44
публичной (исходящей от государства, предоставляемой государством), в том
числе общегражданской правоспособности, имеющей абсолютный характер.
Правоспособность таким образом может быть (подобно субъективным правам)
не только абсолютной, но и относительной правовой формой. Содержание и
объем относительной (частной) правоспособности для каждого лица
индивидуальны; следовательно, частная правоспособность вполне может стать
предметом сделок и гражданского оборота, а составляющие ее возможности
могут удостоверяться типичными частноправовыми способами и формами.
Теория правоспособности как субъективного права. В отечественной
юридической литературе существует взгляд, в соответствии с которым
правоспособность является особым субъективным правом. Так, например, Д. В.
Ломакин в уже многократно упомянутой статье пишет, что «...общая
гражданская правоспособность представляет собой субъективное право,
содержание которого составляют возможности иметь субъективные
гражданские права», а также - что «взгляд на правоспособность как на особое
субъективное право получил убедительное обоснование в отечественной
юридической литературе и разделяется в учебнике гражданского права,
подготовленном коллективом кафедры гражданского права юридического
факультета МГУ им. М. В. Ломоносова». Почти идентичные утверждения
высказаны С. А. Сулеймановой: «Понимание правоспособности как
определенного субъективного права получило убедительное обоснование в
отечественной юридической литературе. Данной позиции придерживаются С.
С. Алексеев, С. Н. Братусь, Я. Р. Вебере и др. Правоспособность как
субъективное право трактовалась и дореволюционными учеными.
Правоспособность - это субъективное право, предоставляющее субъекту
возможность иметь любые, не запрещенные законом права и нести
обязанности».
Прежде чем комментировать эту точку зрения разберемся, что же эго за
«убедительное обоснование», к которому апеллируют цитированные авторы.
45
Д. В. Ломакин ограничивается ссылками на с. 51 монографии Я. Р.
Веберса 1976 г. и па авторитет кафедры гражданского права юридического
факультета МГУ, в учебнике которой проведена именно эта точка зрения.
Обратившись к указанному месту монографии Я. Р. Веберса, мы прочтем там
следующее соображение: «Поскольку правоспособность является именно
правом, принадлежащим не только всем гражданам сообща, а каждому из них в
отдельности, то ее правильнее рассматривать как один из видов субъективного
права»
36
. Выходит, что правоспособность - это потому субъективное право, что
она принадлежит всякому и каждому гражданину в отдельности. Вот уж
воистину «убедительное обоснование»! Неужели Я. Р. Вебере считает, что
субъективным правом называется «все то, что принадлежит каждому
гражданину в отдельности»? Мы не сомневаемся в том, что это не так. Значит
дело совсем не в «обосновании», которое ничего не обосновывает. Одним
предложением выше мы находим и действительную причину декларированного
взгляда: «Признание правоспособности правом, принадлежащим каждому
гражданину и отрицание его как субъективного права фактически означает
уклонение от квалификации ее природы как правовой категории»
37
. На
человеческий язык сказанное «переводится» примерно так: уважаемые коллеги,
я попытался определить место правоспособности в системе правовых
категорий, и чего-то ничего толкового у меня не вышло. Давайте будем
считать, что это субъективное право, хотя и весьма своеобразное - настолько
своеобразное, что и на «нормальное» субъективное право
(«конкретноесубъективное право») оно не очень-то и похоже".
Работа С. А. Сулеймановой нс имеет самостоятельного научного
значения. Ома представляет собой пересказ с. 45-60 только что цитированной
монографии Я. Р. Веберса, к более подробному анализу которых сейчас самое
время обратиться - нет ли там еще какого-нибудь «убедительного
36
Вебере Я. Р. Правосубъектность граждан в советском гражданском и семейном праве.
Рига, 1976. С. 51 (выделено нами. - В. В.).
37
Там же.
46
обоснования»? Нет, ничего! Не может же, в самом деле, считаться
обоснованием соображение типа «...правоспособность является субъективным
гражданским правом ... потому, что она как право принадлежащее каждому
гражданину, обладает самостоятельным содержанием - способностью иметь
права и обязанности». Авторский курсив не способен возместить
бессодержательности утверждения, в соответствии с которым выходит, что
субъективным правом является ... все то, что обладает самостоятельным
содержанием, т.е. любое понятие. Вот уж, воистину, комментарии излишни!
Основной порок концепции правоспособности как субъективного права
заключается в сведении всех юридических форм общественных отношении к
одним только правоотношениям, всех юридических возможностей - к
субъективным правам, а любого рода обеспечения этих возможностей - к
разряду юридических обязанностей. Это слишком упрощенный, можно сказать,
огрубленный, а следовательно, ненаучный подход к проблеме. Вполне понятно,
что его использование оказывается безрезультатным - было бы странно, если
бы было иначе. И правоотношение, и субъективное право и юридическая
обязанность - все это специально-юридические понятия, имеющие
собственные, довольно точно установленные и при том весьма узкие значения.
Утверждения типа «...юридические возможности суть не что иное, как
субъективные права» - это не иначе как целенаправленная вульгаризация
правовой действительности. Никаких затруднений с квалификацией
правоспособности бы не было, если бы С. С. Алексеев и Я. Р. Вебере
вспомнили (а некоторые из их многочисленных «последователей» просто знали
бы) о таком понятии, как правовая форма-, о том, что субъективное право -
отнюдь не единственная из реально существующих правовых форм, что
«...кроме нормы права, правовых отношений, к числу правовых форм
принадлежит целый ряд иных явлений правовой жизни (правосубъектность,
47
юридическая личность, правоспособность, договор, санкция, ответственность и
т.д.)»
38
39
.
В литературе уже указывалось, что концепция правоспособности как
субъективного права неспособна дать ответ на вопрос ни об обязанности,
обеспечивающей это право, ни о ее носителе. Чтобы «исправить» этот
недостаток сторонники данной теории (С. С. Алексеев, Я. Р. Вебере, С. А.
Сулейманова и др.) вынуждены прибегать к весьма туманным формулам:
носителем обязанности, обеспечивающей правоспособность как субъективное
право, является всякий и каждый, содержанием - воздержание от любых
действий, которые могут умалить правоспособность лица
40
. Но в том-то и
фокус, что таких действий нет и не может быть! Действий, которые могли бы
умалить правоспособность (по крайней мере, в том понимании этого термина,
из которого исходят оппонирующие нам коллеги), нс существует ни в природе,
ни в мышлении!
Наличие правоспособности в равной мере у всякого и каждого лишает
смысла сделки, направленные на приобретение одним лицом более одной
правоспособности; сделки, направленные на ограничение правоспособности
или, тем паче, ее лишение, были бы либо внутренне противоречивы (если бы
совершались с лицом, правоспособность которого подвергается умалению
41
) и,
38
Вебере Я. Р. Указ. соч. С. 57.
39
Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. 'I'. 2. С. 141. Сделанная к этому месту
авторская сноска - замечание Н. В. Витрук о том, что подмеченная ею разница между
правоспособностью и субъективным правом «...состоит не в том, что правосубъектность (? -
так в тексте. - В. Б.) нельзя рассматривать в качестве субъективного права, а в том, что она
является субъективным правом в плоскости государственно- правового регулирования»
(курсив автора) уже не просто вульгаризация, а беспардонное опошление правовой
действительности. Прежде чем рассуждать о субъективных правах «в плоскости
государственно-правового регулирования», нужно доказать саму возможность
существования субъективных прав в этой «плоскости».
40
Красавчиков О. А. Гражданское правоотношение - юридическая форма общественного
отношения // Гражданские правоотношения и их структурные особенности : сб. уч. тр. СЮИ.
Свердловск, 1975. Вып. 39. С. 17. См. еще его специальную, более позднюю статью
«Гражданская правосубъектность как правовая форма» (Правовые проблемы гражданской
правосубъектности : межвуз. сб. науч. тр. Свердловск, 1978. С. 5-26).
41
В обоих случаях оно утрачивало бы способность быть субъектом прав и обязанностей, в
том числе тех, которые для него пыталась бы устанавливать сделка обсуждаемого свойства.
48
следовательно, неисполнимы, либо нс распространяли бы своего действия
налицо, чья правоспособность умаляется (если бы они совершались между
третьими лицами). Отсюда - законодательный запрет совершения подобных
сделок, не позволяющий им создать намечаемые юридические последствия. О
фактах, нс являющихся сделками, нечего и говорить. Ну, не странная ли перед
нами обязанность - обязанность, которую нельзя нарушить? А если ее нельзя
нарушить, то, спрашивается, зачем нужна такая «обязанность»?
Нелишне вспомнить и о том непреодолимом логическом противоречии, в
которое мы неизбежно впадем, едва лишь признаем правоспособность
субъективным правом. Чем определяется (и как называется) способность
субъекта иметь такое субъективное право, как правоспособность (способность
быть участником «правоотношения правоспособности»)? На каком основании
(если угодно - праве) принадлежит право, именуемое правоспособностью?
Очевидно, должна существовать некая ... способность иметь такое право, как
правоспособность, т.е. категория, отличная от субъективного права и
опосредствующая его принадлежность субъекту, привязывающая право к нему.
По не пришли ли мы к тому, от чего пытались уйти? Если без какого-то
конечного понятия (в нашем случае - правоспособности), не совпадающего с
понятием субъективного права, мы не сможем объяснить феномена
принадлежности субъективных прав, то почему бы не поместить это понятие
непосредственно вслед за всеми субъективными правами, не выделяя из них
откровенно лишнего звена в виде «права иметь права»?
Весьма символичен состав ученых, которых апологеты концепции
правоспособности - субъективного права пытаются представить се
защитниками. Взгляды С. С. Алексеева, С. Н. Братуся, В. П. Грибанова, О. С.
Иоффе, В. А. Мусина, И. И. Стучки, Д. М. Чечота и Ц. А. Ямпольской никак
нельзя назвать однозначными - сами наши оппоненты либо прямо
характеризуют их как «колеблющиеся», «по существу тяготеющие» к
защищаемой теории, либо перечисляют их фамилии в списке сторонников как
49
одной, так и другой концепции. Они, стало быть, в счет не идут. Кто же
остается? Б. К. Бегичев,
Л. Д. Воеводин, А. В. Мицкевич, А. А. Пионтковский - ученые, которых
при всем их авторитете представителями цивилистической науки признать
никак нельзя, а значит и сделанные ими замечания по интересующему нас
(сугубо гражданско-правовому) вопросу вряд ли могут иметь сколько-нибудь
принципиальное значение.
Причисление М. М. Агаркова к сторонникам теории правоспособности
как субъективного права является недоразумением: чтобы это понять,
достаточно еще раз перечитать цитированное выше (сноска 5 к п. 164) место из
его «Обязательства по советскому гражданскому праву», где он четко
различает «право» в смысле элемента правоспособности, и «право» в смысле
субъективного права. Рассмотрение этих значений как различных не имело бы
никакого смысла, если бы элементы правоспособности представляли бы собой
субъективные права.
И наконец, еще более показательно целенаправленное умолчание всех
сторонников концепции правоспособности - субъективного права о
цитированной выше статье Е. А. Флейшиц «Соотношение правоспособности и
субъективных прав»
42
. Оно нс случайно, ибо в ней самым наглядным образом
доказывается, что правоспособность никак не может быть субъективным
нравом, поскольку она 1) предшествует ему по времени; 2) носит абстрактный
характер; 3) существует у всякого и каждого в том числе и в ситуациях, когда
лицу не принадлежит никаких субъективных прав и обязанностей, а также 4) не
может быть исчерпана сколь угодно многократной реализацией. Вообще
сравнение признаков субъективного права с признаками правоспособности не
способно привести к выводу о правоспособности как субъективном праве ни
одного, даже минимально мыслящего исследователя.
42
Вопросы общей теории советского права : со. ст. М., 1960. С. 255-283.
50
Механизм реализации правоспособности. Существо механизма и
процесса реализации гражданской правоспособности обыкновенно выражается
словами «конкретизация», или «сгущение» (лат. concretus и означает, как
известно, «сгущенный»). Конкретизировать в данном смысле означает
придавать специальное (особенное) выражение какому-либо общему понятию,
т.е. рассматривая его как заданный схематический образ (форму), производить
его предметное наполнение, переходя таким образом от общего (предельного)
понятия к родовым, от родового понятия к видовым, от видовых - к типовым, а
от этих последних - к единичным. Каждое понятие по отношению к
последующему будет называться абстрактным, а по отношению к
предыдущему - конкретизированным, или конкретным. Поскольку предметом
конкретизации выступают понятия, сама конкретизация может быть описана
так же, как познавательный процесс, в ходе которого на основе и с учетом
существенных (дефинитивных) признаков предшествующего (абстрактного)
понятия устанавливаются существенные признаки понятий последующих
(конкретных)
43
. Такую конкретизацию можно назвать дефинитивной
(признаковой) или эпистемологической (познавательной), ибо ее смысл
заключается в том, чтобы раскрыть глубинное содержание абстрактного
(малосодержательного, но чрезвычайно объемного) понятия через
многообразные и многочисленные признаки обнимаемых им конкретных
понятий, узких по объему, но весьма богатых в содержательном отношении.
Совершенно ясно, что в данном своем (общенаучном) смысле конкретизация
как познавательный прием, весьма мало похожа на конкретизацию гражданской
правоспособности - объективный правовой процесс, «запускаемый» и
протекающий независимо от человека и не имеющий никакого отношения к
43
См. об этом: Зиновьев А. А. Восхождение от абстрактного к конкретному (на материала
«Капитал» К. Маркса): дис.... канд. филос. наук. М., 1954; Ильенков Э. В. Диалектика
абстрактного и конкретного в «Капитале» К. Маркса. М., 1960. С. 112-185,209-283; Сырых В.
М. Метод правовой науки: (Основные элементы, структура). М., 1980. С. 102-122.
51
эпистемологии. Мы вновь
44
встречаемся со своеобразным, чисто юридическим
значением философского междисциплинарного понятия.
Что же представляет собой конкретизация гражданской
правоспособности?
Правоспособность характеризуется как понятие, абстрактное по
отношению к гражданским субъективным правам (а также обязанностям и
иным юридическим последствиям) в том лишь смысле, что она служит основой
или условием их возникновения, а сами права - наоборот, результатом
реализации или проявлениями правоспособности. Стало быть, гражданская
правоспособность абстрактна, а субъективные права конкретны, но не в
дефинитивном, а в генетическом или функциональном смысле. Когда говорят о
конкретизации гражданской правоспособности, то вовсе не имеют в виду, что
субъективные права - это конкретные (видовые) понятия, раскрывающие
многогранное существо правоспособности (понятия родового и абстрактного),
но лишь хотят подчеркнуть, что имманентные свойства гражданских
субъективных прав в известной мере предопределены свойствами гражданской
правоспособности. Раскрыть механизм конкретизации гражданской
правоспособности - значит выявить те ее имманентные (внутренние,
сущностные) характеристики, которые получают свое воспроизведение в
субъективных правах, описать существо такого воспроизведения, а также
выявить его условия и меру.
К сожалению, нам неизвестно ни одного примера даже подобной
постановки вопроса, не говоря уже о его содержательной разработке.
Самое минимальное его исследование требует значительных временных
затрат и выходит далеко за пределы Учебника, вследствие чего мы ограничимся
здесь буквально несколькими самыми общими замечаниями (тезисами)
относительно существа, хода и процесса, а также механизма реализации
44
Выше мы уже видели те «юридические» значения, которыми правоведы наделили
понятия «система», «отношение», «форма».
52
правоспособности. Известной опорой нам будет служить, во-первых,
литература по механизму реализации норм права, а во-вторых, сделанные ранее
нами замечания об имманентных свойствах субъективных прав,
предопределенных качествами их элементов - правомочий .
Почему вообще реализация гражданской правоспособности является
одним из условий динамики гражданских правоотношений?
Потому ч то она есть мера юридических возможностей, т.е. средство
приурочении правовых явлений к определенным лицам, коротко говоря,
потому, что такова цель данной категории (как частная, так и общественная).
«...Социальное значение, практическая ценность правоспособности
определяется содержанием субъективных прав, которые могут возникнуть и
действительно возникают на ее основе и служат удовлетворению
разнообразных интересов граждан и организаций»
45
.
Процесс реализации правоспособности может протекать в двух формах:
1) в форме собственно реализации ее самим правоспособным лицом в своем
интересе либо 2) в форме использования ее правопорядком в целом в
общественном интересе или частном интересе третьих лиц. Так, заключая
договор купли-продажи какой-нибудь вещи (самостоятельно или через кого-то
другого), лицо реализует свою правоспособность оно имеет целью создать
действием но заключению договора определенные права и обязанности для
удовлетворения своего частного интереса. С другой стороны, причиняя кому-
либо вред, лицо, конечно, нс рассчитывает на то, что станет субъектом
обязанности по его возмещению; тем не менее оно таковым становится. Это
происходит потому, что государство находит частный интерес потерпевшего
лица в восстановлении имущественного положения, существовавшего до
причинения вреда, законным и подлежащим удовлетворению, в том числе с
помощью правовых средств. Здесь имеет место использование правопорядком в
45
Флейишц Е. А. Указ. соч. С. 258, 264.
53
целом (хотя и в чужом частном интересе) способности причинителя вреда
нести и исполнять обязанности по его возмещению.
В основе реализации гражданской правоспособности лежат юридические
факты - обстоятельства реальной действительности, которые рассматриваются
объективным правом как обстоятельства, имеющие юридическое значение, т.е.
в качестве оснований динамики гражданских правоотношений и ее условий.
Процесс реализации правоспособности в собственном смысле слова
«запускается» правомерными действиями самого носителя правоспособности,
либо его представителя (договорного или законного), либо, наконец,
действиями лица, управляющего его делами. Источником движения процесса
использования правоспособности могут быть такие юридические факты, как
неправомерные действия обладателя правоспособности, действия других лиц, а
также юридические события.
Как же юридические факты приводят в движение гражданскую
правоспособность? Благодаря выполняемой ими своеобразной «указательной»
функции. Ведь всякий юридический факт - это элемент вполне определенного,
одного-единственного, конкретного, реально сложившегося общественного
отношения (с известным содержанием, между известными лицами и по поводу
известного объекта). Юридический факт таким образом указывает на то
конкретное общественное отношение, «под которое» должна будет
конкретизироваться («сгуститься» или подстроиться) гражданская
правоспособность его участников. Е. А. Флейшиц, критикуя взгляд, согласно
которому субъективные права, по мере их возникновения, становятся
элементами правоспособности, включаются в нее, называла это явление
«вступлением в правоспособность конкретных (точнее конкретизирующих. - В.
Б.) элементов». Конечно, ни факты, ни (тем более) права и обязанности в
правоспособность не «вступают», с ней не соединяются и никоим образом не
смешиваются. Вместе с тем происходит нечто похожее: юридический факт как
бы очерчивает содержательные и формальные требования к результатам