65
Необходимо пояснить, в силу того, что нами не приведен полный текст
решения, что речь в данном случае идет об установленном статье 295 ГК РФ
правиле, согласно которому «Предприятие не вправе продавать принадлежащее
ему на праве хозяйственного ведения недвижимое имущество, сдавать его
в аренду, отдавать в залог, вносить в качестве вклада в уставный (складочный)
капитал хозяйственных обществ и товариществ или иным способом
распоряжаться этим имуществом без согласия собственника». Такие же
положения дублируются в статье 18 Федерального закона от 14.11.2002 N 161-
ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях»
62
.
В данном конкретном случае это положение было специально
обозначено в доверенности, на основании которой действовал К.Н. Морозов.
Так как К.Н Морозов заключал договор на основании такой доверенности,
то вторая сторона договора соответственно должна была ознакомиться
с текстом такой доверенности. Из чего соответственно суд сделал вывод,
что последний о необходимости согласия знал.
В Постановлении Тринадцатого арбитражного апелляционного суда
от 28.08.2015 по делу N А56-3812/2015 было указано следующее: «Довод
апелляционной жалобы о том, что Общество не знало о необходимости
получения согласия ФАНО отклоняется апелляционным судом, поскольку
обязанность по получению согласия ФАНО установлена ст. 298 Гражданского
кодекса Российской Федерации, Постановлением Правительства Российской
Федерации от 26.07.2010 г. N 537, Постановлением Правительства Российской
Федерации от 25.10.2013 N 959, в связи с чем при проявлении должной степени
осмотрительности в процессе заключения сделок с имуществом
государственного учреждения Общество должно было знать о необходимости
получения согласия уполномоченного органа - ФАНО на распоряжение
62
Федеральный закон от 14.11.2002 N 161-ФЗ(ред. от 28.11.2018)"О государственных и муниципальных
унитарных предприятиях"//"Собрание законодательства РФ", 02.12.2002, N 48, ст. 4746,
66
федеральным имуществом».
63
В данном случае суд делает акцент на том,
чье имущество отчуждалось- государственного учреждения. В силу
специфичного регулирования отношений таких юридических лиц
в гражданском обороте, в силу особого статуса контрагента в сделке, суды
полагают, что лицо должно было при должной осмотрительности обратиться
к соответствующим положениям законодательства.
Аналогичная ситуация изложена в Постановлении Тринадцатого
арбитражного апелляционного суда от 01.09.2015 по делу N А56-3814/2015,
где суд указал на следующее: «Как обоснованно указал суд, Общество
при заключении договора, действуя с необходимой степенью разумности
и осмотрительности, было обязано удостовериться в наличии необходимого
согласия уполномоченных государственных органов, и поэтому должно было
знать об отсутствии такого согласия»
64
.
В Постановлении Седьмого арбитражного апелляционного суда
от 15.06.2015 по делу N А03-20315/2014 суд обосновал почему он пришел
к выводу о том, что на момент заключения сделки другая сторона не должна
была знать о получении необходимого согласия. Речь идет о необходимом
одобрении общим собранием участников общества крупной сделки согласно
Федерального закона от 08.02.1998 N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной
ответственностью". Дело в том, что на момент совершения сделки контрагент
располагал сведениями о том, что общество, с котором сделка заключалась,
состоит из единственного участника, с которым была заключена такая сделка
от имени такого общества. Решение об одобрении от такого участника
на момент совершения сделки было, а вот решения общего собрания с учетом
того, что в него вошел новый участник, не было. Так, в Постановлении суда
было указано: «Как следует из материалов дела, при подаче заявки на участие
в открытом аукционе ООО "Мира" предоставляло выписку из ЕГРЮЛ,
63
Постановлении Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 28.08.2015 по делу N А56-
3812/2015[Электронный ресурс]// // СПС "КонсультантПлюс" Режим доступа: http://www.consultant.ru
64
Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 01.09.2015 N А56-3814/2015.
[Электронный ресурс]// // СПС "КонсультантПлюс" Режим доступа: http://www.consultant.ru
67
согласно которой в обществе был единственный участник М.В. Катунин
со 100% долей в уставном капитале, а также его решение об одобрении
совершения сделок на торгах с максимальной суммой сделки не более 30 млн.
руб. При этом сведения о включении в состав учредителей (участников)
ООО "Мира" Юрковского А.А. с размером доли 50% были внесены
в ЕГРЮЛлишь 03.06.2013. То есть на момент заключения сторонами
оспариваемого дополнительного соглашения от 30.05.2013 к государственному
контракту сведения об изменении состава участников в ЕГРЮЛ отсутствовали.
При этом в отзыве на жалобу Учреждение указывает, что сведения о составе
участников общества были проверены им на сайте ФНС России
с использованием сервиса "Сведения о государственной регистрации
юридических лиц, согласно данным которого на момент совершения сделки
Общество имело одного участника - Катунина М.В.,со 100% долей в уставном
капитале Общества. Исходя из изложенного, вывод суда о том, что при
подписании соглашения Ответчик не знал и не должен был знать о совершении
сделки с нарушением порядка ее одобрения, является обоснованным
и подтверждается материалами дела. Кроме того, согласно условиям
дополнительного соглашения от 30.05.2013 оно не противоречит решению
об одобрении сделки от 17.02.2012 года»
65
. Так, суд пришел к выводу,
что сторона совершила все необходимые действия для разрешения вопроса -
не требуется ли для совершения данной сделки согласие общего собрания.
На момент совершения сделки контрагенту единственный участник общества
представил свежую выписку из ЕГРЮЛ, решение единственного участника
об одобрении такой сделки. Более того, как указала вторая сторона в сделке,
она проверила сведения ЕГРЮЛ в онлайн режиме. Сведения о втором
участнике общества в ЕГРЮЛ были внесены несколько дней позже после
совершения сделки, поэтому знать об этом обстоятельстве вторая сторона
не могла.
65
Постановление Седьмого арбитражного апелляционного суда от 15.06.2015 N А03-20315/2014. [Электронный
ресурс]// // СПС "КонсультантПлюс" Режим доступа: http://www.consultant.ru
68
В том случае, если доказательств такого согласия не представлено,
как указано в Письме, государственным регистратором должно быть принято
решение о приостановлении государственной регистрации прав. Уведомление
о приостановлении регистрации прав должно быть направлено сторонам сделки
с указанием причины, послужившей ее приостановлению. Более того,
«в соответствующем уведомлении необходимо также разъяснять сторонам
сделки, что в соответствии со статьями 166, 173.1 ГК (в редакции Закона N 100-
ФЗ), статьей ... такая сделка является оспоримой, и предложить представить на
государственную регистрацию прав предусмотренное ... статьей согласие».
Думается, что такой порядок регистрации прав на недвижимое
имущество является правильным, так как, с одной стороны, таким образом
контрагент предупреждается о том, что указанная сделка требует необходимое
в силу закона согласие, в противном случае она в последующем может быть
оспорена по мотиву отсутствия такого согласия; с другой стороны,
при оспаривании такой сделки третьим лицом доказывать осведомленность
другой стороны сделки о наличии правила о необходимости получения
согласия не представляет особой трудности, так как оно было уведомлено
государственным регистратором.
Будучи арендатором лесного участка, ООО "Ирклеспром" заключило
соглашение о перенайме с ООО "Непа", по которому передало последнему все
свои арендные права и обязанности. Данная сделка была совершена
без согласия арендодателя - Министерства лесного комплекса Иркутской
области (далее также - министерство), который был лишь уведомлен
о состоявшемся перенайме. Действуя таким образом, стороны основывались
на положении п. 9 ст. 22 Земельного кодекса (ЗК) РФ, согласно которому
"при аренде земельного участка, находящегося в государственной
или муниципальной собственности, на срок более чем пять лет арендатор
земельного участка имеет право... передавать свои права и обязанности
по этому договору третьему лицу... без согласия арендодателя при условии
его уведомления".
69
Не согласившись с переменой нанимателя в обязательстве, арендодатель
предъявил иск о признании сделки ничтожной и применении последствий
ее недействительности.
Суд первой инстанции отказал в иске, и это решение было оставлено
без изменений апелляционной и кассационной инстанциями. При этом суды
руководствовались п. 1 ст. 173.1 ГК РФ и исходили из того, что сделка
перенайма, совершенная без согласия арендодателя, если таковое требовалось,
является оспоримой. Оспоримая же сделка согласно новой редакции ст. 166 ГК
РФ (абз. 2 п. 2) может быть признана недействительной, если она нарушает
права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку, в том
числе повлекла неблагоприятные для него последствия. Истец, по мнению
судов, не обосновал, в чем конкретно выразилось нарушение его прав
и законных интересов, не доказал наличие неблагоприятных последствий
совершения сделки. Это и предопределило отрицательный для него исход дела.
Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ не согласилась
с подобной квалификацией.
Во-первых, была отвергнута ссылка ответчика (первоначального
арендатора) на цитированное выше положение ЗК РФ, поскольку на момент
совершения сделки действовало правило ч. 4 ст. 71 Лесного кодекса РФ о том,
что к договору аренды лесного участка применяются положения об аренде,
предусмотренные ГК РФ, в том числе норма п. 2 ст. 615 о необходимости
получения согласия арендодателя на перенаем, на которую ссылался истец;
соответственно, Коллегия признала, что для заключения спорного соглашения
в силу императивного требования закона требовалось согласие арендодателя.
Во-вторых, поскольку при перенайме имеет место одновременная
передача арендатором третьему лицу всех своих прав и обязанностей
по договору (или, согласно новой терминологии ГК РФ, - "передача договора"),
то к такой сделке применяются правила как об уступке требования,
так и о переводе долга (ст. 392.3 ГК РФ). Перевод же должником своего долга
на другое лицо допускается только с согласия кредитора и при отсутствии
70
такого согласия в силу прямого указания закона является ничтожным
(п. 2 ст. 391 ГК РФ).
В-третьих, было признано, что перенаем, совершенный без согласия
министерства, является недействительной (ничтожной) сделкой в силу
п. 2 ст. 168 ГК РФ.
При рассмотрении спора в Верховном Суде ситуация, кроме того,
осложнилась тем, что за два месяца до вынесения анализируемого Определения
последующий арендатор (ООО "Непа"), в свою очередь, заключил соглашение
о перенайме с ООО "Лесные территории", причем на этот раз согласие
министерства на сделку было получено в установленном порядке. Ссылаясь
на это обстоятельство, ответчики утверждали, что, предоставив согласие
на последующий перенаем, арендодатель таким образом дал основание
полагаться и на действительность спорной сделки перенайма, а значит,
по мнению ответчиков, иск удовлетворению не подлежит, поскольку в силу
п. 5 ст. 166 ГК РФ заявление о недействительности сделки в данном случае
не имеет правового значения.
ВС, однако, не принял этот довод: согласие на совершение
последующего перенайма было дано после вступления в законную силу
решения суда первой инстанции, установившего действительность спорной
сделки, и прохождения стадий апелляционного и кассационного обжалования,
а поскольку вступившие в законную силу судебные акты арбитражного суда
являются обязательными для всех, "действия Министерства не могут быть
квалифицированы как недобросовестное поведение". Отменив все ранее
принятые по делу акты, Коллегия удовлетворила иск в части признания сделки
ничтожной, а в части применения последствий ее недействительности
направила дело в суд первой инстанции на новое рассмотрение.
Позиция ВС представляется обоснованной лишь отчасти.
Действительно, следует согласиться с выводом о том, что нижестоящие суды,
исходившие из общего правила п. 1 ст. 173.1 ГК РФ об оспоримости сделки,
совершенной без согласия третьего лица, проигнорировали существование
71
специальной по отношению к нему и подлежавшей в данном случае
применению нормы п. 2 ст. 391 ГК РФ о ничтожности перевода долга,
произведенного без согласия кредитора.
Однако указание в Определении ВС на императивность нормы
п. 2 ст. 615 ГК РФ в целях обоснования ничтожности совершенного
в ее нарушение перенайма явно избыточно. Как известно, с 1 сентября 2013 г.
императивность нарушенной нормы закона сама по себе уже недостаточна
для квалификации сделки как ничтожной: для этого одновременно должно
иметь место посягательство на публичный интерес либо на права или
охраняемые интересы третьих лиц или же в законе должно быть прямо указано
на ничтожность сделки. В п. 2 ст. 615 ГК ничего не говорится о последствиях
его нарушения, в том числе не содержится указания на ничтожность
противоречащей ему сделки; вопрос же о затронутом сделкой интересе в судах
не выяснялся. При таких обстоятельствах нарушение нормы, требующей
согласие третьего лица на совершение сделки, должно было бы приводить
к применению ст. 173.1 ГК РФ, что и сделали нижестоящие суды. Неслучайно
поэтому ВС не ограничился указанием на императивность нарушенного
перенаймом п. 2 ст. 615 ГК РФ, а сослался для обоснования ничтожности этой
сделки также на нарушение ею п. 2 ст. 391 ГК РФ.
Обратим внимание также на то обстоятельство, что, делая вывод
о ничтожности сделки, ВС, помимо перечисленных выше норм, привел
в качестве основания такой квалификации п. 2 ст. 168 ГК РФ. Однако
для применения последнего необходимо было показать, в чем в данном случае
состоит посягательство на публичный интерес или (а возможно,
и одновременно с ним) на права и интересы арендодателя как третьего
по отношению к сторонам сделки лица (субъекта РФ в лице министерства).
Следует отметить, что в ранее принятом Определении ВС о передаче
на пересмотр принятых по делу актов нижестоящих судов ставился вопрос
о квалификации спорной сделки на основании п. 2 ст. 168 ГК РФ
как посягающей на публичный интерес, а потому ничтожной. В одном
72
из комментариев к анализируемому здесь Определению не без оснований
обращено внимание на опасность подобной трактовки, поскольку "она
позволила бы любую сделку без согласия публичного субъекта признавать
ничтожной по ст. 168 ГК, а не оспаривать по ст. 173.1 ГК", и, кроме того,
позитивно оценен тот факт, что "судьи ВС нашли специальное основание
для ничтожности сделки", а именно п. 2 ст. 391 ГК РФ, прямо
устанавливающий ничтожность перевода долга без согласия кредитора.
Но основные возражения вызывает позиция ВС в части неприменимости
в данном деле нормы п. 5 ст. 166 ГК РФ о так называемом эстоппеле,
на которую ссылался один из ответчиков с целью блокировать заявление истца
о ничтожности сделки перенайма. Как уже было справедливо отмечено
в цитированном выше комментарии, эта позиция, представляющая собой один
из первых случаев толкования Верховным Судом указанной нормы, далеко
не безобидна, поскольку "открывает возможности для противоречивого
поведения, на искоренение которого направлен п. 5 ст. 166 ГК".
Помимо этого, использованная ВС контраргументация против позиции
ответчика, на мой взгляд, все же не столь "изящна", как может показаться.
Обязательность вступивших в законную силу судебных актов, а потому
и необходимость в рассматриваемом случае исходить из объявленной судом
действительности соглашения о перенайме вовсе не означают, что наймодатель
был обязан давать свое согласие на последующую сделку.
В любом случае, даже если бы действительность спорного перенайма
никем не ставилась под сомнение и по поводу него не было бы судебного
спора, вопрос о даче согласия на последующую перемену нанимателя
в арендном обязательстве решается все же по усмотрению наймодателя. Дать
такое согласие - право, а не обязанность последнего. Не согласный
с оспариваемым перенаймом, он мог бы, невзирая на признание судом его
действительности, вполне правомерно блокировать его дальнейшие
последствия в виде последующего перенайма. Не сделав этого, он по существу
признал, что спорный перенаем вовсе не противоречил его интересам.
73
Возможно, для обоснования позиции ВС могла бы быть использована
логика иного рода. В анализируемом случае доверие адресата согласия
(ответчика) к действительности предшествующей сделки перенайма должно
было сформироваться на основании не столько поведения истца, сколько
вступившего в законную силу решения суда, поэтому поведение истца в этом
плане можно было бы считать иррелевантным.
Иными словами, как бы ни вел себя истец, какие бы согласия
он ни давал, ответчик должен был бы исходить из действительности сделки
не вследствие этих действий, а лишь вследствие того, что так решил суд. И дача
истцом согласия на последующий перенаем не должна была бы в этом плане
ничего изменить. Однако при ближайшем рассмотрении и такой подход
представляется упречным. Думается, в этом плане необходимо различать,
с одной стороны, устанавливаемую судебным решением формальную истину,
с которой обязаны сообразовываться в своих реальных действиях его адресаты
и иные лица, а с другой - истину материальную, которую в случае
ее расхождения с истиной формальной все же необходимо учитывать
при прогнозировании дальнейшего развития правоотношений. Ибо формальная
истина, как это часто бывает, может меняться с пересмотром судебного
решения вплоть до тех пор, пока такой пересмотр возможен, в то время
как истина материальная лишь одна и неизменна, а неопровержимая
презумпция истинности окончательного судебного решения только
как бы отодвигает ее на второй план, лишая практического значения.
В рассматриваемом случае материальная истина состояла в том,
что сделка с самого начала была ничтожной в силу специального положения
закона, проигнорированного нижестоящими по отношению к ВС судами.
Ответчик, несмотря на констатацию последними действительности этой сделки,
был вправе принимать указанное обстоятельство во внимание, и поэтому его
ощущение неопределенности вплоть до окончательного разрешения дела
ВС было вполне объяснимо и оправданно. В такой ситуации требование
непротиворечивого поведения, думается, в полной мере сохраняет свою силу:
74
поведение истца, давшего согласие на последующий перенаем, создало
у ответчика обоснованное ожидание того, что сделка более не будет
оспариваться, а потому дальнейшее заявление того же истца о ее ничтожности
представляет собой, на мой взгляд, противоречивое поведение и должно
подпадать под действие п. 5 ст. 166 ГК РФ.
И хотя согласие было дано уже после заявления о недействительности
в форме предъявления негационного иска в суд, а не предшествовало ему
(как это требуется по смыслу п. 5 ст. 166 ГК РФ), рассматриваемая норма,
несомненно, имеет в виду также и повторные заявления о недействительности
в вышестоящих инстанциях (в данном случае - в ВС), по отношению к которым
упомянутое согласие выступает уже как предшествующее поведение.
При этом необходимо особо подчеркнуть, что недобросовестность истца
состояла отнюдь не в даче им согласия на последующий перенаем,
а в последующем поддержании в высшей судебной инстанции - вразрез
с собственным правомерным предшествующим поведением - требования
о признании сделки ничтожной. Речь, таким образом, должна идти
о недобросовестности именно в форме dolus generalis seu praesentis,
а не в форме dolus specialis seu praeteritus, которую, вероятно, имел в виду ВС.
По-видимому, согласие арендодателя на последующую сделку перенайма
следует рассматривать как косвенное согласие также и на сделку
предшествующую, ибо трудно себе представить, как можно быть согласным
на переход прав и обязанностей от второго нанимателя к третьему, если не быть
согласным на их переход ко второму. Такое согласие, думается, необходимо
имеет в качестве предпосылки согласие с тем, что второй наниматель является
стороной обязательства аренды, т.е. с переходом к нему прав и обязанностей
по арендному договору.
Однако последующее отпадение порока, обусловившего ничтожность,
которое в нашем случае, как только что показано, выразилось в данном
post factum косвенном согласии на совершение сделки, не в состоянии,
в соответствии с классическим учением, исцелить ничтожность: сделка