осуществляется чувством, то субъект вчувствовается в объект.
В состоянии экстраверсии имеется сильная, если не исключительная,
обусловленность объектом" [33, с. 58].
Юнг называет мышление и чувства рациональными функциями,
функциями сознания. Таким образом, если эмпатия есть «вчувствование» и
«вдумывание» в объект, то она представляет собой сознательную установку.
Эта установка противопоставляется Юнгом абстрагированию. И если
потребность в эмпатии приводит к экстраверсии, то потребность в
абстрагировании – к интроверсии. Эмпатия предполагает некую готовность,
доверчивость субъекта по отношению к объекту. Стремление к эмпатии
обусловлено счастливым, доверчивым, несколько детским, заведомо добрым
и активным отношением к явлениям внешнего мира, отношением, близким к
пантеистическому. «Эмпатия предполагает объект до известной степени
пустым, и поэтому может наполнить его собственной жизнью» [33, с. 354].
Абстрагирование, напротив, является следствием «великой внутренней
тревоги человека», вызванной внешним миром.
Для абстрагирующего объект является живым и действующим,
поэтому от него желательно защититься и уклониться от его влияния. Таким
образом, эмпатия как свойство экстравертной установки способствует
приспособлению, ассимиляции во внешнем мире, абстрагирование же
служит защите от него. Эмпатия есть вид восприятия, при котором человек
посредством чувств вкладывает некое психическое содержание в объект, и в
результате образуется до такой степени тесная связь между ними, что
субъект ощущает себя в объекте. Строго говоря, при эмпатии происходит
одухотворение вещей. Происходит перенос в объект бессознательных
31
содержаний.
Экстраверт есть эмпатийный человек, потому что видит мир
нуждающимся в его участии и чувстве для того, чтобы "иметь жизнь и
душу". Интраверт, напротив, стремится сберечь жизнь и душу от активного
участия в них мира. Но если проследить за механизмом эмпатии более
пристально, то обнаруживается, что и эмпатия играет роль защиты, защиты
субъекта от самого себя, от его внутренних беспредельных фантазий и
страстной потребности в действии. Объект, с которым сливается
эмпатирующий, играет для него роль ограничительного и организующего
начала. Эмпатирующий человек стремится всего себя вложить в объект
(безотносительно к его, объекта, желанию) и испытать себя в нем. Поэтому
необходимо, чтобы разница между ними была невелика. По поводу чего Юнг
отмечает: " При помощи бессознательного акта, который предшествует
эмпатии, самовластие объекта депотенцируется ... тем, что субъект тотчас же
... ставит себя над объектом"[33, с. 35].
Именно благодаря этому бессознательному акту эмпатиявыполняет
роль познания. Каков же этот механизм? Если абстрагирующий видит мир
живым и действующим и пытается защититься от него, если объект имеет
для него магическую силу и значение, то для эмпатирующего магическую
силу и значение имеет он сам, то есть субъект. "Эмпатияоснована на
магическом значении субъекта, который овладевает объектом при помощи
мистической идентификации. Как, с одной стороны, первобытный человек
находится под магическим влиянием силы фетиша, так, с другой стороны, он
является и чародеем, и аккумулятором магической силы, "заряжающим"
фетиш" [33, с. 35].
Что происходит в акте "мистической идентификации"? Парадоксально,
но в данном случае имеет место постоянное бессознательное
абстрагирование, которое и делает объект неодушевленным, чтобы
защититься от него. Здесь, в акте мистического отождествления, происходит
слияние эмпатийности и абстракции на глубинном бессознательном уровне.