15
– художественный;
– публицистический;
– официально-деловой;
– научный;
– разговорный.
В рамках данной работы нас интересуют основные черты и признаки
художественно-публицистического текста. Рассмотрим подробнее, чем
характеризуется каждый из указанных стилей.
Художественный стиль – это язык искусства, литературы. Он передает
образы, эмоции, мысли и чувства от автора к читателю, то есть выполняет две
главные функции: идейно-эстетическую и образно-познавательную. Для него
характерны следующие черты:
– гибкость за счет смешения стилей. Заимствуя выразительные
средства из разных стилей, автор свободнее раскрывает творческий замысел и
создает свой неповторимый стиль;
– образность за счет обилия и многообразия стилистических фигур.
Для полноты выражения авторской задумки и передачи художественного
образа, настроения и эмоционального состояния рассказчика в тексте
используются метафоры, метонимия, сравнения, эпитеты, гипербола и др.,
экспрессивно-эмоциональная лексика, фразеологические обороты и т.д.;
– многоплановость за счет языковой игры. Именно в художественном
стиле наибольший простор для использования синонимии, антонимии,
полисемии и т.п.;
– отклонения от литературных норм или нарушение порядка слов,
сочетаемости, языковых норм. В художественной, особенно поэтической, речи
часто используется инверсия, нестандартный порядок слов в предложении,
нарушение сочетаемости слов или морфологических, лексических,
фонетических и других норм. Эти приемы подчинены цели выделить, усилить
смысловую значимость слова или части предложения, а то и создать некую
стилистическую окраску.
16
– наибольшее количество жанров, каждый из которых обладает своей
структурой, особенностями и правилами построения.
Таким образом, художественный стиль не просто описывает явления,
события и объекты, но, благодаря богатству и многообразию художественных
средств и форм выражения, он помогает читателю «войти» в картину, прожить
и прочувствовать то, о чем повествует рассказчик.
А теперь рассмотрим отличительные особенности публицистического
стиля. Как сообщает нам краткая литературная энциклопедия, «публицистика –
род литературы и журналистики; рассматривает актуальные политические,
экономические, литературные, правовые, философские и другие проблемы
современной жизни с целью повлиять на общественное мнение и
существующие политические институты, укрепить или изменить их в
соответствии с определенным классовым интересом (в классовом обществе)
или социальным и нравственным идеалом. Предмет публициста – вся
современная жизнь в ее величии и малости, частная и общественная, реальная
или отраженная в прессе, искусстве, документе» [14].
Публицистический стиль выполняет одновременно информационную и
воздействующую функции, то есть его цель – доносить информацию так, чтобы
повлиять на мировоззрение аудитории и ее отношение к общественным делам и
проблемам, сформировать у нее определенное мнение и побудить к
определенным действиям и поступкам. Замечательно об этом сказано у
Колосова Г.В. и Худяковой Э.А.: «…публицистика — прежде всего творчество,
постоянно развивающийся под влиянием общественной практики процесс
отражения текущей действительности, особый поток информации («история
современности»). Это отражение..., которое запечатлевается в эмпирических
фактах и рассуждениях, в понятиях, идеях, публицистических образах,
гипотезах, дающих возможность анализировать актуальные события под
политическим углом зрения, оперативно давать им оценку и, таким образом,
выражать и формировать общественное мнение и через него воздействовать на
общественное сознание и развитие всей практической деятельности людей»
17
[12, С. 14-15]. Для массового воздействия часто привлекаются средства
массовой информации, и это требует от публицистического стиля наличия
следующих черт:
– логичность;
– оценочность;
– эмоциональность;
– образность;
– призывность.
Все это достигается с помощью целого комплекса языковых средств,
которые публицистический стиль заимствует у других стилей. Так, для
публицистического стиля характерны:
– общественно-политическая и экспрессивно-оценочная лексика
(патриотизм, реформа, демократия, парламент);
– имена собственные (Президент В.В. Путин выступил с обращением к
участникам форума. Следующую встречу большой восьмерки было решено
провести в Канаде);
– терминология науки, производства и др. (На начало века пришёлся пик
одиннадцатилетнего цикла солнечной активности. За 6 дней вдвое возросло
число обращений за врачебной помощью страдающих болезнями сердечно-
сосудистой системы.);
– газетные клише, устойчивые словосочетания (выйти на проектную
мощность; резервы повышения эффективности);
– сложные и сложносокращенные слова (ООН, СНГ, ЮНЕСКО);
– риторические вопросы и обращения (Получи, фашист, гранату! Стену
по экватору? Проще простого!);
– фразеологизмы, пословицы, поговорки (Вашингтон по-прежнему
демонстрирует привычку загребать жар чужими руками. Восстановление
Ленска доказало, что мы ещё не разучились работать с огоньком.);
– разговорная и просторечная лексика (раскочегарить государственную
машину – дело не для слабых);
18
– цитаты, аллюзии, средства иронии, юмора (Команду перетряхивали не
один раз. И тренера меняли. И центрового перебросили на правый фланг. И
защиту разогнали. Волков бояться – в лес не ходить);
– тропы
2
– эпитеты, метафоры, сравнения, градация, повторы и др.
(Такие вливания в нашу экономику – капля в море; готов задушить в объятьях;
Туманный Альбион (Англия); бандитские цены; варварские методы);
– формы превосходной степени (строжайший запрет, наивысшие
достижения; самые современные технологии);
– императивные формы глагола (Призвать обидчиков к ответу! Будьте
достойны памяти павших!).
Словом, в ход идет все, что способно усилить эмоциональное
воздействие на аудиторию.
Именно в публицистическом стиле ярче всего раскрывается авторская
индивидуальность. Причем важно отметить, что в этом случае автор выступает
не только как конкретная личность, но и как выразитель определенной
гражданской позиции, носитель общественных установок, идей, интересов и
т.п. Поэтому собранные факты, акцент на определенных деталях, отбор
выразительных средств всегда в основе своей имеет оценочность.
Подробно об этом пишет Т.Ж. Машарипова: «Публицистические работы
включают в себя конкретные политические, социально-экономические,
национальные и экологические вопросы данного времени и конкретного
общества, в отличие от произведений художественной литературы, которые
дают более широкую общественно-политическую и нравственную панораму.
Для публициста важно, чтобы его произведение поняли именно современники,
потому что оно предназначается для них и готовится с конкретной целью —
возбудить в людях дух единомыслия с публицистом, способствовать выработке
определенной жизненной позиции, мобилизовать на конкретные действия.
2
Троп – оборот речи, в котором слово или выражение употреблено в переносном значении в целях достижения
большей художественной выразительности [18, С. 233].
19
Публицист работает на сегодняшний день, тогда как литератор устремлен в
будущее» [17, С. 137].
Как мы видим, несмотря на разные цели и способы коммуникации, у
художественного и публицистического стилей много общего. Как подчеркивает
Т.Ж. Машарипова, «литература и публицистика – это панорамы человеческой
жизни и мысли, но каждая на свой лад» [17, С. 139]. Обе рассчитаны на
широкую аудиторию, обе отображают действительность и рассматривают
социальные проблемы, но одна воспитывает читателя, а другая мобилизует его.
В литературе сильны темы эстетики, прекрасного, идеала, гармонии, в
публицистике упор идет на эмоции, актуальность и социальную важность, но
обе эти сферы творчества связаны со словесным искусством, обе меняют
мировоззрение людей, влияют на их восприятие мира и призывают людей
следовать определенным ценностям и идеям. «Публицистичность естественна
для каждого серьезного литературного произведения. Настоящей публицистике
к лицу художественное совершенство. Если художественное произведение
актуально своей публицистичностью, то публицистика привлекательна своей
художественностью» [17, С. 147].
1.3 Специфика авторского стиля
Выше мы разобрали, что входит в понятие «[функциональный] стиль
речи» и какими особенностями характеризуется художественно-
публицистический стиль, а теперь посмотрим, за счет чего книга Джона
Гриффина, несмотря на прошедшие несколько десятилетий, настолько
актуальна, убедительна и эмоциональна и по сей день, что ее относят к
современной классике, и выясним, что создает авторский почерк писателя.
Прежде всего, это лаконичность. Книга создана из путевых заметок, из
дневниковых записей, и они достаточно сжаты – некоторые из них длиной
всего в пять-шесть предложений. При этом писатель подбирает простые,
понятные слова для описания сложнейших гамм чувств, и короткие, иногда
создающие эффект рубленых предложения западают в душу («В этих двух
20
комнатах, озаряемых неярким светом двух керосиновых ламп, атмосфера
изменилась. Весь внешний мир с его надуманными стандартами и мерками
исчез, остался где-то снаружи, в простирающейся тьме», «Я вновь как наяву
увидел их большие глазенки, простодушные, еще не ведающие, что двери,
ведущие в чудесную страну безопасности, открытых возможностей и надежд
для них закрыты»).
Его удобно цитировать – в его произведении почти нет длинных
запутанных предложений, кишащих запятыми, двоеточиями, скобками или
сносками – только обычные, тщательно подобранные слова и образы, которые
бьют точно в цель («Однако нищета была бременем, всепроникающим,
удушающим бременем», «Это в высшей степени трагический акт, в котором
лишенные надежды надеются ее обрести», «Ни один человек на свете, будь он
даже трижды святым, не может жить без чувства собственной ценности.
Белые расисты искусным обманом лишили этого негров. Это не самое
очевидное, но тем не менее самое гнусное из расовых преступлений, потому
что оно уничтожает дух и волю к жизни», «Их дети напоминали моих – и
любых других детей на свете – всем, кроме одного, совершенно
незначительного аспекта, – цвета кожи»).
Однако при этом язык книги изобилует художественными образами и
откровенными, душевными эмоциями. Автор со всей живостью выписывает
атмосферу пустынной ночной автострады («Дорога была пуста. Лес
безмолвствовал. Один, затерянный в тишине сгущающихся сумерек, я ощущал
себя на удивление защищенным. В темнеющем небе зажигались первые, еще
бледные звезды, и от земли вверх струилось тепло»), семейного ужина в
бедной семье чернокожих («На сколоченном столе ждал ужин: большие
желтые бобы, сваренные в воде… Мы наложили себе еду в пластиковые
тарелки и расселись, кто где смог. Дети устроились на полу, расстеленная
газета заменила им скатерть»), гостиничный номер, который после убогости
и нищеты, сопровождавших его неотступно на протяжении долгих недель,
кажется ему роскошным («Я испытывал побуждение насладиться ощущением
21
ковра под ступнями, рассмотреть и отметить про себя обыденное чудо
каждой ножки мебели, каждой лампы, телефона, пойти и помыться в
выложенной плиткой душевой или снова выйти на улицу, просто чтобы
испытать, каково это…»).
В его прозе явления и события оживают, полнятся звуками
(«Испещренный лунными пятнами пейзаж полнился ночными шорохами,
шелестами, трюфельно-землистым запахом болот. Вдалеке плакал ребенок.
До моего слуха доносилось приглушенное журчание наших струй, бьющихся о
сырую, устланную палой листвой землю»), вкусами («Когда ничего нет,
ломтики шоколадки становятся настоящей роскошью. Дети с бешеным
восторгом накинулись на них»), переливами света («Почти полная луна ярко
сияла над верхушками деревьев, и студеный воздух пробирал до костей, будто
бы обостренный лунным блеском»).
Строки рождают образы, достойные сцен из кинофильма, и возможно,
поэтому эпизоды в одноименной экранизации 1964 года полны деталей,
полностью воспроизводящих сюжеты и декорации из книги. Образный, живой,
выпуклый, полный эпитетов, антитез и метафор, язык Джона Гриффина
позволяет ему точными, короткими мазками выписывать и пейзажи, и
настроения, и характеры встреченных на пути людей и мест («Тяжелый
вечерний воздух, зловонный от болотной гнили, казался удушливым»,
«Полупрозрачный туман размывал очертания луны. Деревья вставали
призрачными стенами в рассеянном свете»), тем самым приглашая читателя
совершать путешествия по новым местам и делать свои собственные открытия.
Читатель не просто читает отвлеченную историю о белом мужчине, на время
влезшего в шкуру чернокожего, но и будто бы сам присутствует при
постепенном превращении, перерождении вместе с автором: «С недавних пор
мне стали сниться кошмары, и сюжет был всегда одним и тем же. Белые
мужчины и женщины, с лицами суровыми и неумолимыми, обступали меня
стеной. Их испепеляющие взгляды прожигали меня насквозь. Я вжимался
спиной в стену. От них нельзя было ждать милосердия и пощады. Они
22
медленно надвигались на меня, и я не мог сбежать от них. Уже дважды я
просыпался от собственного крика».
Выбранный стиль, скорее всего, близок по духу самому Джону
Гриффину в силу его журналистской карьеры, однако он же дает автору и
скрытое преимущество – его история внушает доверие читателю. Затейливые,
чересчур красочные фразы, присущие художественному стилю, подчас могут
вызвать у читателя недоверие, отторжение или настороженность – что автор
пытается сказать? Для чего все эти ухищрения? Какая мысль прячется в этих
словесных завитках? Джон Гриффин же пишет книгу простым, прямым, без
уверток языком, понятным и школьнику, – какие уж тут тайны?
Еще одним мощным оружием Джона Гриффина становится
использование контраста. Он ни на минуту не позволяет читателю забыть, что
чернокожему человеку мир показывает совершенно иное лицо, нежели белому.
В ходе повествования он пользуется сравнениями и противопоставлениями, не
однажды проводя параллели между тем, как одни и те же события предстают в
глазах у «белых» и «черных»: «В памяти возникла картинка: я вспомнил, как в
юности читал «Странный фрукт» Лилиан Смит, и там описывался
негритенок – он остановился на пустынной тропинке, чтобы помочиться. И
вот теперь, годы спустя, я оказался в такой роли, о которой я-подросток и
помыслить не мог даже в самых буйных фантазиях. И в этот миг я острее и
глубже, чем когда-либо прежде, прочувствовал безграничность своей
чернокожести, безмерность ее отчуждающего влияния. Переход был
абсолютным – от белого мальчишки, читающего книгу о неграх в
безопасности и уюте своей белой гостиной, к пожилому негру посреди топей
Алабамы, чье существование списано со счетов людьми, но восстановлено в
правах самой природой – в его жизнедеятельности и его человечности», «Я
пересек тротуар и вошел в ресторан. Я занял место у стойки рядом с белыми
мужчинами, и официантка улыбнулась мне. Это было сродни чуду. Я заказал
еду, и меня обслужили, и это тоже было сродни чуду. Я пошел в туалет, и
23
никто меня не задирал. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания.
Никто не спросил: «А ты что здесь забыл, черномазый?»
При всем этом писатель не призывает к действиям открыто, не
предлагает готовых выводов – он будто бы просто перечисляет факты, слегка
приправив их художественными образами и ощущениями. Его лексика, как и
суждения, хоть и оценочны, остаются достаточно сдержанными на протяжении
всей книги. Поместив читателя в «картинку», Джон Гриффин – без лишнего
морализаторства и нравоучений – оставляет читателю право сделать выводы
самому: «В такие мгновения чернокожий человек может взглянуть в
усыпанное звездами небо и обнаружить, что, в конечном счете, во вселенском
порядке вещей есть место и для него. Сами звезды и темные стороны
подтверждают его принадлежность к роду людскому, его оправданность как
человеческого существа. Он получает подтверждение, что его живот, и
легкие, и его натруженные ноги, и его потребности, и молитвы и его разум
важны и значимы в своей глубинной сопричастности к природе и Богу. Ночь
служит ему утешением. Она не презирает его», «Если убрать в сторону все
разглагольствования, всю пропаганду, единственным критерием оценки
остается лишь цвет кожи. Мой эксперимент подтвердил это. Меня судили
только по одному признаку – моя кожа была темного цвета. И это было
достаточно веской причиной, чтобы мне отказывали в тех правах и свободах,
без которых жизнь теряет свой смысл и становится едва ли более чем
животным существованием».
И результаты, как мы уже увидели выше, поразительны.
1.4 Особенности и трудности перевода художественно-
публицистического стиля
Перед началом работы переводчик проводит предпереводческий анализ,
то есть ищет информацию о подлиннике и об авторе, определяет, на какую
аудиторию рассчитан текст, какие функции он выполняет и какую идею
24
выражает, а затем выбирает соответствующую стратегию перевода в
зависимости от его типа и стиля.
Согласно Я.И. Рецкеру, «перевод служит самым надежным средством
проверки понимания иностранного языка, его тончайших смысловых и
стилистических оттенков» [23, С. 3], а сам перевод – это «точное
воспроизведение подлинника средствами другого языка с сохранением
единства содержания и стиля. Этим перевод отличается от пересказа, в котором
можно передавать содержание иностранного подлинника, опуская
второстепенные детали и не заботясь о воспроизведении стиля. Единство
содержания и стиля воссоздается в переводе на иной языковой основе и уже
поэтому будет новым единством, свойственным языку перевода» [23, С. 5]. Для
того чтобы корректно и точно передать заложенные идеи в подлиннике, важно
не только подобрать в языке перевода слова, подходящие по смыслу, но и
придать им верную грамматическую форму. Кроме того, необходимо
учитывать важность стилистических факторов, которые тоже нельзя списывать
со счетов.
По мнению Л.Л. Нелюбина, перевод должен отвечать нескольким
требованиям, среди которых он отмечает:
– точность. Все высказанные автором мысли должны быть сохранены и
донесены до адресата полностью, с учетом нюансов и оттенков выражений.
При этом переводчику следует удержаться от того, чтобы пояснять, дополнять
автора и добавлять что-то от себя;
– сжатость. При передаче смысла переводчику следует удержаться от
многословия и передать заложенные в подлиннике мысли наиболее
лаконичными и точными выражениями;
– ясность. Переводчику следует стремиться выразить авторскую мысль
простым и ясным языком, не утяжеляя перевод сложными и многозначными
конструкциями, мешающими восприятию. Однако при этом сжатость и
простота изложения не должна идти в ущерб ясности авторского текста;