Шестакова делает вывод, что недействительны только сделки ничтожные
либо оспоримые, по которым существует соответствующее решение суда -
остальные действия, даже не соответствующие каким-либо положениям
закона, являются сделками действительными. И.Б. Новицкий, в свою
очередь, применил понятие «противоправная сделка», указывая, что
определенные правовые последствия она вызывает, но эти последствия иные,
чем те, к которым стремились стороны. Кроме того, как уже отмечалось,
одним из признаков сделки, который никак не может быть проигнорирован,
является её направленность на гражданские права и обязанности, на
юридический результат, а не на материальный, а правонарушение как раз-
таки на юридический результат не направлено, он является лишь способом
достижения конечного материального результата, ибо сложно представить,
чтобы правонарушение было направлено на тот правовой результат, который
оно вызывает, ведь он несёт для правонарушителя негативные последствия.
Недействительная сделка, напротив, направлена на правовой результат,
однако при «столкновении» с законом, результат этой сделки изменяется с
того, на который рассчитывали стороны, на те правовые последствия,
которые в соответствии с законом порождает недействительная сделка.
В определение сделки, содержащемся в ст. 153 ГК РФ, не содержится
указаний ни на характер действия, которым является сделка (правомерное
оно или нет), ни на последствия. Кроме того, в законе не сказано, что сделкой
является действие, влекущее за собой правовые последствия, желаемые
сторонами (такой вывод обычно делается из негативного определения,
данного в п. 1 ст. 167 ГК РФ). Поэтому, следуя толкованию норм
гражданского законодательства РФ, представляется верным согласиться с
мнением М.В. Телюкиной, которая делает следующий вполне обоснованный
вывод: «сделками являются и действительные, и недействительные сделки;
главный же их критерий - это направленность на возникновение, изменение,
либо прекращение правоотношений. Действительные сделки порождают
15
правовые последствия, желаемые сторонами, а недействительные - те
последствия, которые указаны в законе». В связи с этим представляется
интересным точка зрения Д.И. Мейера, который полагает, что «...подобно
юридическим действиям вообще, и сделки могут быть разделены на
законные и незаконные и только законные сделки можно назвать сделками,
ибо сделки незаконные не считаются действительными, следовательно, и
существующими. Но ничтожество поражает эти сделки только при
соприкосновении их с общественной властью, а независимо от того они
существуют точно так же, как и сделки законные, и встречаются нередко в
действительности».
Резюмирую всё выше сказанное, вполне обоснованным будет вывод, о
том, что понятие недействительная сделка в российском гражданском
законодательстве более чем уместно, при этом недействительная сделка всё
же является сделкой, а не правонарушением, однако вызывает не те правовые
последствия, на которые рассчитывали стороны, а те, которые указаны в
законе.
Однако, помимо наличия такого вызывающего споры в теории
гражданского права понятия как недействительность сделки, существует ещё
такое порождённое им явление как недействительность части сделки,
которое порождает неоднозначную правоприменительную практику и
множество вопросов для разработки в правовой доктрине.
8
Согласно ст. 180 ГК РФ, недействительность части сделки не влечёт
недействительности прочих её частей, если можно предположить, что сделка
была бы совершена и без включения недействительной её части.
«Возможность предположить» заключается в том, что части сделки не
должны быть взаимосвязаны настолько, чтобы образовалось неразрывное
целое, при котором невозможно выделить часть сделки - в этом заключается
объективная делимость сделки.
9
Другой стороной предположения, о котором
8
Мейер Д.И. Русское гражданское право: Издание пятое - М.: Книга по Требованию, 2012. - С. 177-178.
9
Бычков А. И. Вопросы недействительности смешанного договора. / А. И. Бычков // Гражданское право.
2013. - № 6. - С.19.
16
говорится в ст. 180 ГК РФ, является так называемая гипотетическая воля
сторон - явление, которому в отечественной правовой доктрине посвящено
очень мало исследований, в особенности тех, что касаются способов и
критериев её установления.
Недостаточная освещённость данного вопроса в правовой доктрине
приводит к определённым проблемам в практике. В довольно большой части
судебных решений не указывается способ и критерии установления
гипотетической воли сторон, а лишь констатируется наличие или отсутствие
воли сторон на совершение сделки без её недействительной части, при этом
решение не имеет должной аргументации.
Так, в постановлении ФАС Северо-Западного округа от 27.10.2004 по
делу № А66-3490-04, суд постановил, что договор является ничтожным во
всех частях, поскольку сданные в аренду истцу гидротехнические
сооружения не могут использоваться для ведения рыбного хозяйства вне
водного объекта, а часть договора, регламентирующая аренду самого
водного объекта признана недействительной. В постановлении ФАС Северо
Западного округа от 19. 11.2004 по делу № А66-22773-04 суд обозначил, что
обстоятельства не дают оснований предположить, что сделка была бы
совершена в отсутствие в ней недействительной части. В постановлении
Десятого арбитражного апелляционного суда от 18.11.2014 по делу № А41 -
42963/13 был сделан вывод об отсутствии оснований для предположения о
возможности совершения сделки по рыночной стоимости на основании
наличия в договоре уступки признаков, запрещённого между
коммерческими организациями, дарения денежных средств в размере разниц
между номинальной и рыночной стоимостью права требования. В
обозначенных постановлениях суд не приводил аргументацию своих
решений и не производил какого-либо анализа гипотетической воли сторон,
по всей видимости, основываясь на представлении о том, что
недействительная часть сделки неразрывно связана с сами существом
17
обязательств, возникших между сторонами
Имеются в практике и те решения, в которых суд исследует природу
отношений между сторонами, обращается к их гипотетической воле,
обосновывая свою правовую позицию. Так, в постановлении ФАС
Московского округа от 14.12.2011 по делу № А40-27127/11-58-77 суд указал,
что в случае применения ст. 180 ГК РФ имеется необходимость доказывания
того обстоятельства, что сделка была бы совершена и при отсутствии в ней
недействительной части, то есть на это имелась воля сторон. При этом
спорное условие не может являться существенным. Обстоятельства дела
заключались в следующем: Общество обратилось в арбитражный суд с
исковым заявлением, в котором просило взыскать с Банка денежные
средства, в размере 50 (пятьдесят) миллионов рублей уплаченные за выдачу
банковской гарантии, обосновывая свои требования нормами таможенного
законодательства, согласно которому Банк превысил лимит, установленный
Федеральной таможенной службой. После удовлетворения требований истца
судом первой и второй инстанции, банк подал кассационную жалобу, в
которой настаивал, что предоставленная гарантия должна быть
действительной в размере установленного таможенным законодательством
лимита - 35 (тридцать пять) миллионов рублей.
Таким образом, вопрос применения ст. 180 ГК РФ, а именно
сохранения или несохранения действительной части сделки при наличии в
ней недействительного условия представляется крайне противоречивым и
неоднозначным в правоприменительной практике, в особенности в части
критериев и способов установления гипотетической воли сторон. Подобная
правовая неопределённость закономерно стала предметом рассмотрения
Конституционного суда РФ. В определении КС РФ от 22.03.2012 года № 490-
О-О выражена следующая позиция, касательно применения ст.180 ГК РФ:
«такое правовое регулирование, наделяющее суд необходимыми для
осуществления дискреционными полномочия по определению того, была бы
18
сделка совершена и без включения недействительной её части, исходя из
фактических обстоятельств дела, направлено на сохранение стабильности,
предсказуемости и надёжности гражданского оборота, а также обеспечение
баланса публичных и частных интересов». Данная позиция КС РФ согласно
вполне обоснованному мнению является выражением итальянского подхода
к проблеме гипотетической воли сторон, и закрепляет принцип сохранения
договора.
Обратившись к исследованиям иностранной правовой доктрины,
можно с уверенностью сказать, что в основе механизма недействительности
части сделки лежат две практически противоположные концепции -
итальянская и немецкая. Концепция, сложившаяся в итальянском праве,
основывается на презумпции сохранения сделки в действительной её части,
на принципе сохранения договора. Немецкая правовая доктрина исходит из
автономии воли сторон и закрепляет принцип полной недействительности
сделки в случае недействительности её части. Основной проблемой
института недействительности части сделки является вопрос установления
намерений сторон сохранить сделку без её недействительной части или же
полностью уничтожить вследствие порока этой части. Эта проблема
решается по-разному в итальянском и немецком правопорядках. Но в каждом
из них реконструкция намерений сторон, гипотетической воли сторон и их
имущественных интересов связана с судейским модернированием договора.
16
При этом, итальянский суд исходит из возможности сохранения сделки без
её ничтожной части, тогда как немецкий суд, в первую очередь
руководствуется презумпцией полной недействительности.
Как уже было отмечено, позиция КС РФ схожа с концепцией,
взращённой в итальянской правовой доктрине. Однако не всё так однозначно
в отечественном правопорядке, так как помимо приведённого определения
КС РФ, имеется ещё одна авторитетная позиция, обозначенная в п. 100
Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 года № 25 «О применении
19
судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского Кодекса
РФ» (далее Постановление Пленума № 25). В данном постановлении ВС РФ
указал, что, признавая сделку недействительной в части, суду необходимо
мотивировать такое решение. Кроме того, суд отметил, что согласно
закреплённым в пп.1 и 4 ст. 421 ГК РФ положениях о свободе договора,
недопустимо, чтобы в результате признания части сделки недействительной
сторонам был навязан договор, который они не намеревались заключать. И
здесь многие исследователи усматривают отсылку к немецкой модели,
основывающейся на автономии воли, и рассматривающей сохранение части
сделки скорее как исключение.
Кроме того, ВС РФ не дал в своём постановлении разъяснений
касательного того, что относить к намерениям сторон - совместную
действительную волю, имевшуюся при заключении договора, которую
необходимо выяснить какими-либо способами, или всё же предполагаемую,
гипотетическую волю в её нормативном значении, то есть с учётом
предположения, что обе стороны действовали добросовестно. Этот вопрос о
том, какую волю необходимо выяснять суду при принятии решения о
сохранении части сделки или полном её уничтожении, остаётся актуальным
не только в отечественном правопорядке, но также является предметом
многочисленных исследований в итальянской и немецкой правовых
доктринах. В современной итальянской доктрине имеется компромиссный
подход к проблеме гипотетической воли - «установление гипотетической
воли в её нормативном понимании, как типичных намерений контрагентов в
схожих ситуациях, должно рассматриваться не как центральный вопрос
судейской оценки, а как побочное и возможное процессуальное действие,
после выявления объективной возможности договора, сохранить правовое
значение также и без ничтожной части». В современной немецкой доктрине
интересы и цели сторон понимаются не в субъективном смысле, а исходя из
принципа добросовестности. Таким образом, в определении
20
действительности сделки, первостепенное значение приобрели
типизированные интересы сторон, оценённые через призму принципа
добросовестности, а воле придаётся некое нормативное значение.
1.3 Ничтожная и оспоримая сделка, их последствия
7 мая 2013 года Президентом Российской Федерации был подписан
Федеральный закон № 100-ФЗ «О внесении изменений в подразделы 4 и 5
раздела I части первой и статью 1153 части третей Гражданского Кодекса
Российской Федерации» (Далее Закон № 100-ФЗ). Данный Закон вступил в
силу 1 сентября 2013 года. В целом, принятые изменения направлены на
стабильность и предсказуемость договорных отношений, защиту
добросовестных участников гражданского оборота, ограничение
возможностей для злоупотреблений и осложнение оспаривания сделок . Одна
из основных, наиболее значимых и радикальных новелл вышеупомянутого
закона состоит в изменении законодателем презумпции ничтожности сделки
на презумпцию оспоримости. В п. 1 ст. 168 ГК РФ в новой редакции сказано,
что сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта,
оспорима, за исключением случаев, предусмотренных законом. Ранее
действовало прямо противоположное правило - такая сделка по общему
правилу являлась ничтожной.
Анализ положений ст. 168 ГК РФ позволяет сделать следующие
выводы:
1) сделка, противоречащая закону или иному правовому акту -
оспорима по общему правилу.
2) Ничтожность сделки может вытекать из следующего:
2.1) Данная сделка посягает на публичные интересы;
2.2) Сделка нарушает интересы третьих лиц, охраняемые законом;
3) Кроме того, в отдельных случаях закон может прямо закреплять
21
определённый вид недействительности сделки - её ничтожность или
оспоримость.
Таким образом, вполне обоснованным является мнение о том, что
«ныне в нормах закона провозглашается принцип нерушимости сделки, если
только её существо или содержание не нарушает публичные интересы или
права, охраняемые законом интересы третьих лиц .
Вполне закономерно возникает вопрос о том, что следует понимать под
публичными интересами. Законодательством границы такого понятия не
определены, а потому термин представляется весьма размытым, так как
возможны субъективные интерпретации смысла, заложенного в данном
понятие. Однако, в п. 75 Постановления Пленума Верховного суда РФ от
23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I
части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (Далее
Постановление Пленума № 25) содержится разъяснение, что же следует
понимать под публичными интересами. «Применительно к статьям 166 и 168
ГК РФ под публичными интересами, в частности, следует понимать интересы
неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья
граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей
природной среды. Сделка, при совершении которой был нарушен явно
выраженный запрет, установленный законом, является ничтожной, как
посягающая на публичные интересы, например, сделки о залоге или уступке
требований, неразрывно связанных с личностью кредитора (пункт 1 статьи
336, статья 383 ГК РФ), сделки о страховании противоправных интересов
(статья 928 ГК РФ). Само по себе несоответствие сделки законодательству
или нарушение ею прав публично-правового образования не свидетельствует
о том, что имеет место нарушение публичных интересов».
Закономерно, что ещё до появления цитируемого постановления
Пленума ВС РФ, в правоприменительной практике были попытки толкования
такой неоднозначную категории как «публичный интерес» Так, в п. 14
22
Рекомендаций научно-консультационного совета при ФАС Уральского
округа № 1/2014 сказано следующее: «под публичными интересами суды
могут понимать интерес общества в правовой стабильности, правовой
определённости гарантированности защиты интересов экономически и
социально более слабых членов общества, в их отношениях с сильными,
недопустимости нарушения явно выраженных законодательных запретов и
обхода закона».
Ничтожные и оспоримые сделок совершенно справедливо относят к
классическим явлениям в гражданском праве, представление о видах
недействительности сделки зародилось ещё в римском праве, кроме того, они
широко известны иностранной правовой доктрине.
10
И.С. Претерский писал:
«буржуазная теория и некоторые из советских авторов разделяют
недействительные сделки на два вида: а) ничтожные и б) оспоримые» .
Однако, вопрос о качественном различие между оспоримыми и ничтожными
сделками всегда был предметом дискуссии в отечественном гражданском
праве. Г.Ф. Шершеневич полагал, что различие между ничтожными и
оспоримыми сделками заключается в том, какие интересы имеет в виду
закон, устанавливающий недействительность: исключительно ли интерес
частного лица или же также интерес всего общества. В настоящее время
после изменения законодателем довольно долго существовавшей презумпции
ничтожности сделки на презумпцию оспоримости, вопрос об отличиях
ничтожных и оспоримых сделок кажется как никогда актуальным, не теряя
своей значимости и по прошествии нескольких лет, после введения
упомянутой презумпции.
Формальным юридическим основанием деления сделок на ничтожные
и оспоримые считается порядок признания соответствующей сделки
недействительной: оспоримая сделка недействительна в силу признания её
таковой судом, ничтожная - независимо от такового признания. А значит,
10
Желонкин С. С. К вопросу о разграничении недействительных сделок на ничтожные и оспоримые
в Гражданском кодексе Российской Федерации. / С. С. Желонкин // Юрист. - 2014. - № 11. С.9.
23
получается, что в случае с оспоримой сделкой решение суда необходимо,
тогда как ничтожная сделка его не требует, уже являясь недействительной.
Но такой формальный критерий вряд ли может считаться достаточным, из
него не следует сущностных различий двух видов недействительности.
Если проанализировать то немногочисленное, что закрепил
законодатель относительно ничтожных и оспоримых сделок, можно
выделить следующие положения: Отличительным признаком ничтожной
сделки является её неспособность породить правовые последствия
независимо от признания её таковой судом. В то же время, оспоримая сделка
в момент её совершения создаёт тот юридический эффект, на который она
направлена. Она может стать недействительной только в случае признания её
таковой судом, для чего требуется предъявление отдельного иска. В качестве
ещё одного отличия ничтожных сделок от оспоримых можно обозначить
возможность предъявления требования о недействительности ничтожной
сделки в отрыве от требования о применении последствий её
недействительности.
Ещё одним формально закреплённым юридическим критерием отличия
двух категорий недействительности является срок исковой давности и
момент начала его течения. Так, согласно ст. 181 ГК РФ, срок исковой
давности по требованиям о применение последствий недействительности
ничтожной сделки и о признании такой сделки недействительной составляет
1112
три года. По оспоримой сделке - один год. Течение срока исковой
давности в случае предъявления искового требования о ничтожности сделки,
стороной такой сделки, начинается со дня, когда началось её исполнение, а
если иск предъявило лицо, не являющееся стороной сделки - со дня, когда
это лицо узнало или должно было узнать о начале её исполнения. Течение
срока исковой давности для оспоримых сделок начинается со дня
прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых было совершена
11
Желонкин С. С. К вопросу о разграничении недействительных сделок на ничтожные и оспоримые
в Гражданском кодексе Российской Федерации. / С. С. Желонкин //Юрист. - 2014. - № 11. - С. 9 - 10
12
Российское гражданское право: учебник: в 2 т./ отв. Ред. Е.А. Суханов. М.:Статут, 2013. Т. I. С. 365.
24