12
природу сделок недействительных и незаключенных, а также возникающих в
этой связи вопросов.
1.1. Недействительные сделки – ничтожные и оспоримые
Понятие недействительной сделки сформулировано в ст.166 ГК РФ и
является, как нам представляется, достаточно исчерпывающим.
При этом, хотя существующее в сегодняшнем ГК РФ законодательное
разделение сделок на ничтожные и оспоримые и отсутствовало в
Гражданских Кодексах РСФСР 1922 и 1964 гг.[8, 9], а также в Основах
гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г.[10], однако
это положение закона отнюдь не является новацией последних десятилетий,
а восходит своими корнями еще к римскому праву.
Заключенные сделки в Риме могли быть объявлены недействительными
или по цивильному праву (как ничтожные сделки) или в силу юрисдикции
преторов (как сделки кем-либо оспариваемые), в основе чего лежало
параллельное существование двух правовых систем: права цивильного (ius
civile) и права преторского (ius honorarium).
Само понятие ничтожности в римском праве выводилось из материальной
сущности бытия – отсутствие существенного элемента квалифицировалось
римскими юристами как однозначная характеристика ничтожности
правового акта[51], определяемая его «не-существованием» (nullum est
negotium).
Понятия оспоримых сделок в его сегодняшнем виде римское право не
содержало, однако для регулирования правоотношений в сделках как бы
реально существующих, но страдающих определенными изъянами и/или
пороками, в римском праве действовал особый преторский интердикт –
restitutio in integrum – как уникальное и особенное средство преторской
защиты в формулярном процессе, призванное противостоять формализму
цивильного права.
13
Посредством данного особого интердикта магистрат имел возможность
восстановления прежнего (первичного) состояния оспариваемых
гражданских отношений, опираясь не только на положения закона, но,
прежде всего, на свое собственное усмотрение и представление о
справедливости.
В этом случае претор уклонялся от простого объявления ничтожным
оспариваемого акта, а предоставлял потерпевшему право обращения к нему и
лично приступал к исследованию всех обстоятельств спорного дела, если
считал такое дело заслуживающим особого подхода.
После исследования обстоятельств дела претор, опираясь на свое imperium
(административная власть) имел право вынести решение о восстановлении
истца в прежнем положении, фактически создавая право своим
постановлением (ius honorarium), а не применяя правовую процедуру (ius
civile) как при обычной квалификации ничтожных сделок.
Римское право определяло и все основные условия, при соблюдении
которых было возможным применение претором не ius civile, а ius
honorarium.
Такими условиями были: своевременное предъявление реституционного
ходатайства (в определенном смысле – аналог современного срока давности),
известный вред (leasio) и признаваемое действующим законом основание для
применения реституции[48].
Представляется достаточно очевидным, что применение restitutio in
integrum посредством ius honorarium было мощным средством для
преторской защиты справедливости и здравого смысла для всех тех случаев,
когда прямое применение ius civile не срабатывало должным образом.
Именно отсюда, по мнению современных исследователей, и произрастают
корни классической теории об оспоримых сделках.
Как обоснованно указывал Е. Годэмэ[47], «новейшая оспоримость
развивалась из этой restitutio посредством двух видоизменений:
14
а) она превратилась в обыкновенный судебный иск вследствие исчезновения
противоположности между jurisdiction (судебной властью) и imperium
(административной властью);
б) закон отменил элемент усмотрения, которым в Риме сопровождалась
cognition causae.
Закон сам определил условия, при которых договор будет аннулирован,
вместо того, чтобы передавать установление этих условий на усмотрение
магистрата»
Е. Годэмэ отмечает, что согласно классической теории выделяются две
основные категории недействительности правовых актов, что объясняется
разделением условий договора на два важнейших типа, определяемым как
условия существования и условия силы.
«Условия существования – это те, которые с необходимостью
предполагаются самим понятием договора, как оно вытекает из природы
вещей или из закона. С точки зрения природы вещей эти условия таковы:
согласная воля сторон, наличие предмета или основания, а с точки зрения
закона - дозволенный характер предмета, соблюдение формы... При
отсутствии этих условий акт юридически не существует. Недействительность
наступает в силу закона.
Условия силы не существенны для бытия договора. Логически договор
возникает, несмотря на их отсутствие. Но они введены в защиту
определенных лиц. Существует две категории таких условий: одни касаются
отсутствия пороков соглашения (заблуждение, насилие, обман), другие -
дееспособности. Эти условия имеют, в качестве санкции, оспоримость»[47].
Очевидно, что недействительность акта, наступающая в силу закона,
может рассматриваться как отсутствие существования самого договора, то
есть как недействительность абсолютная, что и означает полную
ничтожность такого договора. Поскольку такой договор не в силах породить
желаемых сторонами юридических последствий, то такая сделка не
существует «в принципе», а является ничтожной по определению.
15
«Несуществующее не может ничего произвести. Безжизненное не может
быть призвано к жизни. В мире юридическом нельзя ничего создать из
ничего (ex nihilo), как и в мире материальном. Ничтожность
неисцелима»[47].
Отсюда прямо следует, что для ничтожного акта полностью отсутствует
необходимость его судебного опровержения или аннулирования, поскольку в
материальном смысле определение суда ничего не изменяет для сделки,
недействительной непосредственно в силу самого закона (ipso jure).
Однако внешне почти идеальный теоретический подход в жизни может
столкнуться с ситуациями, когда именно установление недействительности
ничтожной сделки составляет определенную проблему, как это происходит,
например, при сделках притворных или мнимых.
Как правило, в подобных случаях внешняя видимость акта вызывает
определенные фактические изменения в имущественных отношениях и
становится «правовым» основанием для осуществления, например,
некоторых предоставительных действий.
На основании ничтожного акта может получить правовую силу некий
документ, например, нотариальное свидетельство о праве на наследство,
выданное нотариусом на основании ничтожного акта.
В таком случае для устранения подобных неправовых последствий
придется добиваться аннулирования документа или возврата материальных
активов, переданных в исполнение такого акта.
Г. Дернбург констатирует, что: «Можно предъявить иски и возражения,
игнорируя ничтожную сделку, и только в том случае доказать ее
ничтожность, если бы она выставлялась как действительная»[51, с.333]
Таким образом, даже такое установительное судебное решение в
подобных случаях не имеет ничего общего с судебным решением о
признании оспоримой сделки недействительной, о чем речь пойдет далее.
16
Иное положение вещей мы наблюдаем при рассмотрении сделок с
названными выше признаками относительной недействительности
(пороками) или оспоримости.
Невзирая на возможные пороки, присутствующие в такой сделке на
момент совершения, сама сделка уже имеет свое бытие как юридический
факт, поскольку она устанавливает, изменяет и прекращает определенные
правоотношения сторон.
Однако пороки, изначально содержащиеся в данной сделке, выступают
для определенных лиц как основания для оспаривания подобной сделки в
судебном порядке с целью её признания недействительной.
В выделенном обстоятельстве заключается принципиальное отличие
сделки ничтожной от сделки оспариваемой. Если оспариваемую сделку
могут опротестовывать только определенные лица, круг которых всегда
определяется законодателем, то для сделки ничтожной процедура
оспаривания не всегда является необходимой и любое лицо имеет право
свидетельствовать о её ничтожности.
Как было отмечено Ю.П.Егоровым, «выделение оспоримых сделок
объясняется тем, что признание их недействительности, в силу особых
присущих им свойств, не может иметь места без соответствующего
заявления потерпевшей стороны (или заинтересованного лица).
Например, для признания недействительности сделки, совершенной под
влиянием обмана, угрозы, насилия и т.д., необходимо, чтобы сам
потерпевший подтвердил, что он совершил сделку под влиянием
примененного к нему воздействия. Без заявления потерпевшего это
установлено быть не может»[52].
Следует также указать на основные признаки оспоримых сделок [45]:
а) наступление недействительности только с момента вынесения судебного
определения. Только после этого оспоримая сделка становится
недействительной и лишается всей совокупности юридических последствий,
присущих ей до вынесения судебного акта.
17
б) отменить последствия (в полном или частичном объеме) может только
судебный акт;
в) в результате оспаривания такая сделка теряет правовые последствия
только в отношении заинтересованных лиц. В отношении остальных лиц
сделка может оставаться и действительной;
г) право оспаривания закон предоставляет только определенному кругу
заинтересованных лиц.
Совокупность перечисленных признаков, по нашему мнению, вполне
определенно характеризует основные черты оспоримых сделок, в связи с чем
уместно вспомнить мнение Ю.С.Гамбарова[46], отмечавшего, что «спором
об оспоримости не столько вызывается, сколько раскрывается
недействительность оспоримой сделки: иначе нельзя было бы объяснить
того, что эта сделка объявляется недействительной с самого начала своего
возникновения и сопровождается в этом случае теми же последствиями, что
и сделка ничтожная в собственном смысле этого слова».
Необходимость вынесения отдельного судебного акта для наступления
недействительности оспоримой сделки с неизбежностью приводит нас к
важнейшему вопросу о правомерности такой сделки, как её важного
конструктивного элемента, характеризующего существование сделки в
правовом поле и этим отличающего её от правонарушения.
На это обстоятельство указывал Ф.С.Хейфец[74], отмечавший, что
«Отсутствие в конкретной сделке элемента правомерности означает, что
возникшее по форме как сделка действие на самом деле является не сделкой,
а правонарушением».
На это же обстоятельство указывали и другие правоведы[56], относившие
к сделкам исключительно правомерные действия и рассматривавшие
недействительные сделки не как сделки, а как правонарушения в
соответствии с данным критерием, отграничивающим собственно сделки «от
всех тех юридических действий, которые противоречат закону, хотя в ряде
18
случаев они внешне и выглядят как сделки, а не как неправомерные
действия»
Поэтому само понятие «недействительности сделки» является достаточно
противоречивым и, по мнению Ю.П.Егорова[53], «обозначаемое им понятие
сделкой не является. Это не прекращенная сделка, а непризнание за актом
поведения качества сделки».
Процитированное упоминание сделки как поведенческого акта
соответствует достаточно общему взгляду на сделки, как на «правомерное
волевое действие, цели которого придается правовое значение»[71] и потому
нуждающегося в отграничении от логически противоречивого понятия
«недействительной сделки», поскольку «правомерное действие
…недействительным быть не может»[70].
На этот логический нонсенс указывал еще профессор И.С. Перетерский,
отмечавший в [63], что «Сделка – это действие, дозволенное законом.
Действия, хотя бы и вызывающие юридические последствия, но не те,
которые имели в виду участники, не пользуются защитой закона и не
являются сделками».
Данную особенность подобных сделок И.Б.Новицкий[62] характеризовал
термином «противоправная сделка», отмечая, что определенные правовые
последствия при этом возникают, однако они отличны от тех, к которым
изначально стремились стороны.
Некоторые авторы [50] вообще полагают некорректным сам термин
«недействительность сделки», предлагая употреблять вместо него термин
«недействительность соглашений», исходя из весьма спорного тезиса о том,
что все недействительные сделки являются противоправными действиями,
изначально нацеленными на нарушение закона.
Наконец, нельзя не упомянуть и о существовании еще одной точки зрения
среди правоведов[78], согласно которой принцип правомерности или
неправомерности действий участников сделки не может быть положен в
19
основу обсуждаемого разграничения ввиду того, что это имеет значение
более для последствий сделки, нежели для её правовой дефиниции.
Из такого подхода делается вывод о том, что правомерность должна
рассматриваться как признак (или, что близко по сути – как элемент)
исключительно действительных сделок, что, однако не исключает
возможности существования одновременно сделок и действительных, и
недействительных, как отдельных правовых понятий.
Недействительными при этом объявляются только сделки ничтожные
либо оспоримые и имеющие соответствующее судебное определение, в то
время как все прочие сделки объявляются действительными, даже если они и
не отвечают каким-либо требованиям закона.
Несомненно, что представляющийся вполне разумным принцип
правомерности, при котором сделками признаются исключительно
правомерные действия, создает немалую сложность для логически
безукоризненного разрешения указанного спора между правоведами.
Определение сделки, содержащееся в ст.153 ГК РФ не содержит в себе
никаких уточнений ни касательно самого характера данного действия
(правомерный или неправомерный характер) ни касательно последствий.
Законом также не определяется, что сделкой является исключительно то
действие, которое приводит только к желаемым сторонами правовым
последствиям, как это часто выводится из негативного определения,
содержащегося в п.1., ст.167 ГК РФ.
Поэтому, опираясь на буквальное толкование норм Гражданского
Кодекса, некоторые правоведы[71] приходят к выводу, что сделками
являются и действительные, и недействительные сделки, исходя из критерия
их направленности на возникновение, изменение или прекращение
правоотношений, причем сделки действительные порождают правовые
последствия, желаемые сторонами, а сделки недействительные приводят
только к тем последствиям, которые указаны в законе.
20
1.2. Незаключенные сделки
Само определение «незаключенного» договора вообще отсутствует в
первой части ГК РФ, а в качестве основания для правовой нуллификации
спорного договора в современной судебной практике традиционно
используются положения ст.432 ГК РФ, согласно которой договор может
рассматриваться как заключенный только в том случае, когда сторонами
достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора и в той
форме, которая необходима согласно требованиям закона для
соответствующего вида договора.
В качестве существенных определяются условия о самом предмете
договора, условия, определенные законом или иными правовыми актами
именно как существенные (ст.465, ст.554, ст.555, ст.607, ст.654, ст.812 ГК
РФ) или строго необходимые для договоров соответствующего вида
(например, требование обязательной государственной регистрации – ст.433,
ст.558, ст.560, ст.651, ст.658 ГК РФ), а также все иные условия, требующие
обязательного достижения соглашения в соответствии с заявлением одной из
сторон о необходимости такого соглашения.
Аргументируя «аb absurdo» мы получаем, что при невыполнении любого
из указанных выше условий, подобный договор заключенным по
формальному основанию считаться не может, то есть автоматически
попадает в категорию незаключенных.
Узость и неполноценность такого сугубо формального подхода
представляется вполне очевидной, поскольку, к примеру, во многих
договорах часто используется понятие «разумные сроки» вместо указания
точных моментов времени, в которые сторонами должны быть предприняты
определенные действия. Для добросовестных сторон подобная формулировка
всегда является вполне достаточным указанием на некие временные рамки
21
исполнения таких действий и не вызывает необходимости отдельных
уточнений.
Одновременно, во второй части ГК РФ присутствует две статьи – ст.555 и
ст.564 – в которых прямо говорится о возможности признания договора
незаключенным. Например, в качестве таковых рассматриваются договора
купли-продажи недвижимости или договора аренды здания (в более широком
понимании – сооружения), если сторонами не было достигнуто точного
согласования цены или арендной платы.
В самом общем виде проблема незаключенных сделок в юридической
литературе практически всегда рассматривалась с позиции наличия либо
отсутствия тех итоговых правовых последствий, которые данная сделка
способна произвести.
Так, называя подобный договор «несостоявшимся» по причине отсутствия
правовых последствий, Л. Жюллио де ла Морандьер[55] акцентировал
внимание на том, что «невозможно обнаружить подлинный практический
смысл отграничения несостоявшихся договоров от договоров
недействительных».
Между тем, пассивно согласиться с таким однозначным подходом
означает проигнорировать всю совокупность разнообразных обстоятельств,
которыми с неизбежностью сопровождается любая сделка, независимо от
того, будет ли она впоследствии оспорена и признана недействительной или
стороны так и не сумеют прийти к полному согласию по всем существенным
вопросам, отказавшись от заключения договора и фактически оставив сделку
в состоянии незаключенности.
Даже если бесхитростно последовать подходу Л. Жюллио де ла
Морандьера и акцентировать внимание исключительно на «практическом
смысле» разграничения недействительных и незаключенных сделок, то
существует как минимум один фактор, проигнорировать который не
представляется возможным ввиду его явной негативности с точки зрения
общественного правопорядка – мы имеем в виду недействительность