25
сопряженный с осуществлением контрагентами предпринимательской
деятельности, подчиняется общему правовому режиму о недействительности
сделок (хотя возможность отступления от него все-таки сохраняется
посредством установления "неординарных" правил об отдельных видах
договоров). Такой подход к нормированию является продолжением "линии" на
достаточно последовательное разграничение предпринимательских и
непредпринимательских обязательств с учетом их сущностных особенностей в
"формате" дуализма гражданского права, о котором, по точному заключению
В.Д. Рузановой, "...вполне обоснованно говорить как о его внутреннем делении,
не нарушающем целостность данной отрасли права"
1
.
Отражая специфику договора, законодатель, прежде всего, ощутимо
ограничивает саму возможность требовать признания недействительной двух-
или многосторонней сделки в случае ее исполнения контрагентом (т.е. речь
идет об "изначальном" запрете - на заявление соответствующего требования).
Согласно п. 2 ст. 431.1 ГК РФ не вправе требовать признания договора
недействительным сторона, которая приняла от контрагента исполнение по
договору, но при этом полностью или частично не исполнила свое
обязательство (по-видимому, даже тогда, когда срок исполнения обязательства
еще не наступил). Тем самым приведенное предписание, сориентированное
главным образом на взаимные возмездные договоры (предполагающие
получение встречного предоставления за исполнение обязанностей),
подразумевает случаи несоизмеримости исполненного сторонами (в
соотношении с "запрограммированными" в договоре размерами взаимных
предоставлений).
"Пространство" применения разбираемого рестриктивного положения
достаточно весомо сужено:
1
Рузанова В.Д. Дуализм частного права и проблема унификации гражданского
законодательства России, Белоруссии и Украины // Материалы международной научно-
практической конференции "Проблемы унификации гражданского законодательства
Беларуси, России и Украины в связи с образованием Единого экономического пространства".
Белгород: Изд-во БелГУ, 2004. С. 215.
26
во-первых, оно не рассчитано на случаи признания договора
недействительным по основаниям, предусмотренным статьями 173, 178 и 179
ГК РФ. Ключевыми факторами "отбора" именно приведенных статей, полагаем,
стали серьезность порока сделки, а равно юридический момент, связанный с
кругом истцов по требованиям о признании сделки недействительной (ибо,
повторимся, Кодекс распространяет рассматриваемое правило лишь на
непосредственного участника (сторону) договора; поэтому, к примеру, опекун
не лишается права на оспаривание сделки, не исполненной гражданином,
впоследствии признанным недееспособным, но исполненной контрагентом
такого гражданина, руководствуясь п. 2 ст. 177 ГК РФ). Кроме того,
"...установление перечня оснований для исключений (ст. 173, 178 и 179 ГК РФ)
из общего правила конвалидации договора по принципу estoppel", как
небезосновательно подчеркивает М.А. Егорова, объясняется тем, что речь идет
о "...договорах, обеими сторонами которых являются профессиональные
предприниматели"
1
;
во-вторых, не работает запрет на заявление требования о признании
сделки недействительной и тогда, когда предоставленное контрагентом
исполнение связано с его заведомо недобросовестными действиями. Заметим,
что данная здравая оговорка, служащая преградой к злонамеренному
поведению по исполнению обязательства (особенно если такое исполнение не
является обременительным) исключительно в целях элиминирования
возможности оспаривания сделки (не подпадающей под действие ст. 173, 178 и
179 ГК РФ) другой стороной, не содержалась в первоначальном варианте
законопроекта о внесении изменений и дополнений в ГК РФ.
Досадная неопределенность присутствует в части того, охватывают ли
предписания п. 2 ст. 431.1 ГК РФ случаи лишь оспоримости сделки или же они
могут применяться и при ее ничтожности. Сравнительный анализ пунктов 2 и 3
ст. 431.1 ГК РФ провоцирует на широкую трактовку (учитывая, что в п. 3
1
Егорова М.А. Конвалидация недействительных договоров на основании принципа estoppel
в российском гражданском законодательстве // Юрист. 2014. N 1. С. 13 - 16.
27
содержится прямое указание на его применение только при оспоримости
договора), которая представляется нам предпочтительной; вместе с тем при
ничтожности допустимой является подача только требования о применении
последствий недействительности сделки (ст. 12, п. 3 ст. 166 ГК РФ), что может
стать формальным поводом для утверждения о неприменимости изучаемого
запрета при реализации обозначенной возможности (т.е. при незаявлении
требования о признании ничтожной сделки недействительной).
Рассматриваемое предписание п. 2 ст. 431.1 ГК РФ вкупе с положениями
абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ (налагающими запрет на оспаривание сделки
стороной, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, по
основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при
проявлении воли) и п. 5 ст. 166 ГК РФ (отвергающими правовое значение
заявления о недействительности сделки, если ссылающийся на
недействительность сделки действует недобросовестно) образуют "каркас"
получившего отражение в отечественном гражданском праве принципа
"эстоппель" (суть которого "...сводится к тому, что в случае, если сторона
деятельно или конклюдентно выразила свою волю на принятие условий
договора в отношениях с другой стороной, она лишается права... ссылаться на
дефектность этих условий"
1
).
Несмотря на то, что каждое из правил несет собственную смысловую
нагрузку (в абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ внимание концентрируется на
осведомленности лица об основании оспоримости сделки; п. 5 ст. 166 ГК РФ,
нивелирующий последствия недобросовестного заявления о
недействительности сделки, имеет максимально обобщенный характер; в п. 2
ст. 431.1 ГК РФ "центр тяжести" смещен на вопрос об исполнении обязательств
сторонами сделки), их "взаимодействие" (в плане возможности выявления
четкого соотношения законоположений) нельзя признать гармоничным (явно
скоординированным), принимая в расчет содержательное пересечение
приведенных правил (ибо принятие стороной исполнения по сделке может
1
Егорова М.А. Указ. соч.
28
свидетельствовать о ее желании сохранить силу сделки, а равно и о
недобросовестности
1
) и одновременно наличие расхождений по многим
параметрам (абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ посвящен исключительно оспоримым
сделкам, в то время как п. 5 ст. 166 ГК РФ распространяет свое действие и на
ничтожные сделки; п. 2 ст. 431.1 ГК РФ, в отличие от обозначенных норм ст.
166 ГК РФ, касается лишь сделок, исполнение которых связано с
осуществлением предпринимательской деятельности, и пр.).
Второе специальное правило, предусмотренное п. 3 ст. 431.1 ГК РФ,
касается применения последствий недействительности предпринимательского
договора. Действие общих последствий недействительности сделки (ст. 167 ГК
РФ) может быть "заблокировано" соглашением сторон, которое определяет
иные последствия недействительности договора (частичную реституцию,
замену реституции возмещением убытков и др.). Не будет преувеличением
увидеть в этом проявление общей тенденции к усилению саморегулятивных
(диспозитивных) начал, причем в сферах, традиционно подвергаемых в
основном централизованной регламентации (к ним, в числе прочего, всегда
относилась область отношений, связанных с недействительностью сделок).
Стоит подчеркнуть, что речь идет о наступлении иных, нежели
определенных в ст. 167 ГК РФ, последствий совершения порочной сделки,
признанной судом недействительной. В этом коренное отличие случая,
закрепленного в п. 3 ст. 431.1 ГК РФ, от ситуации, при которой применяются
особые последствия нарушения, вообще не связанные с недействительностью
сделки, причем такие последствия могут:
а) следовать из закона (ст. 168 ГК РФ);
б) применительно к сделке, совершенной без необходимого в силу закона
согласия, - устанавливаться соглашением с лицом, согласие которого не было
получено, правда, лишь в предусмотренных законом случаях (п. 1 ст. 173.1 ГК
РФ). Таким образом, законодатель, внедрив положения о договорном способе
1
Так, к выводу о применимости п. 2 и 5 ст. 166 ГК РФ в ситуации принятия исполнения, но
непредоставления встречного исполнения приходит А. Луканова. См.: Луканова А.
Исцеление недействительных сделок // ЭЖ-Юрист. 2015. N 1 - 2. С. 12.
29
определения последствий совершения правонарушения, все-таки не пустил
дело на самотек, ограничив саморегулирование указанием на допустимость
достижения соглашений по поводу особых последствий нарушения правил о
согласовании сделки, если на это имеется санкция закона (интересно, что
первоначально проектировалось значительно более либеральное решение, при
котором последствия отсутствия необходимого согласия на сделку могли быть
предусмотрены в случаях, предусмотренных и законом, и соглашением (без
каких-либо оговорок)).
Параллельно для соглашений об иных последствиях недействительности
договора вводится целый ряд требований, а именно:
а) относительно времени заключения соглашения - договоренность
должна быть достигнута после признания договора недействительным
(темпоральное условие), что, правда, достаточно проблематично, учитывая
общепринятую и вытекающую из закона (ст. 12, п. 2 ст. 181 ГК РФ) практику
соединения требований о признании оспоримой сделки недействительной и о
применении последствий ее недействительности. Логичным и, думается,
востребованным механизмом являются заключение соглашения в качестве
мирового и его утверждение судом при одновременном удовлетворении иска о
признании договора недействительным (хотя, конечно, при таком раскладе
трудно считать соглашение заключенным после признания договора
недействительным). Во всяком случае законодателю необходимо снять с
повестки дня (через уточнение положений ГК РФ) вопрос о допустимости и
условиях автономного рассмотрения судом названных требований (в настоящее
же время Кодекс прямо предусматривает возможность обособленного их
рассмотрения лишь при ничтожности сделки, и то - при определенных
обстоятельствах (см. п. 3 ст. 166 ГК РФ));
б) касаемо его невлияния на субъектов, не участвующих в сделке, -
соглашение не должно, во-первых, затрагивать интересы третьих лиц и, во-
вторых, нарушать публичные интересы (условие об отсутствии у соглашения
внешнего негативного эффекта).
30
Обозначенное индивидуальное "нормотворчество" носит ограниченный
характер, поскольку п. 3 ст. 431.1 ГК РФ охватывает только ситуации, когда
предпринимательский договор признается недействительным, опять же, по
требованию одной из его сторон (а не иного субъекта) и при этом речь идет об
оспоримости (но не ничтожности) сделки. Последнее правило, исходя из
характера и последствий дефекта ничтожной сделки (ст. 168 ГК РФ
предусматривает ничтожность сделки при посягательстве на публичные
интересы либо нарушение прав и законных интересов третьих лиц, ст. 169 ГК
РФ фиксирует ничтожность антисоциальной сделки и т.д.), в целом кажется
рациональным; помимо прочего, оно находится в общем русле справедливо
подмеченной М.Н. Илюшиной усиливающейся диверсификации "...механизма
правового регулирования недействительности сделок... для ничтожных и...
оспоримых сделок"
1
.
Завершая данный раздел работы, нельзя не обратить внимания на то, что
некоторые предлагавшиеся проектом Федерального закона от 27 апреля 2012 г.
N 47538-6 нововведения в итоге не были легализованы. В частности,
отвергнутым оказалось правило о невозможности применения судом
последствий недействительности ничтожного договора по собственной
инициативе; в условиях наличия ранее введенных ограничительных положений
п. 4 ст. 166 ГК РФ это видится вполне разумным.
2.2. Проблемы применения ответственности за нарушение
предпринимательского договора
Обозначение договора или группы договоров как предпринимательских
носит условный характер: такой класс договоров не предусмотрен ГК РФ и
иным законодательством.
Вместе с тем законодательством обеспечивается дифференцированное
1
Илюшина М.Н. Реформа отечественного гражданского законодательства о
недействительности сделок: цели и актуальное состояние // Законы России: опыт, анализ,
практика. 2014. N 5.
31
регулирование "обязательств, связанных с осуществлением его сторонами
предпринимательской деятельности" (например, ст. 310, 315 ГК РФ),
"обязательств, связанных с предпринимательской деятельностью" (ст. 322 ГК
РФ), "обязательств, исполняемых при осуществлении предпринимательской
деятельности" (ст. 401 ГК РФ). Данное обстоятельство имеет важное значение,
поскольку исполнение возникшего из договора обязательства может быть
связано с осуществлением предпринимательской деятельности лишь одним из
контрагентов по договору, в то время как другая сторона исполняет
обязательство в рамках собственной деятельности, не имеющей отношения к
предпринимательству. В этом случае соответствующие особенности
ответственности будут применяться только к тому контрагенту, для которого
исполнение возникшего из договора обязательства связано с осуществлением
предпринимательской деятельности.
Главная особенность ответственности за нарушение обязательства,
связанного с осуществлением предпринимательской деятельности, установлена
п. 3 ст. 401 ГК РФ, согласно которому, если иное не предусмотрено законом
или договором, лицо, не исполнившее или ненадлежащим образом
исполнившее обязательство при осуществлении предпринимательской
деятельности, несет ответственность, если не докажет, что надлежащее
исполнение оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, т.е.
чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств. При
этом к таким обстоятельствам не относятся, в частности, нарушение
обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных
для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных
средств.
В указанной норме получила воплощение идея освобождения должника,
нарушившего обязательство, от ответственности лишь в случае абсолютной
невозможности исполнить обязательство. Однако при этом необходимо
учитывать ряд важных и с теоретической, и с практической точек зрения
моментов.
32
Во-первых, в предмет доказывания должника, стремящегося быть
освобожденным от ответственности, входит то обстоятельство, что
невозможность исполнения обязательства возникла исключительно в силу
действия непреодолимой силы.
Во-вторых, к обстоятельствам непреодолимой силы не может быть
отнесено отсутствие у должника денежных средств, так как деньги всегда
имеются в обороте.
В-третьих, общее правило об освобождении должника, нарушившего
обязательство при осуществлении предпринимательской деятельности,
допускает исключения только в том случае, когда надлежащее исполнение
обязательства оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы. Ряд
таких исключений, учитывающих специфику обязательств, непосредственно
закреплен в ГК РФ. Например, по договору контрактации производитель
сельскохозяйственной продукции, нарушивший обязательство, несет
ответственность при наличии вины (ст. 538 ГК РФ).
В-четвертых, содержащаяся в п. 3 ст. 401 ГК РФ норма об
ответственности за нарушение обязательства, связанного с осуществлением
должником предпринимательской деятельности, носит диспозитивный
характер. На первый взгляд, положение о том, что иное, нежели общее,
правило, которое предусматривает непреодолимую силу как единственное
основание освобождения должника от ответственности по обязательству,
связанному с осуществлением предпринимательской деятельности, и которое
может быть предусмотрено договором, дает основание для рассуждений о том,
что при заключении конкретного договора стороны могут включить в него
условие, ограничивающее ответственность или освобождающее должника от
ответственности за нарушение обязательства. Исключение составляет лишь
случай, когда стороны заранее договариваются об устранении или ограничении
ответственности за умышленное нарушение обязательства: п. 4 ст. 401 ГК РФ
объявляет такого рода соглашения ничтожными.
Представляется, что безусловным препятствием для включения в договор
33
условия об освобождении должника от ответственности за неисполнение или
ненадлежащее исполнение обязательства служит императивная норма об
обязанности должника возместить кредитору убытки, причиненные
нарушением обязательства (п. 1 ст. 393 ГК РФ). Кроме того, право на защиту
нарушенного права само является субъективным гражданским правом, и в этом
смысле его осуществление подчиняется правилам, предусмотренным п. 2 ст. 9
ГК РФ, согласно которым отказ граждан и юридических лиц от осуществления
принадлежащих им прав не влечет прекращения этих прав, за исключением
случаев, предусмотренных законом.
Наибольшую обеспокоенность среди всех форм имущественной
ответственности, применяемых за различные нарушения договоров, вызывает
практика возмещения убытков, причиненных неисполнением или
ненадлежащим исполнением договорных обязательств.
Прежде всего, следует отметить, что данная мера ответственности крайне
редко применяется участниками имущественного оборота в качестве средства
защиты прав, нарушенных в результате неисполнения или ненадлежащего
исполнения договоров. Судя по статистическим данным арбитражных судов,
лишь в 4 - 5% случаев нарушения договорных обязательств кредиторы
защищают свои права путем предъявления должнику требования о возмещении
причиненных убытков, в иных случаях предпочитая взимание неустойки и
процентов за пользование чужими денежными средствами.
Рассмотрим пример. Между Администрацией и ООО «Энергокомплекс»
19 декабря 2016 года был заключен муниципальный контракт №024/16 на
поставку светодиодных фонарей, щитов учёта электрической энергии, ламп
ДРЛ для уличного освещения Шербакульского городского поселения в
соответствии со спецификацией. Спецификацией, в том числе предусмотрена
поставка прожекторов светодиодных 50Вт 160-260В, монтаж на консоль
диаметром от 40 до 60 мм, вторичная оптика с применением
светораспределяющих линз для достижения в одной плоскости широкой
диаграммы, а в другой смещения светового потока на дорожное полотно, в
34
количестве 25 штук с гарантийным сроком службы 12 месяцев. Время начала
исчисления гарантийного срока - с момента ввода в эксплуатацию (п. 5
Спецификации).
16-17 февраля 2017 года произведена замена фонарей уличного
освещения на поставленные ответчиком прожектора светодиодные на сети
уличного освещения ул. Ленина р.п. Шербакуль Омской области подрядной
организацией в рамках муниципального контракта № 004/17 от 04.02.2017 на
оказание услуг по содержанию и ремонту сети уличного освещения
Шербакульского городского поселения (подтверждается счётом-фактурой №
00000225 от 01 марта 2017 года с товаро-транспортной накладной).
По состоянию на 30 августа 2017 года, в течение срока гарантии качества
на поставляемый товар, из 25 установленных прожекторов светодиодных,
пришли в негодность в разное время 15 прожекторов. Обслуживающей
организацией были визуально осмотрены контактные соединения прожекторов
в точках подключения к ЛЭП, недостатков в этой части выявлено не было.
Неисправные прожектора не демонтировались.
В связи с этим 01 сентября 2017 года в адрес ответчика была направлена
претензия (уведомление о получении почтового отправления 64670005003221
от 01.09.2017). На данную претензию ответа не поступило.
По состоянию на 07 ноября 2017 года из 25 установленных прожекторов
светодиодных, в рабочем состоянии остались только 3 прожектора.
07 ноября 2017 года для проведения экспертизы качества поставленных
ответчиком прожекторов светодиодных был заключён договор об оказании
экспертных услуг № 297 с договорной ценой в сумме 21 500 рублей.
Согласно заключения специалиста № 28-11/17 представленные на
исследование осветительные приборы со светодиодными источниками света
LED 50W, установленные на ул. Ленина в Шербакулъском городском
поселении Омской области, находятся в технически неисправном рабочем
состоянии; имеют дефекты, возникшие в результате использования
компонентов /деталей ненадлежащего качества (выход из строя диодного