75
зарубежных профессионалов сыска, юристов и законодателей
12
.
Продемонстрируем некоторые из них.
По мнению американских криминологов Д. Герберта и X. Тритта,
«...цель и средство любого эффективного ответа на угрозу организованной
преступности — информация». С ними солидарны Дж. Динтино и Ф.
Мартенс, утверждая, что «качественная информация — ключ к надежной
политике и стратегии контроля организованной преступности».
Небезынтересным остается для нас также мнение швейцарских
специалистов, которые утверждают, что методом «обработки конкретного
случая» можно изобличить только отдельных лиц, которые без труда будут
заменены в преступной группе. Органы уголовного преследования, если они
хотят всерьез бороться с организованной преступностью, должны ставить
перед собой главную цель: разгром организации путем изобличения
максимального числа ее членов и в первую очередь главарей. А для этого
необходима хорошо продуманная и настойчиво проводимая работа по
изучению всего «организма» преступного формирования. Традиционный
метод расследования здесь только помешал бы.
Директор американского ФБР Ульям Сешенс неоднократно
подчеркивал: «Сегодня наша основная цель — не борьба с отдельными
мелкими жуликами, а уничтожение крупных преступных организаций».
Указанные выше высказывания предельно четко отражают сущность
подхода полицейских и специальных служб наиболее развитых стран к
борьбе с наиболее опасным злом современности — организованной
преступностью. В практической деятельности во главу угла ставится
оперативное добывание, накопление, оценка и обработка разведывательной
информации о преступных структурах, так как конспиративность
преступных сообществ, предпринимаемые ими меры к сокрытию следов
1
Организованная преступность — 2 /под ред. А.И. Долговой, С.В. Дьякова. — М.:
Криминологическая Ассоциация, 1993. — С. 17-18.
2
Организованная преступность — 2 /под ред. А.И. Долговой, С.В. Дьякова. — М.:
Криминологическая Ассоциация, 1993. — С. 208.
76
противоправных действий, нейтрализации возможных свидетелей и иных
неугодных лиц, проникновение в структуры власти, использование
современных технических средств создают условия, в которых поступление в
правоохранительный орган полноценной оперативно значимой информации
в состоянии обеспечить только специальные средства и методы негласного
расследования: электронный контроль, наружное наблюдение, перлюстрация
почтовой корреспонденции и, наконец, агентура. «Использование секретных
осведомителей или тайных агентов является законной и правильной
практикой исполнения закона и оправдано интересам публики», — говорится
в одном из решений Верховного суда США. «Осведомитель — решающее
средство расследования», — утверждает американский криминолог Дж.
Уилсон, долгое время исследовавший деятельность двух весьма эффектив-
ных спецслужб США — ФБР и ДЕА (Агентство по борьбе с
распространением наркотиков). «Полицейский хорош настолько, насколько
хорош его осведомитель», — так звучит популярная поговорка американских
стражей порядка
1
.
Диссертант полагает, что, как ни парадоксально, но, несмотря на
бурное развитие технических и электронных средств контроля, значение
агентуры как наиболее эффективного средства негласного раскрытия и
расследования преступлений возрастает, так как с усложнением в
современном мире социальных связей неизбежно повышается роль
человеческого фактора. Это относится к внедрению в криминальную
инфраструктуру и оперативных сотрудников.
Например, еще в 20-х годах прошлого столетия И.Н. Якимов высоко
оценил роль и профессиональные качества сотрудников уголовного розыска,
которые проникали в преступную среду, т. е. осуществляли оперативное
внедрение: «В настоящее время профессия агента есть не что иное, как
искусство, основанное не только на практическом опыте, но и на
специальных знаниях. Теперешний агент должен знать очень многое и,
прежде всего, уголовное материальное и процессуальное право, судебную
77
медицину, элементарные курсы физики и химии, фотографию,
дактилоскопию, ручное огнестрельное оружие и взрывчатые вещества и,
конечно, весьма подробно уголовную технику и актику»
1
.
Аналогичные методы применяются и сейчас в ряде стран. Во француз-
ской полиции эта роль отводится «бригадам сыска и захвата» (БРИ),
сотрудники которых осуществляют наблюдение за преступной средой
изнутри. В Швейцарии в последние годы в криминальную среду наряду с
обычными агентами внедряют штатных сотрудников полиции, именуемых
«кротами». Венгерская полиция располагает подразделениями глубоко
законспирированных сотрудников, специально подготовленных для работы в
преступном мире. Оперативная деятельность отдела ОП Гамбургского
криминального ведомства основывается на использовании так называемых
«прикрытых сотрудников» в криминогенной среде. Так же действуют
специальные и полицейские службы других стран
1
.
В США проводятся «тайные операции» с использованием секретных
агентов, в роли которых выступают штатные сотрудники ФБР, когда речь
идет о получении не просто оперативной информации, а обвинительных
доказательств для судебного процесса. Такая практика стала применяться в
отношении штатных сотрудников с 1987 г. после указания министра юстиции
для ФБР.
Тайная операция обычно заканчивается судебным процессом, на
котором выступает агент в качестве главного свидетеля обвинения. Конгресс
США признал метод тайных операций исключительно эффективным
оружием в борьбе с коррупцией и организованной преступностью. Министр
юстиции США У. Смит еще в 1984 г. оценил тайные операции как один из
наиболее эффективных и успешных инструментов расследования: «Во
многих случаях этот инструмент является единственным методом борьбы со
1
Организованная преступность — 2 /под ред. А.И. Долговой, С.В. Дьякова. — М.:
Криминологическая Ассоциация, 1993. — С. 209 — 210.
78
злом»
1
.
Американское уголовное право исключает ответственность ложного со-
участника, поскольку в его действиях отсутствует преступное намерение и он
не является виновным в совершении преступления. Более того, право этого
государства допускает при определенных условиях провокационные
действия по склонению лица к совершению преступления с целью
привлечения его к уголовной ответственности. Провокация как метод
деятельности правоохранительных органов США делится на правомерную и
неправомерную, а система критериев, определяющих правомерность
провокации, дает возможность на законном основании провоцировать лиц,
предрасположенных к совершению преступления.
Несомненно, понятие «провокация» продолжает оставаться довольно
сложной и неоднозначной категорией, потому что имеет не единственную
интерпретацию своего применения. Хотя, если обратиться к справочной
литературе и отбросить предвзятые идеологические формулировки, понятие
«провокация» трактуется как вызов или побуждение с определенной целью к
неблагоприятным для кого-либо действиям. «Очевидно, что такая, не
выходящая за рамки закона, провокационная (т. е. побудительная)
деятельность, способствующая выявлению и успешному расследованию
преступлений, является неблагоприятным фактом в отношении самих
субъектов уголовно наказуемого деяния; и в то же время — это общественно
полезная криминалистическая деятельность компетентных органов
государства»
1
.
Существуют и явно противоположная точка зрения по данному
вопросу. «Провокационную деятельность нельзя признать правомерной, так
как она является общественно опасной, поскольку умысел провокатора
направлен на организацию или подстрекательство других лиц к совершению
1
Организованная преступность — 2 /под ред. А.И. Долговой, С.В. Дьякова. — М.:
Криминологическая Ассоциация, 1993. — С. 213.
79
преступления»
1
. Соискатель поддерживает позицию, что провокационные
действия правоохранительных органов не допустимы по причине того, что
они неизбежно приведут к нарушениям законности из-за продолжающейся
оценки результатов оперативного труда по количественным показателям.
Этот аргумент более подробно будет освещен в последующей части нашей
работы.
С этих позиций небесспорна, но заслуживает пристального внимания
весьма характерная для западных юридических систем тенденция к
предоставлению подозреваемому лицу возможности совершить
преступление под контролем правоохранительного органа с целью его
изобличения. Она предельно четко выражена в словах франкфуртского
специалиста по уголовному праву Клауса Людерсена: «Оберегать лиц,
склонных к уголовным преступлениям, от окончательного падения —
злоупотребление, несовместимое с уважением человеческого достоинства и
противоречащее социальным задачам государства»'.
Здесь наблюдается определенное сходство с оперативным эксперимен-
том. Однако основным критерием отграничения правомерности действий
оперативных сотрудников от провокации в процессе проведения этого
оперативнорозыскного мероприятия для выявления, предупреждения,
пресечения и раскрытия преступлений, а также установления причастных к
ним лиц являются инициативные действия со стороны последних,
зафиксированные одним из способов, перечисленных в пп. 1 — 3 ч. 6 ст. 140
УПК РФ. «Поэтому проведение экспериментов как оперативного, так и
следственного в подобных ситуациях не является провокацией, они не
инициируют преступное поведение лица, а вмешиваются уже в начавшуюся
реализацию преступного умысла, удостоверяя внешние события и факты.
1
Алешин В. В. Применение некоторых методов законной провокационной деятельности
субъектов расследования преступлений //Теория и практика использования результатов
оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве: материалы
международной научно-практической конференции /под ред. К.К. Горяйнова. — М.:
ВНИИ МВД России, 2002. — С. 79.
80
Немаловажно и то обстоятельство, что «проверяемый» еще до результатов
эксперимента имеет свободу воли и вправе добровольно отказаться от
доведения преступления до конца»
2
.
Небезынтересно будет показать еще один пример из опыта США и дру-
гих зарубежных государств, где применяется так называемое «свидетельство
по слуху»
3
: принятие судьей решения о производстве ареста или обыска на
основании показаний сотрудника полиции со ссылкой на анонимного
осведомите-
Международным судом Европы создан прецедент признания правомер-
ности использования в качестве доказательства по уголовному делу
показаний анонимного свидетеля, когда эти показания не являются
единственным или основным доказательством виновности подсудимого в
совершении преступления. Европейский суд в своем постановлении по делу
«Шенк против Швейцарии» признал законным использование в качестве
доказательства записи, полученной нелегальным путем, т. к. это разрешено
швейцарским законодательством
1
.
Изучение зарубежного опыта деятельности полиции показывает, что,
несмотря на различия в ее технической оснащенности, правовом
регулировании деятельности, подготовке кадров и т. п., имеется ряд проблем,
характерных и для российских правоохранительных органов, требующих
своего решения, а приобретенный положительный зарубежный опыт может
быть использован в практической деятельности и при подготовке
нормативных и законодательных актов.
Кроме того, требует изучения не только опыт государственной
полиции, но и богатый опыт частной детективной деятельности,
накопленный соответствующими структурами за рубежом. Но российское
уголовно-процессуальное законодательство достаточно осторожно
восприняло частного детектива — фигуру для него новую и необычную.
Поэтому многие вопросы, связанные с уголовно-процессуальной стороной
частной детективной деятельности, остались не охваченными законом, в том
81
числе роль и место частного сыска в доказывании по уголовным делам.
То же можно сказать про агентурный метод и использование его
результатов в достижении раскрытия и расследования преступлений.
Например, И.Ф. Демидов, Н.С. Железняк, С.П. Новосельцев не исключают в
принципе возможности вызова и допроса в качестве свидетелей лиц,
содействовавших проведению оперативно-розыскных мероприятий на
конфиденциальной основе.
Отдельные российские авторы в своих высказываниях отрицают
возможность реализации данного потенциала в уголовном судопроизводстве.
Так, Б.А. Филимонов полагает, что использование агентурных
сведений в качестве доказательств по уголовным делам противоречит
сущности уголовного судопроизводства, его процессуальной форме, правилу
о применении только предусмотренных законом процессуальных средств
доказывания. Б.А. Филимонов исследует данную проблему в
законодательстве и практике германского уголовного процесса с позиции
использования именно агентурных сведений в уголовном судопроизводстве.
Исходя из такой посылки, он пришел к выводу о недопустимости
использования агентурных сведений в качестве доказательств по уголовным
делам, их трансформации в судебные доказательства путем допроса
официальных сотрудников (оперативных работников), агентуры — сек-
ретных осведомителей.
С этим мнением согласен Е.А. Доля, который считает, что, хотя данный
вывод Б.А. Филимонов делает по отношению к законодательству и практике
германского уголовного процесса, он в полной мере приемлем к
законодательству и практике уголовного судопроизводства России.
Очевидно, что указанных авторов в избрании другой позиции
сдерживает недалекое репрессивное прошлое правоохранительных органов,
хотя следует отметить, что прямое использование агентурных данных в
качестве доказательств допускалось при расследовании дел о
государственных преступлениях и в царской России.
82
Аналогичная практика имела место и в советский период, когда в
качестве доказательств по уголовным делам, поступающим на рассмотрение
Особого совещания МВД СССР, использовались материалы агентурной
работы. Диссертант считает ее порочной, так как она ведет к прямому
нарушению законности, прав и свобод человека.
Несмотря на неоднозначный подход к рассмотрению вопроса о
важности результатов оперативно-розыскной деятельности для уголовно--
процессуального доказывания (хотя это прописано в ст. 89 УПК РФ), одними
из главных причин существующего неблагополучного положения в борьбе с
преступностью до сих пор, на наш взгляд, являются:
недостатки в организации взаимодействия следователей, органов дозна-
ния и субъектов оперативно-розыскной деятельности;
несистемный обмен оперативной и доказательственной информацией
между ними.
Диссертант полагает, что осторожность, а порой просто
нерешительность из-за опасения возможной угрозы собственной
безопасности органа и личной безопасности оперативного сотрудника или
расшифровки, боязнь быть признанными общественностью и средствами
массовой информации нарушителями прав граждан сдерживает их от
проведения активных, наступательных оперативно-розыскных и оперативно-
технических мероприятий по добыванию оперативной информации из
криминальной среды. Но другими способами сделать это не представляется
возможным или попросту невозможно.
Особо выделим научные идеи, продуктивность которых проверена
практикой
12
: методологической основой использования результатов
оперативнорозыскной деятельности в интересах уголовного процесса
1
Бедняков Д.И Непроцессуальная информация и расследование преступлений. — М.:
Юрид. лит., 1991. — С. 81; Доля Е.А. Использование в доказывании результатов
оперативнорозыскной деятельности. — М.: Изд-во СПАРК, 1996. — С. 5.
2
Более подробно вопросы взаимодействия следственных и оперативных работников
будут освещены в последующих главах настоящей работы.
83
должны служить, во- первых, положения теории познания, связанные с
такими категориями, как добывание и собирание; во-вторых, проверка и
оценка результатов оперативно-розыскной деятельности, входящих в
уголовный процесс в качестве доказательств либо ориентирующей
информации. В повседневной работе правоохранительных органов по
раскрытию и расследованию преступлений связь оперативно-розыскной
деятельности и уголовного процесса должна выражаться в различных формах
взаимодействия оперативных сотрудников и следователей
2
.
Это предполагает необходимость более глубокого осмысления
вопросов соотношения и взаимосвязи оперативно-розыскной деятельности и
уголовного процесса в вопросах доказывания.
Выдерживая логику исследования, отметим еще раз один из основных
тезисов работы: получение фактической оперативной информации и, самое
важное, использование ее в доказывании по уголовному делу, в том числе и в
качестве ориентирующей, — реальный вектор развития взаимосвязи
оперативно-розыскной деятельности и уголовного процесса при раскрытии
преступлений на этапе предварительного расследования.
Гносеологически раскрытие преступления представляется как процесс
познания его сущности, который развивается от обнаружения отдельных
признаков преступления к установлению всех присущих ему юридически
значимых фактов. Следы преступления, трансформируясь в форму
доказательств, являются средствами расследования преступления, но
требуется затратить немало усилий по их отысканию и фиксации.
Ситуационный анализ практики раскрытия и расследования преступлений
показывает, что поисково-познавательная деятельность следователя и
оперативного сотрудника, хотя и преследует общую цель — установление
истины по уголовному делу — может развиваться в различных
направлениях. Например, даже само понятие «раскрытие преступления»
84
оценивается следователем и оперативным сотрудником по- разному
1
.
Отсюда, в уголовно-процессуальной деятельности следователей
раскрыть преступление — это означает, прежде всего, доказать наличие в
том или ином деянии события преступления, а уже затем собрать
доказательства, подтверждающие факт совершения преступления
определенным лицом. Поэтому очевидно: при определении уголовно-
процессуальной сущности понятия «раскрытие преступления» нужно
опираться на положения уголовного права и теории доказательств. Тогда,
будучи результатом доказывания, раскрытие выразится в установлении всех
элементов состава преступления, подлежащих доказыванию. Именно в этом
и будет заключаться сущность раскрытия преступления.
С учетом изложенного соискатель принимает следующее определение
раскрытия преступления: под раскрытием преступления в уголовном
процессе следует понимать установление путем доказывания времени, места,
способа совершения преступного деяния, лица, совершившего это деяние, и
его виновности, а также других обстоятельств, поскольку они относятся к
составу преступления. Полное раскрытие преступления означает
установление всех его эпизодов и всех лиц, виновных в его совершении .
Трудно не согласиться с мнением В.К. Гавло, что нельзя раскрыть
преступление, не расследовав его
23
. И здесь диссертант рассматривает
приведенное требование как главный оценочный показатель взаимодействия
и координации следственных и оперативно-розыскных подразделений, так
как по большому счету активность оперативных сотрудников должна быть
высокой на всех стадиях движения уголовного дела. В контексте
проведенного исследования соискатель называет это оперативно-розыскным
сопровождением уголовного судопроизводства.
1
Гавло В.К. Актуальные проблемы поисково-познавательной деятельности в суде: учеб,
пособие / В.К. Гавло, С.Э. Воронин — Барнаул: БЮИ МВД РФ, 2000. — С.7.
2
Михайлов А. И Проблемы эффективности предварительного следствия //Эффективность
применения уголовного закона. — М.: Юрид. лит, 1973. — С. 187.
3
Гавло В.К. Теоретические проблемы и практика применения методики расследования от-
дельных видов преступлений. — Томск, 1985.