26
отраслевую специфику норм гражданского права
1
. Этот принцип закреплен
в статье 421 ГК РФ. А в пункте 1 статьи 1 ГК РФ закреплено, что к системе
принципов гражданского права следует относить:
равенство участников отношений;
неприкосновенность собственности;
свободу договора;
недопустимость произвольного вмешательства в частные дела;
беспрепятственное осуществление гражданских прав;
обеспечение восстановления нарушенных прав, их судебная защита.
К этому списку следует добавить принцип добросовестности,
закрепленный в статье 10 ГК РФ.
Отдельно стоит указать, что на современном этапе принцип свободы
договора в России не является абсолютным. Это значит, что в гражданском
законодательстве содержатся ограничения этого принципа (ниже мы
подробно рассмотрим их).
Выше мы коснулись темы соотношения принципов свободы договора
и автономии воли. И пришли к выводу о том, что автономия воли (свобода
воли) является более широким принципом (по сравнению с свободой
договора), поэтому свободу воли можно рассматривать как явление
статическое, которое включает свободу вступления в договорные
правоотношения, и как явление динамическое, которое включает
исполнение и прекращение договорного правоотношения по усмотрению
участников этого правоотношения. В обоих случаях мы имеем дело с
независимым решением индивида относительно своего участия в
договорном правоотношении как на этапе вступления в правоотношения
(при закреплении статики), так и этапе исполнения договора или отказа от
1
Алексеев С.С., Гонгало Б.М., Мурзин Д.В. и др. Гражданское право / под общ. ред.
Алексеева С.С. М., 2011. С.23. 2 Шанский Н.М., Боброва Т.А. Этимологический словарь
русского языка. М., 1994. С. 254.
27
исполнения (в динамике договорного отношения).Свобода договора – это
органическая, статическая часть свободы воли участников имущественного
оборота. А автономия (свобода) воли как принцип гражданского права
может реализовываться двумя способами: статическим способом, который
подразумевает свободу вступления в договорные отношения (свобода
договора), и динамическим способом, который подразумевает свободу
выхода из договорных отношений. Этот вывод дает возможность
определить свободу воли в договорном правоотношении как возможность
добровольно ограничить свою личную свободу и со временем избавиться от
принятого ограничения. С нашим выводом согласны не все специалисты,
так Е.М. Кондратьева считает, что автономия воли следует рассматривать
как структурный элемент свободы договора
1
. В любом случае эти принципы
связаны – свобода договора не может быть реализована без свободы воли
сторон.
Принцип равенства участников гражданского оборота закреплен в
пункте 1 статьи 1 ГК РФ и указанный принцип является одним из
важнейших проявлений метода правового регулирования. В целом,
взаимное влияние принципа равенства участников и принципа свободы
договора наиболее полно отражается в договорных правоотношениях.
Важно понимать, что сфера договорного права в имущественном обороте
зиждется на рассматриваемых нами принципах. Договорные
правоотношения демонстрируют, что принцип свободы договора не может
быть реализован без принципа равенства участников гражданских правовых
отношений. Несмотря на то, что указанные принципы характеризуются
наличием собственного уникального содержания, они воздействую на
имущественный оборот только в совокупности. Данные принципы
1
Кондратьева Е.М. Свобода договора и "автономия воли сторон" как гарантии
осуществления конституционных прав российских участников внешнеэкономических
деятельности в международном частном праве// Вестник Нижегородского университета
им. Н.И. Лобачевского. – 2003. - №1. - С. 37.
28
взаимосвязаны друг с другом, имеют определенные грани соприкосновения,
при этом их объемы не пересекаются.
Также тесно взаимодействуют принципы свободы договора и
неприкосновенности собственности. Последний из указанных принципов
основывается на закрепленном в пункте 3 статьи 35 Конституции РФ
принципе: «Никто не может быть лишен своего имущества кроме как по
решению суда». Эта норма предусматривает гарантии для собственников
имущества, которое может быть изъято только по решению суда. На
практике эта норма защищается, например, необходимостью внесения
записи о принадлежности имущества в Единый государственный реестр
прав (ЕГРН), который характеризуется принципами публичности и
достоверности. Публичность в контексте существования реестров прав
состоит в том, что любой акт, имеющий вещно-правовое значение (переход
права, установление сервитута или иного обременения вещи) приобретает
свою силу для третьих лиц только с момента внесения записи в реестр
(поземельную книгу, например). Принцип же достоверности представляет
собой презумпцию истинности данных, содержащихся в книге (реестре).
Иными словами, для третьих лиц истинное положение объекта
недвижимости (его обременения, его собственник, иные характеристики)
отражается исключительно в реестре. То есть даже если имущество будет
насильно отнято у собственника, тот может рассчитывать на поддержку
государственных органов, которые, полагаясь на данные ЕГРП, смогут
установить принадлежность имущества. Таким образом, собственник,
который убежден в соблюдении принципа неприкосновенности
собственности, имеет возможность по своему усмотрению распоряжаться
своим имуществом, участвуя в гражданских правоотношениях (в том числе
и договорных). Особенность взаимоотношения принципа свободы договора
и принципа неприкосновенности собственности в том, что только в
совокупности они способны оказаться положительный эффект на
гражданский оборот. В этой связи можно сделать вывод о том, что принцип
29
неприкосновенности собственности без реализации принципа свободы
договора был бы лишь застывшей материей, которая относится к статике
имущественных отношений
1
.
Согласно статье 46 Конституции РФ каждый гражданин имеет право
на судебную защиту своих прав и свобод. В ГК РФ это руководящее начало
конкретизировано в статье 11, которая гласит, что суд обладает
полномочиями по защите нарушенных гражданских прав. Невозможно
переоценить значение судебной защиты для сферы договорных
правоотношений, так как участники правоотношений, реализуя свободу
договора, всегда рискуют попасть в ситуацию, когда только независимый
суд сможет разрешить возникший спор. В этом смысле принцип судебной
защиты является гарантией реализации принципа свободы договора.
Говоря о соотношении принципа беспрепятственного осуществления
гражданских прав и принципа свободы договора, следует отметить, что
взаимоотношение указанных принципов строится по схеме общего и
частного. На практике в сфере договорных правоотношений
беспрепятственное осуществление прав может быть реализовано
исключительно путем соблюдения свободы договора
2
.
Важно рассмотреть соотношение принципа обязательности договора с
принципом свободы договора. Принцип обязательности договора можно
охарактеризовать как двухзвенный, так как он корреспондирует обязанность
соблюдать условия договора не только его участникам, но и судебным
органам, которые уполномочены придавать заключенным соглашениям
обязательную силу. Любые правопорядки при регулировании гражданских
правовых отношений нуждаются в нескольких методах регулирования.
Поэтому принуждение к выполнению условий договора применяется
1
Танага А.Н. Принцип свободы договора в гражданском праве России: дисс… канд. юрид.
наук. - Краснодар, 2001.С. 33.
2
Карапетов А.Г., Савельев А.И. Свобода договора и ее пределы. В 2-х т. Т.1. М: Статут.,
2012. С. 43.
30
повсеместно, несмотря на общий принцип диспозитивности гражданского
оборота. Принцип обязательности договора служит стабильности оборота,
поддерживает системный порядок в договорных правоотношениях.
Возможно, принцип свободы договора мог реализовываться и без принципа
обязательности договора. Но оба рассмотренных принципа являются частью
единой системы договорного права. Соотношение принципа свободы
договора и принципа обязательности договоров – один из немногих случаев,
когда частные и публичные начала в гражданском праве органично
переплетаются друг с другом.
Подробно следует рассмотреть вопрос соотношения принципа
свободы договора с принципом добросовестности, который является
новеллой российского гражданского законодательства. Принцип «доброй
совести» прямо или косвенно закреплен в законодательных актах почти
всех прогрессивных государств мира. Кроме того, он является одним из
основных общих принципов Венской конвенции 1980 года. Однако не часто
можно встретить нормативное определение принципа, более того даже в
доктрине не утихают споры по поводу его природы и значения. Четкое
содержание принципа установить очень сложно, поэтому «выстраивание
правовой позиции суда по конкретному судебному спору, опирающейся на
категорию добросовестности, является бесперспективным, так как суду
необходимы ссылки на нормативные акты, а не на рассуждения об общих
принципах права»
1
. С этой позицией необходимо согласиться, так как она
отражает реально существующую ситуацию. Однако всегда ли то, что
существует в объективной реальности объективно правильно? Некоторые
исследователи считают (и мы с ними полностью согласны), что «дефиниции
1
Михайлов С.В. Статья: Значение категории добросовестности для обязательственных
отношений и последствий недействительности договоров цессии // Недействительность
в гражданском праве: проблемы, тенденции, практика: Сб. статей / Отв. ред. М.А.
Рожкова. М.: Статут, 2006.
31
в законодательстве не имеют большой ценности»
1
, поэтому требовать от
законодателя точную формулировку принципа бессмысленно. Так в одной
из своих работ В. А. Белов писал, что «право не нужно выдумывать – его
нужно именно ощущать», нельзя сводить суть юридической профессии к
знанию законов и умению их в нужный момент процитировать
2
. По нашему
мнению, не стоит вводить законодательные рамки на возможность
толкования принципа. В теории гражданского права нет единого мнения о
содержании и значении принципа добросовестности. Хотя имели место
попытки создать универсальное определение. Так, М. Бартошек определил
понятие «добросовестность» как «собственная честность и доверие к чужой
честности, верность данному слову, нравственная обязанность всех
людей… выполнять свое обязательство, в чем бы оно не выражалось»
3
. Л.
И. Петражицкий не согласился с господствующим мнением. Он считал, что
«bona и mala fides представляют явления этически безразличные,
бесцветные»
4
, указывая при этом, что можно совсем элиминировать такие
понятия, как «честность», «добросовестность», «безнравственность».
Вместо них, по его мнению, значение bona fides сводится к простому и
ясному понятию: незнание (извинительное заблуждение) и знание. Следует
упомянуть, что в своей работе Лев Иосифович рассматривал bona и mala
fides применительно к возникновению у добросовестного владельца прав на
доходы, а значит его исследование охватывало только одну из сторон
принципа – субъективную (вопрос дуализма природы понятия доброй
совести будет подробно рассмотрен ниже).
1
Скловский К. Статья: Применение норм о доброй совести в гражданском праве России
// «Хозяйство и право», №9, 2002
2
Белов В.А. Объяснение (эссе о юристах и юридической деятельности)
3
Бартошек М. Римское право: понятие, термины, определения. М., 1959.
4
Петражицкий Л.И. Права добросовестного владельца на доходы с точек зрения догмы и
политики гражданского права. М.: Статут, 2002. Он указывал, что malafides – это
понятие обратное понятию bonafides (словосочетание – антоним)
32
Следует упомянуть, что наряду с понятием «добросовестность»,
законодатель использует понятие «недобросовестность». К сожалению,
понятие недобросовестности в ГК РФ не раскрывается. Е. Богданов
предлагает «установить его содержание»
1
, проанализировав ряд норм
других законов. В частности, Закон «О конкуренции и ограничении
монополистической деятельности на товарных рынках», «О рынке ценных
бумаг» и др. Едва ли можно согласиться с этим подходом. Мы считаем
более верной точку зрения В.И. Емельянова, который справедливо
критикует идею создания единого понятия недобросовестности (например,
применительно к понятиям «недобросовестная конкуренция» и
«недобросовестная эмиссия ценных бумаг»). Он считает, что Е.Богданов
пошел по ошибочному пути. Стараясь объять общим определением понятие
"недобросовестность", используемое в новых российских законах… он
создал искусственную теоретическую конструкцию»
2
.
В науке гражданского права встречаются указания на двойственность
понятия «доброй совести» - в объективном и субъективном смысле.
Наиболее полно проблему дуализма принципа доброй совести раскрыл И. Б.
Новицкий. В объективном смысле «в этом принципе одна из границ
индивидуализма в гражданско-правовых, в частности обязательственных,
отношениях, здесь сказывается роль социального начала в гражданском
праве, приводящего к отрицанию чистого индивидуализма»
3
. В
субъективном смысле добрую совесть можно оценивать «как определенное
сознание того или иного лица, как неведение некоторых обстоятельств, с
1
Богданов Е. Статья: Категория "добросовестности" в гражданском праве // "Российская
юстиция", N 9, 1999
2
Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими
правами. М.: "Лекс-Книга". 2002
3
Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права //
"Вестник гражданского права", 2006, N 1
33
наличностью которого закон считает возможным связать те или иные
юридические последствия»
1
.
Отдельно хочется высказаться о новой тенденции, которая рискует в
ближайшем будущем перерасти в проблему. Речь идет о соотношении
понятий «вины» и «добросовестности/недобросовестности». Например, В.
И. Емельянов при анализе статей ГК РФ пришел к выводу, что «лицо
следует считать добросовестным… когда оно действует без умысла
причинить вред другому лицу, а также не допускает легкомыслия
(самонадеянности) и небрежности по отношению к возможному
причинению вреда»
2
. Похожего мнения придерживается С.А. Краснова
3
.
Эта точка зрения кажется нам в корне неверной, так как здесь происходит
смешение частного и публичного права. В гражданском праве существует
институт «вины», и не совсем ясно для каких целей нужно привносить
публично-правовое понимание этого института в частное право. Это
приводит лишь к тому, что «понятийный аппарат гражданского права
засоряется совершенно негодными в практическом использовании
критериями вины в уголовно-правовом и административно-правовом
значении»
4
. Думается, что истоки проблемы в похожей терминологии –
субъективная/объективная стороны. Мы считаем, что, говоря о принципе
гражданского права, нельзя применять терминологию другой отрасли права
(тем более терминологию публичных отраслей), иначе возникнет путаница
и, как следствие, неправильное понимание нормы права, в данном случае
неправильное понимание принципа добросовестности.
1
Там же.
2
Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими
правами.
3
Краснова С.А. Определение понятия «добросовестность» в российском гражданском
праве // «Журнал российского права», №3, 2003
4
Михайлов С.В. Статья: Значение категории добросовестности для обязательственных
отношений и последствий недействительности договоров цессии // Недействительность
в гражданском праве: проблемы, тенденции, практика: Сб. статей / Отв. ред.
М.А.Рожкова. М.: Статут, 2006.
34
В ГК РФ принцип добросовестности устанавливается как одно из
основных начал гражданского законодательства. Таким образом, статья 1
ГК РФ открывает возможность для широкого судебного толкования понятия
«добросовестности». Однако чрезмерно расширение действия принципа
может привести к ограничению прав участников оборота (например, к
ограничению здоровой конкуренции), поэтому следует осторожно
обращаться с этой нормой.
Думается, что закрепление принципа добросовестности в качестве
одного из начал гражданского права РФ и дальнейшее его применение в
практике судов – это совершенно правильно выбранный вектор развития
российской цивилистики.
Нормы о соблюдении принципов доброй совести и справедливости
были включены в законодательства всех стран Европы, но само понимание
принципа везде окрашивается национальными особенностями. Чаще всего
европейское и вообще зарубежное законодательство исходит из того, что
этот принцип следует считать принципом договорного права, а не просто
общеправовым. Например, в Гражданском Кодексе Квебека в ст. 1375
установлено общее требование о соблюдении сторонами добросовестности
при возникновении, исполнении и прекращении обязательства. Эта норма
применяется очень часто, несмотря на то, что в кодексе закреплена в главе
об общих положениях об обязательстве. Так в деле ABB Inc. v. DomtarInc
было установлено, что из общего принципа соблюдения добросовестности
вытекает обязанность информировать контрагента о возможных дефектах
произведенной работы. Похожая норма содержится в ст. 1134 Французского
Гражданского Кодекса. Применение принципа во Франции вообще
довольно распространено – судьи часто находят существующие нормы не
подходящими для разрешения конкретного спора и заменяют их своим
представлением о добросовестности и справедливости.
35
Принцип доброй совести закреплен и в Германском Гражданском
Уложении. В §242 указано, что должник обязан исполнять обязательство
добросовестно с учетом обычаев гражданского оборота. Со временем
нормы о доброй совести были закреплены в ГГУ в двух понятиях: «gute
Sitten» (добрые нравы) и «Treuund Glauben» (вера и доверие). Второе из
понятий закреплено в уже упоминавшемся § 242 ГГУ. Другое в §138 –
сделка, противоречащая добрым нравам, ничтожна. Что же касается
соотношения понятий «добрых нравов» и «доброй совести» - то мнения по
этому поводу разнятся. Некоторые ученые отождествляют эти понятия, но
такой подход не может быть признан правильным, ведь добрые нравы – это,
прежде всего, представления общества в целом о благе, честности,
справедливости и сформированные из них формальные правила поведения,
так что нельзя считать добрые нравы и добрую совесть понятиями с
одинаковым содержанием. Суды Германии при рассмотрении различных
споров часто обращаются к нормам о доброй совести, и на прецедентах был
сформирован подход, согласно которому «немецкие судьи, как и римские
преторы, рассматривают наличие критериев добросовестности в каждой
сделке, определяя, нарушает она их или нет»
1
.
В Швейцарском Гражданском Кодексе принцип добросовестности
(Treuund Glauben) был закреплен гораздо раньше (в 1907 году). Еще И. А.
Покровский писал, что «швейцарская ст. 2 объявляет недопустимым всякое
осуществление (права – прим. автора), противное началам «доброй
совести»
2
. С тех пор статья закона была немного изменена, сейчас она
состоит из двух частей, первая из которых содержит интересующую нас
норму: «Every person must act in good faith in the exercise of his or her rights
and in the performance of his or her obligations». То есть, кроме указания на
соблюдение требований добросовестности при осуществлении своих прав,
1
Попова А.В. Статья: Принцип добросовестности в обязательственных
правоотношениях: судебная практика иностранных и международных судов //
«Арбитражный и гражданский процесс», №6, 2005
2
Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М.: Статут, 2001.