14
указанных условных фаз циклов, очевидно, преобладают две – подъем и
спад; две других фазы, фактически, являются условным переходом,
имеющим не более чем специфические характеристики, отличные от
основных фаз.
Однако на практике это выглядит совсем по- другому. Перелом тренда
роста экономики и ее параметров имеет выраженные признаки «торможения
маховика», когда большая сила инерции подъема автоматически увеличивает
и поддерживает рост, даже вопреки сложившейся ситуации и изменению
всех ключевых параметров. При этом инертность системы определяется ее
объемом и глобальными взаимосвязями. В результате отдельные системы
могут испытывать подобного рода изменения месяцы, а наиболее крупные –
годы, и даже целые циклы не менять глобальных трендов. Сегодня такая
ситуация складывается, например, с США, по факту являющимися
финансовыми банкротами, но уже не одно десятилетие изыскивающими
возможности оттянуть срок обвала собственной экономики, и все чаще за
счет уничтожения и обвала других.
Еще больше вопросов к зоне «дна». Если рассматривать вопрос начала
нового подъема как целевое достижение заданных параметров минимизации
социально-экономических процессов, после которого автоматически
наступает подъем, то бороться с кризисами было бы просто – уволил
заданный объем людей, сжал предложение шоковым образом – и «получи
желательный результат». В такой постановке вопроса это очень напоминает
шоковую терапию 90-х, примененную в России.
Возможно, это позволило тогда быстро «вернуть» на полки товар
(большинству он сразу стал не по карману), но никакого подъема экономики
такой подход не создал. Более того, разрушающая мощь данных действий
привела к фактическому разрушению имевшихся экономических связей и
социальному геноциду населения.
Нет спешки и в разрешении современных экономических проблем.
Считается, что, таким образом, работает невидимая рука рынка, заставляя в
15
сложных условиях уходить наиболее неэффективных и «дефектных» для
данного механизма участников.
Рассмотрение ряда кризисов как в России, так и за рубежом, например,
в Японии в конце 90-х, показывает, что конкретная эффективность этих
«псевдорыночных систем самоочистки» весьма сомнительна и правила
выживания в таких условиях отнюдь не объективные и эволюционные.
Так, если в начале ХХ в. происходившие экономические кризисы
ставили компании на рынке в относительно равные условия, то начиная с 70-
80-х гг. механизмы выросших транснациональных компаний полностью эти
правила поменяли. Как следствие, менее эффективные, но обладающие
большим административным ресурсом компании обеспечивали себе защиту
за счет более эффективных, но менее значимых конкурентов.
Такие изменения хотя и возможны, но бесследно не проходят. Так,
Япония, защитившая банковскую систему от банкротства, получила два
десятилетия рецессии в экономике, несмотря на все собственные достижения
по развитию. США уже не одно десятилетие создают «навес» в попытке
сохранить все сложившиеся дисбалансы, как следствие – рост трудностей в
преодолении каждого последующего кризиса, существенное их усложнение и
рост цены выхода из накопленных проблем. При этом сегодня процесс
постепенно приобретает необратимый характер, и его разрешение в уже
недалеком будущем практически неизбежно приведет к существенному
разрушению финансовой, а, следовательно, и всей социальноэкономической
модели США и стран, оказавшихся на той же платформе или тесно с ними
связанными.
Интересующая нас в данном контексте причина – неэффективность
работы отдельных институтов или их функций, в частности, фактическая
потеря контроля над деятельностью целого ряда транснациональных
корпораций, которые уже пытаются подменить собой государства, активно
разрушая их структуру.
Характерный пример – ВПК США. Несмотря на все особенности
16
современного мира и положения в нем США, многие действия силового
характера последних десятилетий ничем оправдать невозможно. Точнее,
ничем – на уровне межгосударственной деятельности. Но как только
происходит перемещение на уровень менеджмента корпораций, действия
США обретают смысл, но смысл – не для государства или общества в целом,
а лишь для интересов отдельных групп, получивших полный иммунитет от
контроля со стороны общества.
Указанными корпорациями ситуация не ограничивается. Следствие –
проблемы дисбалансов не устраняются, а активно накапливаются, создавая
«пузырь» уже не только в области финансовых инструментов, но и в
социально-экономическом пространстве в целом.
Частично указанные проблемы самим циклом не отслеживаются (но
накладывает отпечаток на состояние проблемы в целом), но частично эти
проблемы формируют характер и параметры самого «дна», особенно в
условиях отсутствия резких переходов от падения к росту или фактическому
сохранению «пузырей» на финансовых рынках.
1.2. Виды экономических кризисов
К основным наиболее изученным и принятым международным
сообществом видам циклов относятся следующие: Китчина (2-4 года),
Жуглара (7-12 лет), Кузнеца (16-25 лет), Кондратьева (4060 лет).
Кроме того, нередко к ним добавляют еще две позиции, которые
содержательно имеют не чисто экономический, а скорее, социальный
подтекст. Это циклы Форрестера (200 лет) и Тоффлера (1000-2000 лет).
Обратим внимание, что разброс границ циклов у всех позиций очень
велик, настолько, что может смешаться и с другим явлением. Кроме того,
такой разброс существенно повышает манипулятивность расчетов. При этом
практически все циклы имеют не по одному ключевому признаку (например,
промышленный цикл), а несколько разных, что, в свою очередь, может
17
рассматриваться как разные стороны одного явления или как разные явления,
собранные в одну кучу.
Как мы отмечали ранее, четких ответов на эти вопросы до сих пор нет.
С другой стороны, появление практически всех признанных
исследований по данным циклам (за исключением цикла Жуглара)
приходится на относительно узкий временной период 1926-1946 гг. Наиболее
интересные обобщения по циклам Жуглара формируются в это время
Чижевским. При этом достаточно быстро отдельные исследователи начинают
пытаться еще и увязать указанные циклы в единую систему, например, как
английский экономист Р. Мэттьюз.
И хотя данные исследователи действовали независимо друг от друга в
разных странах и обстоятельствах, вряд ли можно говорить о случайности
совпадения их корней, тем более что среди предшественников отмечалась не
последняя роль наших соотечественников, таких, например, как Туган-
Барановский [7]. Все это говорит не только о значимой вовлеченности
передовой российской мысли в единое общечеловеческое развитие, но
свидетельствует о наличии целой школы, позволившей так методично и
последовательно оказываться на острие развития теорий экономических
циклов.
Хотя впоследствии столь активным присутствием российская
экономическая школа блеснуть не могла, итоги по участию в развитии этого
вопроса подводить еще рано – острых проблем остается достаточно много, и
предложений по их разрешению ждет, без преувеличения, не только
экономическое сообщество, но и вся цивилизация.
Циклы Китчина (циклы запасов) определяют собой колебания запасов,
т.е. товарные циклы длинной 2-4 года.
Цикл Жуглара (имеет несколько исторических названий, в том числе
промышленного цикла) часто определяется как инвестиционный цикл, был
выделен ранее всего и связывал наиболее известные и мощные
экономические кризисы. Его протяженность определяется в 7-12 лет.
18
Циклы Кузнеца первоначально определял так называемый
строительный цикл (цикл колебаний статистических индексов в США на
стоимость строительства) [9]. Позднее американский ученый М. Абромовиц
описал 20-летние циклы в экономике как колебания: доход –> иммиграция –>
жилищное строительство –> совокупный спрос –> доход.
Циклы Кондратьева (большие волны) рассматривались как волны
крупных структурных изменений и смены технологических укладов.
Несмотря на широкую популярность и большое количество исследований на
данную тему, в рамках выделенных ранее циклов, исследователи не могут
четко определить деление и содержание последнего наблюдаемого цикла и
ожидаемого следующего, что говорит о недостаточном представлении о его
механизме.
Отметим, что при сравнительно высокой изученности данных циклов
для них характерен слабый уровень их прогнозирования и описания даже
ближайшей итерации, что лишний раз подчеркивает слабость имеющегося
уровня проработки данного вопроса и условность сделанных на базе его
изучения выводов.
Экономическая история свидетельствует, что рост экономики никогда
не бывает гладким и равномерным. За несколькими годами оживления
деловой активности и процветания следует спад или даже паника, или крах.
Экономический цикл охватывает всевозможные стороны жизни общества.
Он проникает всюду - в производство, строительство, занятость, доход, на
фондовую биржу, и в политику. Даже такие неэкономические явления как
рождаемость и браки ощущают на себе всю полноту кризиса. Экономический
цикл разными путями и в разной степени влияет на отдельных индивидов и
на отдельные секторы экономики.
Так, например, более всего от спада страдают рабочие и отрасли
промышленности, выпускающие средства производства, потребительские
товары длительного пользования, строительство. Производства,
выпускающие потребительские товары кратковременного использования
19
обычно меньше реагируют на спад. Предприниматели опираются на
определенное предположение о будущем, когда принимают решение об
инвестициях и объеме производства. Если они считают, что следующий год
принесет с собой спад, то постараются уменьшить инвестиции уже сейчас.
Когда же, напротив, ожидают оживления и значительного роста цен, то
торопятся закупить товары, расширить производство и строительство. То же
самое касается и игроков на фондовых рынках. Они хотят знать рыночную
ситуацию и конъюнктуру рынка, чтобы иметь возможность получать
прибыль от покупки и продажи акций.
Начало идеи цикличности развития экономической системы было
положено в глубокой древности, когда представления об определенном
порядке и смысле событий отражались в установлении временных периодов
божественной и космической истории (многократные сотворение и гибель
мира), а также истории человеческой цивилизации (хронология династий,
периодов расцвета и войн). В целом идея цикличности и эволюции системы
взаимоотношений и взаимовлияния в триаде «природа – общество –
экономика» является основополагающей в исследовании закономерности
развития общественных, экономических, политических и организационных
систем.
Популярность теории цикличности приобрели в XVII - XVIII веках,
поскольку в то время происходил подъем в развитии экономики
западноевропейских стран. На тот момент теория цикличности была
прогрессивной, поскольку противопоставляла естественный порядок и
определенную закономерность в развитии общественных систем различным
теологическим концепциям. Идеи цикличности наиболее широко
представлены в работах Дж. Вико, который считается наиболее видным
представителем данного подхода. Представления о цикличном характере
общественного развития разделялись Ш. Фурье, Э. Мейером,
О. Шпенглером, А. Д. Тойнби и др. К вопросу о циклических
колебаниях в динамике развития экономических систем ученые приходили в
20
процессе изучения кризисов, поскольку именно кризисы наиболее рельефно
выявляли периоды развития общества.
Идея экономических циклов была впервые описана физиком К.
Жугляром в середине XIX века. Жугляр выявил экономические циклы как
периоды возобновления активной части основного капитала длительностью в
7-11 лет. Теории экономических циклов возникали как экзогенные
концепции, объясняющие циклические колебания на основе воздействия
внешних для экономической системы факторов. Например, У. Джевонс (1871
год) связывал экономический цикл с перемещением солнечных пятен, таким
образом циклические изменения в солнечной активности вызывают
колебания урожайности, а это, в свою очередь, порождает промышленные и
торговые кризисы (циклы).
Активность солнца являлась ключевым фактором периодичности
исторического процесса в исследованиях А. Л. Чижевского. В 1918 году он
представил в Московском университете диссертацию по всеобщей истории,
которая носила название «Исследование периодичности всемирно-
исторического процесса». В ходе исследования был собран и
проанализирован материал по истории более 80 стран и народов
человечества за 2500 лет. Статистический анализ показал, что в годы
минимальной солнечной активности наблюдается минимум массовых
движений (5 %) и, наоборот, в годы максимальной солнечной активности
происходило более 60 % социальных катаклизмов. В своей книге
«Физические факторы исторического процесса» (1924) А. Л. Чижевский
делает вывод, что течение всемирно-исторического процесса состоит из
непрерывного ряда циклов с периодом 11 лет, синхронных с активностью
солнца [1, с. 141].
В конце XIX - начале XX в. получила развитие кредитно-денежная
концепция цикла, согласно которой кризисы являются результатом
нарушений в области денежного спроса и предложения, авторами которой
является Р. Хоутри и И. Фишер. В начале ХХ века появляются первые
21
эндогенные концепции, которые объясняют циклические колебания
внутренней неустойчивостью самой экономической системы. Фундамент для
концепции перенакопления капитала был заложен такими учеными, как М.
И. Туган-Барановский, А. Шпитхоф, Г. Кассель. Эти экономисты первыми
обратили внимание на особенности накопления основного капитала, которые
лежат, по их мнению, в основе экономического цикла.
В 30-е гг. ХХ века в работе Дж. М. Кейнса «Общая теория занятости,
процента и денег» соединились предшествующие теории, при этом
циклический процесс - результат взаимодействия между движением
национального дохода, потребления и накопления капитала. Согласно этой
концепции, циклический процесс формируется динамикой спроса, которая
обусловлена функциями потребления и капиталовложений. Взаимодействие
между потреблением, накоплением и уровнем национального дохода
представлено как система устойчивых связей, характеризующихся
коэффициентами мультипликатора (зависимость прироста национального
дохода от прироста капиталовложений) и акселератора (зависимость
капиталовложений от прироста национального дохода). Основная идея
состояла в том, что система рыночных экономических отношений
несовершенна и не саморегулируема, и что максимально возможную
занятость и экономический рост может обеспечить только активное
вмешательство государства в экономику. Одной из неокейнсианских теорий
роста является модель Харрода-Домара [2], которая доказывает
целесообразность постоянного (устойчивого) темпа экономического роста
как решающего условия динамического равновесия экономики, и которое
возможно при активном государственном вмешательстве в экономику.
Кейнсианской теории противопоставляется монетарная теория цикла
(М. Фридмен), согласно которой главную роль в динамике национального
дохода и цикла играет нестабильность денежного предложения, причем
причиной данной нестабильности выступает само государство.
Отдельного внимания заслуживает идея цикличности развития
22
мировой хозяйственной системы Н. Д. Кондратьева, которая получила
название «длинные волны Кондратьева». Сущность концепции в том, что
динамика конъюнктуры хозяйственной системы имеет циклический
характер, при этом циклы проявляются в виде волнообразного изменения
групп показателей конъюнктуры. Первое упоминание о возможности
существования длинных волн, как утверждает голландский исследователь
Якоб ван Дайн, появилось в середине Х1Х века и встречается в работе
английского экономиста Хайда Кларка, датированной 1847 годом [3]. Н. Д.
Кондратьев исследовал изменения экономических показателей различных
стран: индексы цен, государственные долговые бумаги, номинальную
заработную плату, показатели внешнеторгового оборота, добычу полезных
ископаемых и драгоценных металлов и другие показатели на промежутках
времени длиной 100 -150 лет. Кондратьев считал, что появление длинных
волн в развитии капиталистической экономики связано с движением вокруг
нескольких уровней равновесия (первого, второго и третьего порядков),
кроме этого, с темпами научно-технического прогресса, средним сроком
жизни основных фондов, а также с социальными потрясениями.
Йозеф Шумпетер считал, что основным фактором экономической
динамики является инновационная деятельность предпринимателя, и это
утверждение стало основной его инновационной теорией циклов (которая, по
сути, так же является эндогенной). Экономическое развитие Й. Шумпетер
рассматривал как циклический процесс структурных изменений,
рождающихся внутри экономики. Кроме Й. Шумпетера приверженцами
инновационного объяснения появления длинных волн являются такие
ученые, как Саймон Кузнец, Герхард Менш, Альфред Клайнкнехт, Якоб Ван
Дайн.
Дж. Форрестер в середине 70-х годов ХХ в. разработал
математическую модель, которая объясняет возникновение длинных циклов
перенакоплением или дефицитом основных средств производства.
Капитальный сектор, производящий средства производства, предоставляет
23
оборудование и технологии производства не только для отраслей,
выпускающих потребительские товары, но и для своих собственных нужд.
Рост капитала в условиях постоянного спроса ускоряется такими
дополнительными обстоятельствами, как спекуляции, переоценка спроса,
изменение реального процента по кредитам, различные сроки запаздывания
поставок, рост финансовых посредников. В итоге заказы вначале резко
растут, увеличивая масштаб производства, затем резко сокращаются. В 1970 -
1984 гг. группой ученых под руководством К. Фримена была разработана
теория длинных волн, в которой основным фактором изменений назван
уровень занятости или, как сказано в исследовании, «уникальная рабочая
сила» [4].
Работы Н. Д. Кондратьева повлияли на научные изыскания других
ученых в области теории экономических циклов. Так, в 1979 году Ф. Бродель
выделил сверхдлинные волны, так называемые «вековые тенденции»,
охватывающие 100 - 150 лет в объемах ВНП, численности населения и
уровне дохода на душу населения [3]. Г. Снукс утверждал, что существуют
волны продолжительностью 400 лет, которые находят отражение в
циклических колебаниях сельскохозяйственных цен, количества населения и
ВВП на душу населения. Дж. Модельский обнаружил циклы в мировой
политике продолжительностью от 90 до 122 лет, закономерность появления
которых ученый связывал с периодами глобальных мировых войн и
установлением мировой политико-экономической силы.
Одной из современных эндогенных моделей бизнес-цикла является
модель Николаса Кальдора, в которой он рассматривает сбережения и
инвестиции как нелинейные функции капитала и дохода. Модель польского
исследователя Михала Калецкого учитывала нелинейность инвестиционной
функции, но была сфокусирована на изучении временного интервала между
инвестиционными решениями и внедрением результатов инвестирования. В
результате появляется двумерная модель Кальдора-Калецкого, которая
соединяет элементы обоих исследований. Впоследствии Н. Калецкий