32
оспорима или должны применяться другие последствия нарушения, не
связанные с недействительностью сделки».
Законы и иные правовые акты, которым должна соответствовать любая
сделка, чтобы квалифицироваться как правомерное юридическое действие,
четко и исчерпывающе определены в ст.3 ГК РФ, однако указание на
«публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих
лиц» уже весьма существенно размывает изначальную четкость
рассматриваемого определения для ничтожности сделки.
Одновременное указание на то, что сделка не может квалифицироваться
как ничтожная при наличии в законе указания на её возможную оспоримость
делает ситуацию еще более запутанной – ведь формулировка «если из закона
не следует, что такая сделка оспорима» (п.2., ст.168 ГК РФ) оставляет
немалый простор для различных вариантов толкования закона.
Наконец, дополнительно усиливает неопределенность для четкого
понимания существа ничтожности (как подраздела недействительности)
сделок и последующее дополнение, вообще исключающее любое применение
понятия недействительности сделки – «или должны применяться другие
последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки» (там
же).
Также весьма затрудняет не только понимание сути ничтожности сделки,
но, отчасти, и практическое применение этой нормы, внешне довольно
неожиданная формулировка дополнительного условия для квалификации
ничтожности сделки, содержащаяся в п.2., ст.168 – «…и при этом
посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом
интересы третьих лиц».
Из этого абзаца прямо следует, что возникает процессуальная
необходимость доказывания наличия факта посягания на «публичные
интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц», без чего
ничтожность сделки не наступает автоматически, даже невзирая на
имеющееся нарушение требований «закона или иного правового акта».
33
Такая формулировка, как нам представляется, хотя и не добавляет
прозрачности обсуждаемому вопросу, особенно в контексте практического
применения положений ГК РФ для признания ничтожности сделки, однако
имеет иное целеполагание, как это будет рассмотрено в Гл.3
Свои сложности существуют и при рассмотрении сделок незаключенных,
хотя, казалось бы, в п.1., ст.432 ГК РФ дано абсолютно прозрачное
определение для заключенного договора – наличие соглашения сторон по
всем существенным условиям договора с соблюдением всех
предусмотренных законом условий оформления сделки (необходимая форма
договора и государственная регистрация, если это предписано законом).
Как мы отмечали выше (Гл.1, пункт 1.2.), формальная аргументация «аb
absurdo» легко и просто приводит нас к определению незаключенного
договора, как договора, в котором не выполнено хотя бы одно из указанных
выше условий.
Однако такой сугубо формальный подход, невзирая на его кажущуюся
внешнюю простоту, на практике оказывается не всегда применимым, что
обусловлено как возможной длительностью исполнения договоров (месяцы и
годы), так и связанной с этим возможностью корректировок намерений
сторон (вольных или невольных), изначально не учитываемой в
исчерпывающем виде при определении тех договорных условий, которые
законодатель определяет как существенные.
Между тем, реальная жизнь почти неизбежно вносит свои корректировки
во взаимодействие сторон договора, а многие участники хозяйственной
деятельности далеко не всегда с должной тщательностью относятся к
письменному оформлению новых нюансов в своих договорных
взаимоотношениях, что и создает определенную почву для последующих
разногласий.
Формальное применение положений закона в таких случаях может
привести к нарушению прав участников хозяйственно-экономических
34
отношений и причинить ущерб затрагиваемым общественным или частным
интересам.
Именно для предупреждения возможных разногласий и с целью
недопущения неопределенности в правоотношениях сторон сделок
относительно их точного и согласованного исполнения законодателем и
установлены требования к фиксации всех существенных условий без чего
договор не может рассматриваться как заключенный сторонами.
Эта позиция законодателя была подтверждена в ИП ВАС РФ от 25
февраля 2014 г. N 165[37], где (пункт 1) указывается, что «Договор,
являющийся незаключенным вследствие несогласования существенных
условий, не может быть признан недействительным, так как он не только не
порождает последствий, на которые был направлен, но и является
отсутствующим фактически ввиду недостижения сторонами какого-либо
соглашения, а следовательно, не может породить такие последствия и в
будущем».
В то же время, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 5 февраля 2013 г.
N 12444/12[31] указывается, что при отсутствии в действиях сторон договора
каких-либо противоречий действующему законодательству, имеющаяся
неопределенность в отношении договоренностей преодолевается
исследованием характера взаимодействия сторон при исполнении договора –
«Если одна сторона договора совершает действия по его исполнению, а
другая принимает их без возражений, то неопределенность в отношении
содержания договоренностей сторон отсутствует. В таком случае
соответствующие условия договора должны считаться согласованными, а
договор – заключенным».
Развитие и усиление указанной выше позиции можно видеть в п.7 ИП
ВАС РФ от 25 февраля 2014 г. N 165[37], где отмечается, что «При наличии
спора о заключенности договора суд должен оценивать обстоятельства дела в
их взаимосвязи в пользу сохранения, а не аннулирования обязательств, а
также исходя из презумпции разумности и добросовестности участников
35
гражданских правоотношений, закрепленной статьей 10 ГК РФ. Если
стороны не согласовали какое-либо условие договора, относящееся к
существенным, но затем совместными действиями по исполнению договора
и его принятию устранили необходимость согласования такого условия, то
договор считается заключенным».
В новой редакции ГК РФ (от 01.06.2015 года) данная позиция нашла свое
отражение в формулировке третьей статьи, прямо ограничивающей
возможности признания договора незаключенным для недобросовестной
стороны, которая ранее приняла от другой стороны полное или частичное
исполнение по договору либо иным образом подтвердила действие
оспариваемого договора.
Таким образом, можно заключить, что как для недействительных, так и
для незаключенных сделок отсутствует однозначно выраженная
законодателем позиция для их единообразной квалификации, что является
естественным следствием многообразия форм и видов экономических
взаимоотношений участников экономической деятельности в рыночной
экономике.
Такая ситуация, как справедливо отмечалось в [57] не способствует
решению насущных задач гражданского оборота, в частности, для создания
«гражданско-правового механизма защиты публичных интересов, в
формировании гражданско-правовых последствий коррупционных
правонарушений».
Как отмечает М.Н.Илюшина[57], отсутствует при этом и системное
применение содержащихся в специальном законодательстве ограничителей в
форме «разнообразных согласий на совершение сделки и т.п.», а вопросы
взаимодействия институтов публичного и частного права не получают
должного развития, невзирая на их важность для оптимального
регулирования социальных связей[73].
36
В Концепции развития гражданского законодательства Российской
Федерации, одобренной решением Совета при Президенте РФ по
кодификации и совершенствованию, в п.5.1.1. было прямо указано на
необходимость принятия законодательных мер, «направленных на
исправление складывающегося положения»[21].
О мерах, принятых законодателем для «исправления складывающегося
положения» пойдет речь в следующей главе.
37
Глава 3. Актуальная судебная практика по вопросам
недействительности и
незаключенности сделок
Помимо немаловажных вопросов общеправового (отчасти даже –
теоретического) характера, отмеченных выше, рассмотрение в судах исков о
недействительности и незаключенности сделок всегда осложняется
многочисленными дополнительными обстоятельствами, часто имеющими
определяющее значение для правильной квалификации как существенных
всех особенностей рассматриваемой сделки, без чего невозможно вынести
выверенное правовое решение.
Тщательный и всесторонний анализ совокупности индивидуальных (в том
числе, и личностных) особенностей сторон сделок на предмет их законной
правоспособности, наличия воли и волеизъявления сторон, а также
выявление истинного целеполагания сторон как мотива их стремления к
достижению определенных правовых последствий, играют при этом ничуть
не меньшую роль, чем детальный анализ наличия и соответствия закону
формальных признаков сделок, как это можно увидеть из рассматриваемых
ниже примеров судебной практики.
3.1 Проблемы признания недействительным договора купли-продажи
квартиры.
В 2015 году Николай Тарасенко обратился в суд с иском о: признании
недействительным договора купли-продажи принадлежавшей ему квартиры
в г.Люберцы Московской Области, истребовании квартиры из чужого
незаконного владения, аннулировании соответствующих записей в ЕГРП и
возврате спорной квартиры в собственность Тарасенко.
38
Тарасенко являлся единственным собственником данной квартиры, где
проживал со своей матерью до её смерти в 2006 году, после чего Тарасенко
был помещен в Люберецкий психоневрологический диспансер (ПНД), так
как с детства являлся инвалидом 2 группы по причине психиатрического
заболевания, нуждался в постоянной помощи и не мог проживать
самостоятельно.
С 2006 по 2010 год Тарасенко находился на лечении в стационаре
Люберецкого ПНД и в Психиатрической больнице № 2 имени Яковенко,
откуда затем был переведен в Звенигородский психоневрологический
интернат (ПНИ), где и проживает постоянно.
Квартира инвалида стала объектом мошеннических действий группы лиц,
которые изготовили общегражданский паспорт на имя Тарасенко с
фотографией члена преступной группы и, используя этот поддельный
паспорт, оформили у нотариуса доверенность на право полного
распоряжения квартирой Тарасенко, включая возможность её продажи,
получения денег и т.д.
Далее члены преступной группы последовательно совершили несколько
притворных сделок с указанной квартирой, передавая право собственности
на похищенную недвижимость между членами группы (всякий раз
регистрируя эти сделки в государственном реестре) для создания иллюзии
наличия цепочки добросовестных приобретателей, что было необходимо для
последующего использования квартиры как залогового инструмента в
дальнейших махинациях с привлечением банковского кредитования.
Перечисленные обстоятельства были детально выяснены в рамках
уголовного дела о деятельности данной группировки, в котором квартира
Тарасенко была лишь одним из эпизодов, установленных следствием.
Указанное уголовное дело завершилось вынесением приговора
Люберецкого городского суда от 29.06.2010 года, признавшего инвалида
Тарасенко потерпевшим и зафиксировавшим все обстоятельства и факты
подделки документов и иных умышленных нарушений закона, в результате
39
которых Тарасенко лишился права собственности на принадлежавшую ему
квартиру.
В рамках уголовного дела Тарасенко дважды опрашивался следователем
еще в 2010 году в присутствии сотрудников психоневрологического
диспансера и, казалось бы, должен был осознавать факт нарушения своих
прав, однако, по его словам (подтвержденным медицинским заключением о
его диагнозе и психическом статусе) такого понимания у него не возникло, а
сотрудники диспансера ничего ему не объяснили.
Следователем был наложен арест на данную квартиру, как на
вещественное доказательство в рамках уголовного дела, благодаря чему
только и стало возможным рассматриваемое здесь судебное дело – при
отсутствии вышеуказанного ареста Тарасенко мог бы до конца своих дней
ничего не узнать о похищении его недвижимого имущества.
Последний приобретатель квартиры купил её с открытых торгов
Росимущества (реализовывавшего банковское залоговое имущество при
банкротстве банка, участвовавшего в сделках с данной квартирой) и узнал о
существовании запрета на любые сделки с данной квартирой только в
момент оформления своего права собственности – в чем ему было отказано,
по причине наличия ареста, указанного выше.
По иску этого покупателя к государственному органу с требованием о
регистрации его права собственности инвалид Тарасенко и был вызван в суд
в качестве третьего лица, где только и узнал о том, что перестал быть
собственником своей квартиры почти десять лет тому назад.
Оставляя за пределами данного рассмотрения вопрос о возможности для
Росимущества выставления на открытые торги квартиры, находящейся под
арестом (на торгах квартира продавалась как полностью свободная от любых
обременений), отметим наиболее существенные моменты данного дела в
контексте предмета рассмотрения нашей работы.
Этот срок при оспаривании недействительной сделки составляет 3 года
для ничтожной сделки и 1 год для недействительной сделки (ст.181 ГК РФ),
40
при том, что течение срока давности исчисляется с того момента, когда истцу
стало известно о нарушении его законных прав.
На момент подачи иска о защите нарушенных прав инвалида Тарасенко
прошло уже около 8 лет с момента отчуждения данной квартиры, то есть все
видимые формальные сроки давности давно истекли, к чему и пытались
апеллировать представители защиты.
По мнению защиты, течение срока исковой давности по данному делу
начинало течь с момента вступления приговора Люберецкого городского
суда в законную силу, то есть через десять дней с даты оглашения приговора
при отсутствии апелляционной жалобы. Апелляционной жалобы по
указанному приговору не подавалось и, тем самым, по мнению защиты,
исковая давность по данному делу начинала течь с 9 июля 2010 года и, таки
образом, срок исковой давности здесь истек еще в июле 2013 года.
Этот критически важный для защиты подход к расчету сроков исковой
давности основывался на ничем не обоснованном утверждении защиты, что
само признание Тарасенко потерпевшим, как это отражено в Приговоре
Люберецкого суда, автоматически означало, что инвалиду на момент
вынесения приговора должно было стать известным о нарушении его прав,
то есть, о том, что спорная квартира уже не принадлежит ему на праве
собственности.
Защита указывала, что согласно разъяснению, данному в п.15
Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29
сентября 2015 г. N 43 г. Москва «О некоторых вопросах, связанных с
применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой
давности»[40], истечение срока исковой давности является самостоятельным
основанием для отказа в иске (абзац второй пункта 2 статьи 199 ГК РФ).
По этим основаниям защита просила суд отказать Тарасенко в
удовлетворении его исковых требований ввиду пропуска истцом срока
исковой давности.
41
Нельзя не отметить здесь определенного лукавства представителей
защиты, поскольку в том же самом Постановлении Пленума Верховного
Суда Российской Федерации от 29 сентября 2015 г. N 43 г. Москва «О
некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса
Российской Федерации об исковой давности», и даже в том же самом пункте
15, на который ссылалась защита, далее следует дополнительное разъяснение
– «Если будет установлено, что сторона по делу пропустила срок исковой
давности и не имеется уважительных причин для восстановления этого срока
для истца - физического лица, то при наличии заявления надлежащего лица
об истечении срока исковой давности суд вправе отказать в удовлетворении
требования только по этим мотивам, без исследования иных обстоятельств
дела» – из которого следует, что возможны и уважительные причины
пропуска срока исковой давности для истца-физического лица, которые суду
надлежит исследовать.
Такие причины адвокатом истца были предоставлены суду.
Было указано, что с 19.12.2007 года по 13.11.2010г. Тарасенко Н.Ю.
(инвалид 2 группы с детства) находился на стационарном лечении в
стационаре Люберецкого психоневрологического диспансера и текста
Приговора Люберецкого городского суда на руки или по почте не получал,
то есть не имел возможности узнать о нарушении своих прав из указанного
приговора. В ноябре 2010 года Тарасенко Н.Ю. был переведен в
Психоневрологический интернат города Звенигород (путевка и выписка из
истории болезни в материалах дела имеется).
Поскольку в статье 205 ГК РФ приведен перечень уважительных причин
для восстановления срока исковой давности (тяжелая болезнь, беспомощное
состояние, неграмотность), который не является полностью исчерпывающим,
то представляется очевидным, что к числу обстоятельств, связанных с
личностью истца, относится и состояние его здоровья.
Необходимо здесь особо отметить беспомощное состояние истца, который
в силу своего врожденного заболевания непрерывно находился сначала на