15
повышенной уязвимости к чужому влиянию в будущем. Также в этой главе
есть интересные соображения о воспитательной роли отца. Автор утверждает,
что именно фигура отца преобразует биологическую зависимость ребёнка в
психологические отношения, именно взаимоотношения с отцом могут стать
прообразом всех последующих социальных отношений. Если же отца нет (или
он слаб, занят и т.д.), то симбиотическая зависимость ребёнка от матери
остаётся сильной и длится слишком долго.
Одиннадцатая глава посвящена заблуждениям. В ней рассматривается
связь между ложью и внешним миром, стадии развития мышления, а также
заблуждения как потеря возможности сравнить свои представления о мире с
реальностью. Автор также пишет о массовых заблуждениях, которые в
политических целях имплантируются в наше сознание.
В двенадцатой главе А. М. Мерло пишет о том, как технологии
изменили нашу жизнь, причём не в лучшую для нашей психики сторону. Он
утверждает, что наша защищенность от стихий и зависимость от всевозможных
технических средств (особенно досталось телевидению) ослабляет нашу
психику, превращает нас в автоматы, дегуманизирует наш мир, увеличивает
нашу неудовлетворенность и жажду роскоши (непонятно, для чего),
стимулирует жадность и лень и, отчасти, лишает нас человечности. Довольно
интересно, что уже в 1956 году автор пишет о вреде телевидения для
психического развития ребёнка. Эта глава кажется особенно актуальной в наше
время повсеместной зависимости от разного рода гаджетов, не смотря на то,
что была написана больше полувека назад.
Тринадцатая глава посвящена посредничеству между людьми и влиянию
приобретённой власти на поведение человека, а также бюрократии как средству
манипулирования людьми.
Последняя глава третьей части посвящена проблемам предательства
(которое начинается с предательства самого себя) и верности.
16
Заключительная четвёртая часть содержит четыре главы; в них автор
описывает средства, которые, по его мнению, могут помочь защитить наш
разум от чужого влияния (политической индоктринации).
Пятнадцатая глава открывается описанием кодекса поведения
американского военнослужащего, утвержденного указам президента
Эйзенхауэра от 1955 года. Он содержит шесть правил поведения комбатантов, и
достаточно чётко описывает правила поведения в плену. Автор, правда,
замечает, что данный кодекс только информирует людей о том, что их может
ждать, но никак не защищает от искусного внушения. Только тщательно
продуманная подготовка в области психической свободы и демократического
сознания может помочь против индоктринации. Требуется тренировка
умственной выносливости, понимание основных убеждений и даже
оригинальность мышления. Нужно глубоко верить в дело, за которое борешься,
чтобы противостоять врагу в Холодной войне. Именно сила убеждения, по
мнению автора, даёт моральную силу.
Шестнадцатая глава описывает, какую роль играет обучение для
психики человека. Неправильно организованное, оно может привести к тому,
что взрослые люди будут совершенно неспособны справляться с проблемами,
подкидываемыми реальностью. Также в главе затрагиваются проблемы
дисциплины и её связь с моральными качествами и способностью
противостоять промыванию мозгов.
Глава семнадцать открывается описанием тех качеств, которые
помогают людям выжить в концентрационных лагерях и лагерях для
военнопленных. Примечательно, что к этим качествам не относится физическая
или интеллектуальная сила. Также в главе рассказывается об отваге, героизме и
мифах, связанных с ними, и о том, что за него принимают. Интересно, что
перечень этих качеств отчасти перекликается с содержанием книги Франкла В.
Э. «Сказать жизни «да», описывающей опыт выживания в концлагере.
17
Заключительная восемнадцатая глава посвящена рассуждениям о
свободе и о том, как психология может послужить демократизации общества в
будущем.
Отдельного внимания заслуживает библиографический список в конце
книги. Он содержит всего 13 (!) пунктов. Это весьма удивительно, поскольку
сам текст книги содержит довольно много фамилий, которые, тем не менее, в
список литературы не попали. Впрочем, некоторые источники говорят, что А.
М. Мерло был не очень аккуратен в указании источников [42]. Эта
неаккуратность иногда затрудняла работу над переводом, поскольку зачастую
кроме фамилии в скобках не дано ничего, чтобы помогло определить кого
автор имеет в виду и что это за работа. Контекст в данном случае помогал не
всегда.
Например, в первой главе дана ссылка на имя Lassio, которое
упоминается в связи с делом венгерского кардинала Йожефа Миндсенти. Нигде
далее в тексте оно больше не упоминается, в библиографическом списке автора
с таким именем нет.
Возможно, уточнить кто это (или что), помогла бы книга Свифта С. К.,
на которую ссылается Мерло А. М. (и которая также не попала в список
литературы), но найти её в свободном доступе, чтобы ознакомиться, не удалось.
Ещё интересный пример некоторой неаккуратности связан с именем
Рейка Т., австро-американского психолога, психоаналитика и социолога,
занимавшего психоаналитической интерпретацией текстов, в том числе и
библейских, чьи работы на русский язык переводились.
Мерло А. М. упоминает работу Рейка Т. “Confession, Compulsion and the
Need for Punishment”. Упоминаний о работе с подобным названием найти, к
сожалению, не удалось. Возможно, автор имеет в виду написанную на
английском языке работу “The Compulsion to Confess”(1925), известную на
русском языке под названием «Навязчивое стремление к признанию». Именно
из-за нежелания вводить кого-либо в заблуждение и отсутствия полной
уверенности в правильности этих догадок название осталось непереведённым.
18
Вернёмся к именам в тексте. Как уже было сказано, их довольно много.
Помимо своих коллег, Бонхёффера, Цутта и некоторых других, Мерло А. М.
упоминает учёных из абсолютно других областей, а также политиков, военных
деятелей и писателей. Часть имен достаточно хорошо известна — А. Гитлер, И.
В. Сталин, Р. Гесс. Также хорошо известны упоминаемые Мерло А. М. такие
писатели как Г. Уэллс, О. Хаксли, Дж. Оруэлл и Ф. Кафка. С ними никаких
проблем не возникало. Но некоторые имена ничего не говорят современному
русскоязычному читателю.
Например, упоминаемый автором Артур Кёстлер (с его романом
«Слепящая тьма» об эпохе «Большого террора» (1936 — 1938 гг.) (Arthur
Koestler “Darkness at Noon”)), сейчас не столь известен, хотя в своё время был
очень популярен. Этот роман даже вошёл в список 100 лучших романов XX
века на английском языке по версии издательства Modern Library. Советским
читателям А. Кёстлер был больше знаком по книге «Беспримерные жертвы»,
которую летом 1937 года выпустило издательство «Молодая гвардия». Но
роман «Слепящая тьма» попал в разряд антисоветской литературы, и с тех пор
имя автора замалчивалось.
Надо отметить, что в тексте много фамилий, и почти нигде автор не
указывает инициалы, что затрудняет работу переводчика.
Например, кто такие Maloney, Dobrogaev, Winokur, Segal и некоторые
другие упоминаемые автором люди, догадаться достаточно трудно, поскольку
он не указал ни инициалы, ни работы, на которые ссылался. В процессе чтения
книги постоянно приходилось уточнять какие-то имена, но, к сожалению, точно
сказать, кого имел в виду автор, на чью работу ссылался, достаточно сложно.
Возможно, на момент написания книги эти фамилии были хорошо знакомы
англоязычным читателям, но современный русскоязычный читатель вряд ли
поймёт, о ком говорит Мерло А. М.
Очень интересно, что автор иногда называет определённых людей не
напрямую по имени, а по прозвищу, что может вызвать у современного
19
читателя совершенного другие ассоциации, чем они вызывали у современников
Мерло.
Например, о ком думают люди сейчас, когда слышат имя Кинг Конг?
Вероятнее всего, о гигантском обезьяноподобном монстре, популярном
персонаже современной массовой культуры.
Это имя в тексте может смутить, но после становится понятно, что речь
идёт о человеке по прозвищу Кинг Конг. Но кто это? Автор же определённо
имел в виду голландского двойного агента, действовавшего во время II
Мировой войны, Линдеманса Христиана Антониуса. Он заслужил прозвище
Кинг Конг за физическую силу.
Итак, учитывая то обстоятельство, что в нашей стране ничего не знают о
Мерло А. М. и его работах, а также о большей части упоминаемых им реалий,
то можно с определённой долей уверенности утверждать, что сейчас издание
этой книги на русском языке потребует от переводчика и издателя много
усилий. Им нужно будет провести огромную работу по уточнению информации
и написать обширный комментарий о людях, событиях и т. д., упоминающихся
в ней, поскольку иначе читатель просто упустит часть информации и будет не в
состоянии оценить широкий кругозор автора.
1.2. Характеристика научного стиля
Прежде чем перейти к выявлению особенностей стиля выбранной нами
книги, рассмотрим само понятие «стиль».
В Большой советской энциклопедии можно найти следующее
определение данному понятию.
Стиль языка, 1) разновидность языка, используемая в какой-либо
типичной ситуации — в быту, в семье, в официально-деловой сфере и т.д. — и
отличающаяся от других разновидностей того же языка чертами лексики,
грамматики и фонетики.
В современных развитых национальных языках выделяют три наиболее
крупных стиля: нейтрально-разговорный, книжный и фамильярно-
просторечный. В каждом из основных стилей возможны более частные, но уже
20
менее чёткие подразделения. Каждый стиль закреплён традицией за типовой
общественной ситуацией.
2) Манера говорить или писать, способ языкового поведения человека в
той или иной общественной среде или ситуации.
3) Вторичный уровень всякой языковой системы, в том числе
искусственного языка, возникающий при предпочтительном выборе каких-либо
из её средств для определённой цели — информативной, оценочной,
предписывающей и т.д. — в рамках одного из трёх модусов употребления
языка: семантического, синтаксического, прагматического [6].
Новый словарь методических терминов и понятий сообщает о
функциональных стилях следующее.
Функциональные стили — стили, выделяемые в соответствии с
основными функциями языка, связанными с той или иной сферой деятельности
человека. Они не образуют замкнутых систем, между ними существует
широкое взаимодействие, влияние одного на другие. Признаки,
характеризующие один стиль, повторяются в других языковых стилях, а
подавляющее большинство языковых средств является общим для всех стилей
[1, с. 342].
Розенталь Д. Э. пишет следующее об функциональных стилях языка.
Функциональным стилем называется исторически сложившаяся и
социально осознанная система речевых средств, используемых в той или иной
сфере человеческого общения.
Розенталь Д. Э. выделяет следующие книжные стили в русском языке:
официально-деловой, научный и публицистический; он также упоминает, что
некоторые исследователи выделяют среди книжных стилей художественно-
беллетристический. Всем книжным стилям противопоставляется разговорный
стиль [30, с. 123—124].
Арнольд И.В. в своей работе по стилистике английского языка пишет о
функциональных стилях следующее.
21
Функциональные стили — научный, разговорный, деловой, поэтический,
ораторский и публицистический — являются подсистемами языка, каждая из
которых обладает своими специфическими особенностями в лексике и
фразеологии, в синтаксических конструкциях, а иногда и в фонетике.
Возникновение и существование стилей обусловлено спецификой общения в
разных сферах человеческой деятельности [4, с.320].
Нелюбин Л. Л. в своём учебнике по лингвостилистике английского
языка говорит о функциональных стилях следующее.
Функциональный стиль — это языковая подсистема, обладающая
своими фонетическими, лексическими и грамматическими характеристиками и
обслуживающая определённую сферу общения [26, с. 44].
В современном английском языке им выделяются пять стилей: стиль
официального общения, стиль науки и техники, стиль публицистики и прессы,
стиль повседневного общения, стиль художественной литературы.
Каждый из этих стилей характеризуется определёнными особенностями
на всех уровнях и делится на подстили, внутри которых выделяются ещё более
частные относительно замкнутые языковые подсистемы [26, с. 45].
Итак, подведём промежуточные итоги.
Большинство исследователей основой для выделения стилей считают
функции языка. Существует три основных функции языка — сообщения,
воздействия и общения, которая, в широком понимании, лежит в основе всей
речевой деятельности.
На базе этих функций выделяют три основных функциональных стиля
— разговорный (ведущая функция — функция общения), научный (основная
функция — функция сообщения) и художественный (главная функция —
функция воздействия).
Научный и художественный стили относят к книжным стилям, а
разговорный, соответственно к разговорному стилю. Так выглядит система
стилей в самом общем виде для любого рассматриваемого национального языка.
22
Каждый стиль — это подсистема языка, обслуживающая определённую
сферу человеческой деятельности. Эти подсистемы не замкнуты, стили могут
проникать друг в друга, и каждая подсистема имеет определённые характерные
черты, которые определены сферой использования. Речевые стили редко можно
встретить в чистом виде.
На сегодняшний день не существует единого мнения о количестве
стилей, нет единой классификации стилей, также как нет и единого
обозначения этих стилей.
Теперь более подробно остановимся на стиле научной литературы.
Стиль научно-технической литературы называют по-разному. Можно
встретить следующие названия: стиль науки и техники, стиль научной прозы,
стиль интеллектуальной речи, рассудочный слог, научно-профессиональный
стиль и т.д.
Данный стиль может быть реализован в двух формах — письменной
(статьи, монографии, и пр.) и устной (лекции, доклады, сообщения и т.п.).
Этот стиль используется в тех сферах общения, у которых основная цель
заключается в необходимости передать информацию (функция сообщения),
относящуюся к определённой области знания, представить результаты какого-
либо исследования, систематизировать и чётко изложить научные проблемы и
т.д.
Как пишет Нелюбин Л. Л., стилеобразующим началом для всех
интеллектуальных работ должна быть логическая последовательность
изложения, строгость и точность объективной передачи информации, полнота
высказывания, которая не дополняется знанием той или иной ситуации, а
вытекает из постоянной значимости [26, с. 57 — 58].
Научное изложение, по мнению многих исследователей, основной своей
целью делает воздействие на ум, рассчитано на логическое, а не на
эмоционально-чувственное восприятие.
Самыми общими специфическими чертами интеллектуального стиля,
вытекающими из абстрактности и строгой логичности мышления, являются
23
отвлечённо-обобщённость и подчёркнутая логичность подачи информации.
Они определяют более частные стилевые черты, значения и стилевые окраски
используемых языковых единиц, а также их частотность. Типичными для
научного слога являются точность и ясность, диалогичность, некатегоричность
изложения и объективность.
(Странно писать об объективности, если вспомнить определение
понятия «психика» (свойство головного мозга субъективно отражать
объективную реальность)).
Научные тексты строги по стилю, но экспрессивность и оценочность не
исключены полностью. Выразительность научной речи связана, прежде всего, с
точностью словоупотребления и логичностью изложения. Преобладает
количественная экспрессивность, также она может заключаться в указании на
важность излагаемого.
Наиболее часто в качестве средства усиления выразительности
высказывания используются усилительные и ограничительные частицы,
количественные наречия, эмоционально-экспрессивные прилагательные,
суперлятивы, проблемные вопросы и вопросно-ответные комплексы.
Несколько реже привлекаются средства разговорной лексики и стилистические
повторы, существительные с суффиксами субъективной оценки и
восклицательные предложения.
Отвлечённость и обобщённость на лексическом уровне выражается в
широком употреблении абстрактной лексики (включая термины), но и
конкретная лексика также может употребляться для обозначения общих
понятий. На грамматическом и синтаксическом уровне эти категории
выражены в употреблении глаголов в обобщённо-отвлечённом значении, в
настоящем вневременном, в употреблении личных местоимений («мы») и
существительных (преимущественно, употребляется форма ед. числа).
Для научного стиля характерна подача авторской речи в форме первого
лица множественного числа (поскольку современная наука, по большей части,
создаётся целым коллективом специалистов, а также это «мы» вовлекает
24
читателей в процесс рассуждения и доказательства), хотя кое-где встречается и
местоимение первого лица единственного числа.
Например, Зимбардо Ф. в своей книге «Эффект Люцифера»,
описывающей причины трансформации приличного человека в монстра и
знаменитый Стэндфордский эксперимент, и Курпатов А. В. в своих книгах,
посвящённых функционированию человеческой психики, пользуются формой
первого лица единственного числа.
Например, Зимбардо Ф. в «Эффекте Люцифера» так даёт определение
зла: «Я предлагаю очень простое психологическое определение: зло это
осознанный, намеренный поступок, совершаемый с целью нанести вред,
оскорбить, унизить, дегуманизировать или уничтожить других людей,
которые ни в чём не виноваты; или использование личной власти и
авторитета Системы для того, чтобы поощрять людей или позволять им
подобные поступки от её имени… [18, с.27].» (Курсив авт.)
Или, вот что пишет Курпатов А. В. в «Красной таблетке» о своём опыте
работы психотерапевтом: «По долгу профессии мне пришлось повидать
множество сектантов – тех, кто попал под влияние некой деструктивной
организации, вербующей в свои ряды слепых (а зачастую и воинственных)
последователей» [22, с.44].
Можно увидеть употребление данной формы и у профессора Гисли
Гвюдьонссона в книге “The psychology of interrogations and confessions: a
handbook”. Например, вот что пишет Г. Гвюдьоннсон в начале 1 главы.
“In this chapter I shall discuss the nature of these techniques, their strengths
and merits, and how their use can ‘go wrong’ [24, с.7].”
Местоимение “I” присутствует и в выбранной нами для перевода книге
Мерло А. М.
На синтаксическом уровне абстрактность, безличность и объективность
достигается исключением из структуры предложения субъекта деятельности —
обобщённо-личные, безличные предложения, пассив, широкое употребление
номинализованных структур.