14
1.2. Характеристика средств речевой выразительности
К средствам выразительности относят стилистически окрашенную
лексика, тропы, фигуры речи, пословицы и поговорки. Л.Л. Нелюбин даёт такое
определение понятию «троп»: «оборот речи, в котором слово или выражение
употреблено в переносном значении в целях достижения большей
художественной выразительности» [23, с. 233]. К тропам относят такие средства
выразительности, как метафора, метонимия, аллегория, гипербола, гротеск,
ирония, литота, олицетворение (персонификация), перифраза, синекдоха,
сравнение, эпитет, инверсия [1, с. 8].
Метафора – перенос названия и свойств одного объекта на другой на
основании их сходства, аналогии. «В метафорически употребленном слове
одновременно сочетаются два типа его лексического значения:
предметно-логическое, т. е. вещественное, и переносное, контекстуальное»
[24, с. 110].
Я.И. Рецкер выделяет следующие способы перевода английских метафор:
с помощью эквивалентных, вариантных соответствий, трансформации и кальки.
С помощью калькирования переводятся заимствованные и стереотипные
метафоры.
Особый интерес представляют случаи, когда для адекватного перевода
метафоры необходимо полностью изменить заложенный в её основе образ.
Я.И. Рецкер приводит следующий пример: “In fact, the procedures of parliament
have been forced into the strait-jacket of the present unnatural time-table” и отмечает,
что русская «смирительная рубашка» гораздо сильнее английского “strait-jacket”.
В связи с чем предлагается следующий перевод данного предложения: «И
действительно, порядок работы, парламента насильственно втиснут в
прокрустово ложе существующего несуразного регламента» [24, с. 111].
Сравнение – уподобление одного объекта другому по какому-либо
признаку. «Слово, обозначающее предмет или лицо, которое сравнивается,
называется объектом сравнения, а второй компонент сравнения определяется как
термин сравнения» [1, с. 11]. Я.И. Рецкер отмечает, что «метафора часто
15
рассматривается как укороченное сравнение» [24, с. 113]. Однако не каждое
сравнение выполняет функцию эстетического воздействия на читателя. В связи
с этим можно выделить два вида сравнений: стилистическое (simile), несущее в
себе определённый образ, и логическое (comparison), лишённое образности.
Интересно, что оригинальные сравнения представляют собой более лёгкий
объект для перевода, нежели стереотипные. Связано это с тем, что оригинальные
сравнения, в большинстве своём, можно переводить путём калькирования –
замена образа в данном случае не требуется. В качестве примера Я.И. Рецкер
приводит следующий перевод:
«...his teeth were... like tombstones designed for a much larger cemetery.
(Graham Greene. The Comedians)
...зубы у него... были похожи на надгробные памятники, предназначенные
для более обширного кладбища. (Перевод Н. Волжиной)» [24, с. 113].
По-другому обстоит дело со стандартными сравнениями, приобретшими,
скорее, характер идиом. Дословный перевод элементов таких сравнений не
всегда возможен, в связи с чем в переводе образность подчас утрачивается.
Например, устойчивое сравнение “bright as a button” можно перевести как «очень
умный, смышлёный». Анализируя стандартные сравнения, Я.И. Рецкер
приходит к следующим выводам:
«1) штампованные сравнения, видимо, имеющие уже стершуюся
образность, не обязательно переводить сравнениями, они употребляются как
интенсификаторы для усиления сравниваемого признака;
2) многие английские прилагательные (качественные) обладают
необычайно разветвленной многозначностью, не свойственной прилагательным
русского языка, что необходимо учитывать при переводе сравнений» [24, с. 114].
Эпитет – определение, дающее экспрессивную оценку предмету речи.
Слово или словосочетание можно считать эпитетом, если оно использовано в
качестве средства выразительности, а не просто констатирует характеристику
предмета. Для сравнения: sharp blade – определение, но не эпитет; sharp eyes,
sharp tone – эпитеты. В качестве эпитета также может выступать
16
существительное или наречие, например: to sleep fitfully – спать беспокойно,
урывками.
Зачастую эпитеты требуют контекстуального перевода. Особенно это
касается тех ситуаций, когда слово определяется двумя и более эпитетами,
значения которых взаимосвязаны – в таких случаях обязательно должен
учитываться контекст. Дополнительная сложность заключается в том, что в
английских текстах ряд эпитетов может быть построен без учёта логической
связи между ними. При переводе же на русский язык необходимо расположить
характеристики, относящиеся к одному и тому же слову, в порядке возрастания
или убывания признака, поставив самое сильное определение в конце.
«Стандартные перифразы — образные иносказательные обозначения
предметов и явлений — фигурируют, как правило, в фразеологических
словарях» [24, с. 116].
Перифраз – троп, состоящий в передаче понятия (лица, предмета, явления)
не через прямое называние, а через описание их характерных признаков. По
мнению Я.И. Рецкера, использование перифраза в наше время считается
проявлением дурного вкуса, однако «перифразы продолжают служить средством
усиления юмористического эффекта и у современных авторов» [24, с. 116].
По способам перевода различают перифразы, переводимые с сохранением
образа и передаваемые описательно. К первой группе относятся, в основном,
библейские, мифологические, исторические и этнографические перифразы,
имеющие общие источники как в английском, так и в русском языках. Например,
the vale of misery – земная юдоль, filthy lucre – презренны й металл.
При переводе географических и исторических перифразов также
сохраняется образность: the Iron Duke – железный герцог (Веллингтон), the Swan
of Avon – лебедь Эйвона (У. Шекспир), the Celestial Empire – небесная империя
(императорский Китай). Однако, как отмечает Я.И. Рецкер, «в ряде случаев
географические перифразы переводятся описательно. Например, from John
O’Groats to Land’s End – с севера до юга Великобритании, от края до края
(страны)», поясняя, что «John O’Groats (House) — крайняя северная точка
17
Шотландии, a Land’s End — крайний географический пункт на юго-западе», и
большинству читателей дословный перевод был бы непонятен [24, с. 117].
Метонимия – перенос названия одного предмета на другой, находящийся
с первым в отношении смежности (процесс – результат, материал – изделие,
часть – целое). Метонимию не следует путать с метафорой. Метонимия
основывается на ассоциации объектов, метафора же – на сходстве. Частным
случаем метонимии является синекдоха.
Синекдоха – называние целого через его часть, либо называние частного
вместо называния общего.
Литота – преуменьшение размера или значения объекта.
Противоположностью литоте является гипербола.
Гипербола – намеренное преувеличение с целью усиления
выразительности, эмоциональности высказывания.
Аллегория – это выражение отвлеченного понятия или идеи в конкретном
художественном образе [23, с. 18].
Ирония – троп, состоящий в употреблении или выражения в смысле
обратно буквальному с целью тонкой или скрытой насмешки; насмешка,
нарочито облеченная в форму положительной характеристики или восхваления
[1, с. 10].
Идиома – устойчивое словосочетание, значение которого не мотивируется
составляющими его словами; идиомы часто носят назидательный характер
[23, с. 58]. Идиомы придают языку эмоциональную окраску. Трудность при
переводе идиом состоит в том, что их зачастую нельзя перевести дословно.
Олицетворение (персонификация) – это троп, при использовании которого
неодушевленным предметам приписываются свойства и признаки
одушевленных, такие как дар речи, способность вступать в отношения,
свойственные человеческому обществу [1, с. 10].
Эвфемизм — слово или выражение, служащее в определенных условиях
для замены таких обозначений, которые представляются говорящему
нежелательными, не вполне вежливыми, слишком резкими [23, с. 253].
18
Помимо тропов для придания тексту эмоциональной выразительности
могут использоваться фигуры речи. Фигурами речи называются стилистические
конструкции, придающие языку образность, выразительность, стилистическую
значимость. В отличие от тропов, в фигурах речи слова не обязательно должны
употребляться в переносном значении.
Анафора – фигура речи, состоящая в повторении начальных слов, звуков,
синтаксических конструкций в каждом параллельном элементе речи.
Противоположностью анафоре является эпифора.
Эпифора – это фигура речи, состоящая в повторении слов, звукосочетаний
в конце фразы или нескольких фраз в целях усиления выразительности речи.
Эпифора находит более частое применение в поэтических произведениях.
Оксюморон – это фигура речи, состоящая в соединении двух
противоположных понятий.
Эпифонема – это фигура речи, состоящая в употреблении пояснительного
или восклицательного предложения после утвердительного с тем же общим
содержанием для придания первому большего веса [1, с. 11].
Антитеза – сопоставление противоположных по смыслу образов и понятий
либо противоположных эмоций, чувств и переживаний героя или автора.
Повтор – повторение слова, словосочетания или предложения в составе
одного высказывания, сопровождающееся выражением
субъективно-оценочного отношения говорящего к предмету речи [23, с. 155].
Плеоназм – фигура речи, состоящая в повторении сходных оборотов
выражений, накопление которых придает речи стилистический эффект [1, с. 12].
Умолчание – фигура речи, состоящая в экспрессивно-эмоциональном
обрыве высказывания, предполагающем возможность для слушающего или
читающего догадаться, что именно осталось невысказанным [1, с. 12].
Риторический вопрос – вопрос, не требующий ответа, поскольку он
заранее известен. Цель постановки риторических вопросов – привлечь внимание
слушателя, усилить смысл высказывания, придать ему большую значимость.
19
Градация — стилистическая фигура, состоящая в таком расположении
частей высказывания (слов, отрезков предложения), при котором каждая
последующая заключает в себе усиливающееся (реже уменьшающееся)
смысловое или эмоционально-экспрессивное значение, благодаря чему
создается нарастание (реже ослабление) производимого ими впечатления
[23, с. 39].
Инверсия – синтаксическое средство выразительности, проявляющееся в
нарушении прямого порядка слов, или необычного следования элементов
предложения, вызывающее особую стилистическую коннотацию [1, с. 12].
Асиндетон (бессоюзие) – синтаксическое средство выразительности.
Пропуск союзов приводит к введению в текст дополнительных знаков
препинания: двоеточия, дефиса, точки с запятой [1, с. 12]. Противоположностью
асиндетону является полисиндетон.
Полисиндетон – прием, при котором перед каждым однородным членом
предложения ставится союз [1, с. 12].
Парцелляция – стилистический прием как средство изобразительности,
позволяющий усилить смысловые и экспрессивные оттенки значений. При
членении предложения содержание высказывания реализуется не в одной, а в
двух или нескольких интонационно-смысловых речевых единицах, следующих
одна за другой после разделительной паузы [1, с. 12].
Зевгма – опускание повторяющихся слов в параллельных синтаксических
конструкциях; при этом соединяющиеся таким образом слова по смыслу не
подходят друг к другу, благодаря чему создаётся юмористический эффект.
При художественном переводе с целью сохранения естественного
звучания языка допускается замена одних фигур речи, тропов другими. Так,
Р.Дж. Абдрахманова приводит следующие примеры:
• замена метафоры эпитетом:
His nerves were pure steel. – Нервы его были из чистой стали.
The feeling of self-pity was burning her. – Ее мучило чувство жгучей жалости
к себе.
20
• замена метафоры олицетворением:
The sense of her own gilt a cat of sharpening its claws against her soul. –
Сознание собственной вины точило когти о ее душу.
• замена метафоры сравнением:
Every sail a tongue of flame on the vast expanse of white-washed water. –
Каждый парус – как язык пламени на широком белом полотне воды.
• замена сравнения метафорой:
The islands were like patches on the worn dress of the sea. – Острова – заплаты
на поношенном платье моря.
The bird held the prey in its claws sharp like chips of stone. – Птица держала
добычу в острых каменных осколках когтей.
• замена сравнения олицетворением:
The trees behind the house were like its security guards. – Деревья позади дома
охраняли его покой [1, с. 13].
Е.В. Стрельницкая подразделяет средства эмотивности на лексические и
синтаксические, отмечая при этом, что «наиболее ярок выраженной
особенностью перевода эмотивных элементов английских художественных
текстов на русский представляется детальность, развёрнутость русской фразы по
сравнению с английской» [28, с. 7]. Данное явление, по утверждению автора,
может быть связано с тем, что «русский язык, по наблюдениям многих
исследователей, стремится к максимальной ясности изложения, не допускает
недоговорённостей. Английский же как бы «предполагает», что некоторые
образы слишком красноречивы для того, чтобы дополнительно их разъяснять, а
говорящие обладают достаточным жизненным опытом и эмоциональной
восприимчивостью, чтобы мгновенно выстроить в сознании нужную
ассоциацию. То есть, английский язык, в отличие от русского, в основном
«опирается» на контекст, а не на максимальную ясность отдельно взятой
лексической единицы. Это свойство английского языка весьма часто отражается
в произведениях англоязычных авторов и в большинстве случаев сталкивается с
пояснением или «детализацией» при переводе на русский» [28, с. 10-11].
21
К лексическим средствам эмотивности, требующим более детального
перевода, автор относит фразовые глаголы, авторские неологизмы. С целью
усовершенствования художественного перевода предлагается по возможности
сохранять краткость, ёмкость английской фразы – при условии, что такой подход
не противоречит синтаксическим нормам русского языка, не искажает смысл и
не снижает эмоциональность высказывания. Кроме того, считается возможным
более смелое отношение к русскому языку, более широкое использование
неологизмов – в особенности при переводе экспериментальной литературы
[28, с. 8].
При работе над текстом мы также столкнулись с необходимостью
расширения английского предложения при переводе на русский язык, как,
например, в данном случае:
Mist had calmed to sullenness.
В англоязычных художественных текстах очень распространены фразовые
глаголы, построенные по схеме “to do (smb.) into/out of smth./doing of smth.” При
переводе подобных оборотов на русский язык практически неизбежно
приходится прибегать к расширению высказывания, использованию нескольких
глаголов или даже нескольких грамматических основ. В данном случае оборот
“had calmed to sullenness” переведён с помощью сложноподчинённого
предложения:
Дымка успокоилась настолько, что выглядела зловеще.
Кроме того, в рассматриваемом тексте встретились и авторские
неологизмы:
She felt the way she had the first time she was snake-bit, before her immunities
had completely developed.
При переводе на русский язык данную ёмкую фразу также потребовалось
распространить:
Ощущения были, как в первый раз после змеиного укуса, пока у неё ещё
не выработался абсолютный иммунитет.
22
Среди синтаксических средств эмотивности Е.В. Стрельницкая выделяет
как ряд средств, свойственных и английскому, и русскому языку (повтор,
парцелляция), так и «индивидуальные» языковые структуры. Средства
эмотивности, свойственные для обоих языков, обычно не представляют
сложности в переводе и чаще всего просто переносятся из языка оригинала.
«Индивидуальные синтаксические средства английского языка оказываются
наиболее подверженными переводческим трансформациям при интерпретации
англоязычных художественных текстов на русском. Индивидуальные же
синтаксические средства русского языка в тех же условиях сами зачастую служат
проявлением удачно применённой переводческой трансформации (к примеру,
грамматической замены)». [28, с. 19].
К индивидуальным эмотивным средствам английского языка автор
относит, в первую очередь, инверсию. Конечно же, и в русском языке изменение
порядка слов придаёт высказыванию дополнительную эмоциональную окраску.
Однако в английском языке, с его строгим порядком слов, нарушение такого
порядка несёт гораздо большее значение, чем в русском. Поэтому использование
автором инверсии должно служить для переводчика своеобразным маркером,
знаком, требующим обратить на себя особое внимание. При этом сохранение
инверсии в русском предложении не всегда является достаточным средством
передачи эмоциональности английского высказывания.
Е.В. Стрельницкая предлагает следующие приёмы восполнения
английской эмотивности на языке перевода:
• использование фразеологизмов и идиоматических сочетаний:
Why he should still want to delay, still throw up these last obstacles, I couldn’t
imagine. (J. Fowles. The Magus)
Но чего он теперь-то тянет, зачем ставит нам палки в колёса? (Пер. Б.
Кузьминского)
• замена нейтрального глагола исходного языка эмотивным глаголом
языка перевода:
23
As if responding to this impassioned cry, there now came an answering, but far
deeper vocalization from the darkness of the surrounding jungle. (W. Self. Great Apes)
Словно в ответ на сей страстный рёв из темноты окружающего леса грянул
ответный крик, крик гораздо более низкий (Пер. И. Свердлова)
• всевозможные, зависимые от контекста виды расширения
высказывания – различные усилительные обороты, уточнения:
“What are you going to do today?” Infuriatingly, she picked up a croissant and
took a small bite out of it. (I. Show. Evening in Byzantium)
– А чем вы собираетесь заняться сегодня? – как ни в чем не бывало
поинтересовалась она и, словно назло, с вызывающим видом откусила круассан.
(Пер. Т. Перцевой) [28, с. 21-22].
К синтаксическим средствам эмотивности, свойственным русскому языку,
и более редким для английского языка, Е.В. Стрельницкая относит безличные
конструкции, отражающие физическое и эмоциональное состояние, основанные
на использовании страдательного залога; эллипс подлежащего.
Автор отмечает, что безличные конструкции являются весьма удачным
способом передачи чувства одиночества, тоски, печали, неуверенности,
вследствие чего русское предложение даже может зазвучать более живо, ярко,
чем оригинальное:
He usually lost, and she was so good at arguing that he felt good about losing.
(N. Hornby. About a boy)
Обычно он эти споры проигрывал, но она так здорово спорила, что ему
даже не было обидно. (Пер. К. Чумаковой). [28, с. 22-23].
В данном случае замена действительного залога страдательным придаёт
фразе оттенок уязвимости, беззащитности, что хорошо характеризует качества
героя.
Относительно эллиптических конструкций с отсутствующим подлежащим
Е.В. Стрельницкая отмечает, что «этот значительно менее распространённый в
английском языке, чем в русском, приём, при всей своей видимой простоте не
только высокоэффективен с точки зрения повышения степени выраженности