25
настоящем исследовании основное внимание будет уделено процессу
двуязычной адаптации.
Таким образом, аналитический обзор научных достижений,
направленный на выявление феномена прагматической адаптации перевода,
показал, что переводчик должен следовать прагматической эквивалентности
как для исходного текста, так и для целевого текста. Текст должен оказывать
одинаковое воздействие как на носителей языка, так и на неродных. В этом
контексте чрезвычайно важна личность переводчика, его умение и умение
учитывать как коммуникативную ситуацию, так и конкретный историко-
культурный контекст, сохранять прагматическую интенцию носителя языка
и, что самое главное, максимально точно воспроизводить «дух и букву»
исходного текста, даже учитывая «непереводимость в переводе».
Перевод, сохраняющий оригинальную прагматику, по определению
немецкого лингвиста А. Нойберта, есть адекватный перевод [Нойберт, С.
197]. Российский ученый Л. Бархударов не может не согласиться с
вышеизложенным утверждением: он считает, что учет прагматических
факторов жизненно важен для достижения полного и адекватного перевода
[Бархударов, с. 125].
В таком случае следует подробнее остановиться на вопросе
терминологии и понимания эквивалентности и адекватности перевода.
В переводоведении и переводческой литературе давно применяются
термины «эквивалентность» и «адекватность». Исследователи привносят в
эти понятия разный смысл, и порой их называют синонимическими.
Р. Левицкий в своей статье «О принципе функциональной адекватности
перевода» термин «адекватность» больше всего взаимозамещает термин
«эквивалентность». Из этого следует, что выдвигаемое понятие
«переводческая эквивалентность» Дж. Кэтфордом интерпретируется как
«переводческая адекватность» [Левицкий, 2009: 8].
В то же время, многие авторы противопоставляют эти понятия друг
другу.
26
Например, В.Н. Комиссаров исследует понятия «эквивалентность» и
«адекватность» как несоответствующие, но во многих случаях
взаимодействующие друг другу понятия. Ученый считает, «адекватный
перевод» обладает гораздо широким смыслом и может трактоваться как
«хороший перевод», в то время как «эквивалентность» трактуется у В.Н.
Комиссарова как смысловая общность приравниваемых друг к другу
языковых единиц [Комиссаров, 2003: 10].
Примечательно обратить внимание на разрешение проблемы
соотношения эквивалентности и адекватности у лингвистов К. Раис и Г.
Вермеера. В их понимании, термин «эквивалентность» содержит отношения
между отдельными знаками, также и целыми текстами. Более того,
эквивалентность языковых знаков в тексте оригинала и перевода еще не
может говорить об общей эквивалентности данных текстов. Также наоборот,
наличие эквивалентности текстов оригинала и перевода еще не может
говорить об эквивалентности отдельных их речевых сегментов. Более того,
эквивалентность текстов оригинала и перевода способна выходить за
пределы их языкового соотношения, а также включает в себя культурную
эквивалентность [Миньяр-Белоручев, 2000: 69].
С другой стороны, как отмечают К. Раис и Г. Вермеер, понятие
«адекватность» может трактоваться как выбор языковых знаков на языке
перевода в пределах того измерения текста, которое выбрано для
осуществления над ним переводческого процесса.
Согласно К. Раис и Г. Вермееру, термины «адекватность» и
«адекватный перевод» ориентированы непосредственно на сам процесс
перевода, в то время как термины «эквивалентность» и «эквивалентный
перевод» имеют ориентацию на отношение межу исходным текстом и
текстом перевода, которые выполняют одни и те же коммуникативные
функции в разных культурах [там же].
Если с точки зрения В.Н. Комиссарова эквивалентность включает
взаимосвязь не между текстами, а единицами языка и речи, то определение
27
понятия «эквивалентность» К. Раис и Г. Вермеера представляет более
широкое понимание ее сущности. В том числе К. Раис и Г. Вермеер
утверждают, что эквивалентность может существовать не только между
отдельными знаками текста, но и между текстами, что указывает на то, что
для достижения эквивалентности между текстами необязательно достижение
эквивалентности между всеми его знаками.
В установлении эквивалентных отношений, немаловажную роль играет
наличие определенного контекста. Свою статью «Контекстуальное значение
слова и перевод» Л.С. Бархударов посвятил именно изучению вопроса о роли
контекста в установлении эквивалентных отношений. В статье справедливо
делается замечание о том, что отсутствие регистрации значения
определенной языковой единицы в лексическом словаре, еще не говорит о
том, что значение данной единицы является контекстуально обусловленным
[Бархударов, 1974: 45]. Согласно мнению Л.С. Бархударова не всегда можно
точно определить, является ли значение данной единицы в конкретном
контексте «несловарным», или речь идет о конкретизации. Обобщая
материалы, приведенные в его научной работе, Л.С. Бархударов утверждает,
что языковые единицы, строго функционирующие в строе связного текста, не
просто реализовывает свое системное, зафиксированное значение в языке, но
и приобретают в рамках контекста и внеязыковой ситуации новые значения и
их оттенки [там же].
Необходимо, в свою очередь, также обратить внимание на тот факт, что
понятие эквивалентности тесно взаимосвязано с понятием инварианта.
Наличие любой эквивалентности между текстами оригинала и перевода или
их отдельными языковыми знаками подразумевает сохранение
определенного варианта между ними в процессе перевода.
Самый распространенный для всех видов и уровней эквивалентности
инвариантный признак – соответствие интенции коммуникативной
первичного адресанта коммуникативному эффекту конечного текста. Данный
28
коммуникативно-функциональный инвариант включает в себя и
функциональные виды, и различные семиотические уровни эквивалентности.
Если же отношение коммуникативной эквивалентности
распространяется также и на прагматический и семантический уровни, и на
полный спектр релевантных функций оригинального и переводного текстов,
тогда можно вести речь о том, что такие тексты полностью эквивалентны,
т.е. в данном случае имеет место полная эквивалентность.
Стоит отметить, что в некоторых случаях, наличие коммуникативной
эквивалентности охватывает только какой-то один из семиотических
уровней, в то время, как на низших уровнях эквивалентность отсутствует. В
такой ситуации мы говорим о частичной эквивалентности.
Таким образом, основываясь на изложенном материале, мы можем
сделать следующие выводы. Связь между исходным и конечным текстами,
или между их отдельными речевыми сегментами называют эквивалентность.
Наряду с этим полная эквивалентность, содержащая все уровни называется
идеализированным понятием. Имеется в виду, что допускаются варианты
полной эквивалентности, но чаще всего, они наблюдаются в текстах с малым
диапазоном функциональных характеристик и в простых коммуникационных
условиях.
Эквивалентность отвечает на вопрос присутствия сходства между
текстами оригинала и перевода, при этом адекватность занимается вопросом
соотношения перевода как процесса определенным условиям коммуникации.
Данные виды перевода носят оценочно-нормативный характер.
Из этого следует, что требование адекватности имеет более
приемлемый характер, так сказать перевод должен быть адекватным, даже
когда присутствует частичная эквивалентность между текстами.
Довольно очевидным является тот факт, что прежде чем заниматься
переводческой деятельностью, переводчику следует иметь верный образ о
переводе, как о его процессе. Более того, переводчику очень важно знать, что
29
именно представляет собой перевод как текст, так как текст перевода
является продуктом, который создает переводчик.
Необходимо отметить, что текст перевода по своей природе является
производным от текста оригинала. Текст перевода создается, основываясь на
наиболее существенных функциональных характеристиках текста оригинала,
и воспроизводит оригинал средствами другого языка в условиях другой
культуры.
Тем не менее, естественно, что текст перевода будет отличаться от
текста оригинала, хотя б ввиду того факта, что возможности языка оригинала
и языка перевода будут отличаться [Блох, 2009: 96]. Например, перевод
следующего английского предложения на русский: I saw him swimming – Я
видел как он плавал, будет существенно отличаться от оригинала своей
синтаксической структурой, так как в русском языке нет подобной
синтаксической конструкции.
Слова, лексические понятия которых являются межъязыковыми, в
лингвистике и лингводидактике обычно называются эквивалентными и
противопоставляются безэквивалентным, т.е. таким, план содержания,
которых невозможно сопоставить с каким-либо иноязычным лексическим
понятием (безэквивалентные слова, как правило, непереводимы и их
приходится передавать описательными выражениями или с помощью
пояснений) [Влахов, с. 226].
Так называемая «понятийная безэквивалентность» является предметом
лингвистических исследований с середины ХХ столетия. В основном, о ней
говорили в контексте проблем художественного перевода такие ученые, как
Я.И. Рецкер, А.Д. Швейцер, А.А. Брагина, Л.С. Бархударов, В.Н. Крупнов и
другие, в своих трудах рассматривали особенности перевода слов с
национально-культурным компонентом на другой язык. В широком смысле
безэквивалентными называются слова, отсутствующие в другой культуре и в
другом языке, а в более узком — слова, непереводимые на другой язык.
Правда, некоторые исследователи считают, что понятия
30
«безэквивалентность» вообще не существует. Так, как утверждает А.В.
Федоров, «полная невозможность найти, какое бы то ни было соответствие
слову подлинника <…> возникает, главным образом, тогда, когда слово
оригинала обозначает чисто местное явление, которому нет соответствия в
быту и в понятиях другого народа» [Федоров, с. 184]. Но, тем не менее,
несмотря на то, что явление полной безэквивалентности в чистом виде
встречается достаточно редко, все же бывают случаи, когда, к примеру,
иностранное слово нельзя выразить с помощью точного соответствия,
перевести одним словом. В таком случае лексическое понятие приходится
многословно описывать. Как отмечал еще академик Л. Щерба, «поскольку
системы понятий в разных языках не совпадают <...> постольку при
изучении иностранного языка приходится усваивать себе не только новую
звуковую форму слов, но и новую систему понятий, лежащую в их основе»
[Щерба, с. 67].
Определение безэквивалентной лексики было сформулировано Е.М.
Верещагиным и В. Г. Костомаровым в их книге «Язык и культура».
Безэквивалентной лексикой эти авторы называют «слова, которые служат для
выражения понятий, отсутствующих в иной культуре и в ином языке, слова,
относящиеся к частным культурным элементам, т.е. к элементам,
характерным только для культуры А и отсутствующим в культуре Б, а также
слова, не имеющие перевода на другой язык, одним словом, не имеющие
эквивалентов за пределами языка, к которому они принадлежат» [Верещагин,
с. 53].
Некоторые исследователи безэквивалентную лексику именуют
«лакунами», хотя понятие лакуны несколько шире понятия
безэквивалентности.
Русский термин лакуна является транспозицией французского термина
lacune («пропуск», «пробел»), введенного в научный оборот в конце 1950-х –
начале 1960-х годов французскими лингвистами Ж.П. Винэ и Ж. Дарбельне и
А. Мальбланом. Наверное, поэтому учение о лакунах стали развивать
31
преимущественно те лингвисты русской (советской) школы, кто занимался
изучением стилистики французского языка и его сопоставлением с русским
(В.Л. Муравьев, Ю.С. Степанов, В.Г. Гак и др.).
В современной психолингвистике «лакунами называют базовые
элементы национальной специфики лингвокультурной общности,
своеобразные пустоты, белые пятна в языке и сознании, несовпадения в
разных языковых культурах, в языковом сознании, в языковых картинах
мира, в лексиконе разных этнических сообществ» [Гак, с. 263].
В.Г. Гак дает следующее определение лакунам: «Лакуны — пропуски
в лексической системе языка, отсутствие слов, которые, казалось бы, должны
были бы существовать в языке, если исходить из его отражательной функции
(т.е. его задачи обозначать явления объективной действительности) и из
лексической системы данного языка» [Гак, с. 245].
Л.С. Бархударов определяет лакуны как «единицы словаря одного из
языков, которым по каким-то причинам (не всегда понятным) нет
соответствий в лексическом составе (в виде слов или устойчивых
словосочетаний) другого языка» [Бархударов, с. 95].
Наиболее удачно понятие лакуны Л.С. Бархударов иллюстрирует
русским словом сутки, которое, по его словам, приходится передавать на
английском языке описательно: либо как twenty-four hours (“24 часа”), либо
как day and night (“день и ночь”). Другими примерами лакун, по мнению
данного лингвиста, являются русские существительные кипяток, именинник,
погорелец, пожарище [Бархударов, c. 18].
В.Н. Комиссаров в своих трудах не оперирует термином лакуна. В
своей книге «Теория перевода (лингвистические аспекты)» он говорит
именно о безэквивалентной лексике, которая, по его мнению,
«обнаруживается, главным образом, среди неологизмов, среди слов,
называющих специфические понятия и национальные реалии, и среди
малоизвестных имен и названий» [Комиссаров, с. 148].
32
Болгарские лингвисты С. Влахов и С. Флорин в своем классическом
труде «Непереводимое в переводе» безэквивалентными также называют
единицы, не имеющие по тем или иным причинам лексических соответствий
в другом языке и которые так же, как и термины, лишены коннотаций
[Влахов, Флорин, с. 43].
Но языковая лакунарность соотносится не только с безэквивалентной,
но и с фоновой лексикой, которая «обозначает предметы и явления, имеющие
аналоги в сопоставляемой культуре, но различающиеся по национальным
особенностям функционирования, формы, предназначения предметов и т.п.
[Левицкий, с. 155]. К фоновой лексике относятся «слова, отличающиеся
лексическими фонами от эквивалентных иностранных слов <…> Следствием
расхождения лексического фона таких слов может быть неполное понимание
текста, а также неадекватная реакция на ту или иную ситуацию в незнакомой
культуре» [Левицкий, с. 263]. Исходя из данного определения, русское слово
береза, рассмотренное нами выше, относится именно к фоновой, а не
безэквивалентной лексике.
Качество перевода зависит от целого ряда объективных и
субъективных факторов, которыми, прежде всего, являются качество
исходного материала, профессиональная квалификация переводчика и его
подготовленность к осуществлению данного вида деятельности.
Самой сложной для адаптации является та часть безэквивалетной
лексики, которая носит название слов-реалий. Самым общим понятием,
объединяющим лексические единицы с культурным компонентом, является
реалия. В лингвистике под данным термином (от лат. realis —
вещественный, действительный) понимается «лексическая единица, при
помощи которой получает языковую форму ее референт, т.е. предмет или
явление, присущее какой-либо определенной культуре и отсутствующее в
культуре другого языка. Слова-реалии являются неотъемлемой частью
лексикона и представляют собой одно из основных средств выражения
национального и исторического колорита. Термин «реалия» обозначает
33
элементы быта и культуры исторической эпохи и социального строя,
государственного устройства и фольклора данного народа» [Влахов, Флорин,
с. 261 – 262]. По этой причине многие исследователи пишут об отдельных
аспектах перевода таких слов.
Существуют различные классификаций реалий, разработанные
отечественными и зарубежными лингвистами, такими как Л.С. Бархударов,
В.С.Виноградов, С. Влахов и С. Флорин, В.Н. Крупнов, Г.Д. Томахин, Н.Н.
Миронова, А.А. Реформатский и др.
Реалии, обладая особыми лексическими, фонетическими и
морфологическим особенностями, представляют, как было отмечено выше,
определённые трудности для переводчика. С. Влахов и С. Флорин выделяют
две основные трудности передачи реалий при переводе:
1. Отсутствие в ПЯ соответствия (эквивалента, аналога) из-за
отсутствия у носителей этого языка обозначаемого реалией объекта
(референта).
2. Необходимость, наряду с предметным значением (семантикой)
реалии, передать и колорит (коннотацию) – ее национальную и историческую
окраску [Влахов, Флорин 1986: 80-86].
Различные исследователи предлагают разнообразные приемы перевода
слов-реалий, включая тот или иной прием передачи национально-
маркированной языковой единицы и не принимая во внимания другой.
Самыми распространенными способами перевода являются транслитерация,
транскрипция, калькирование, описательный перевод, приближенный
перевод и трансформационный перевод [Томахин 1988: 31].
С точки зрения И.Е. Аверьяновой всю национально-окрашенную
лексику можно разделить на четыре группы:
● слова, указывающие на реалии данного лингво-культурного
сообщества;
● слова определенного концептуального содержания, то есть слова −
понятия, отражающие специфику видения мира данной этнообщностью;
34
● фоновая лексика, передающая культурную информацию, которая
позволяет использовать слова в речи и определяет его тематические связи;
● культурно-коннотативная лексика, национальная окраска которых
проявляется не в объективно-логической части их семантического значения,
но в тех элементах, которые оказываются актуализированными в процессе
акта коммуникации и обусловлены особенностями, включающими
взаимоотношения друг с другом и объектом речи [1, с. 31–33].
Адекватный перевод безэквивалентной лексики, в том числе и реалий,
– это, пожалуй, один из самых сложных и важных аспектов переводоведения
и практического перевода, т.к. перевод ‒ это не буквальная передача
значений языковых единиц ИЯ на ПЯ, а поиск и подбор адекватных
языковых эквивалентов с учетом национально-культурной специфики и
смысловой составляющей ПЯ.
Адекватный перевод безэквивалентной лексики, в том числе и реалий,
– это, пожалуй, один из самых сложных и важных аспектов переводоведения
и практического перевода, т.к. перевод ‒ это не буквальная передача
значений языковых единиц ИЯ на ПЯ, а поиск и подбор адекватных
языковых эквивалентов с учетом национально-культурной специфики и
смысловой составляющей ПЯ.
При переводе реалий качество, прежде всего, определяется
профессионализмом передачи так называемого «экстралингвистического
фона» произведения, требующего не только глубоких знаний переводчика в
области лингвокультуры языка, с которого осуществляется перевод, но и
умения передать национальную специфику, колорит переводимого
произведения, причем передать таким образом, чтобы читатель даже не
догадался о ее «инокультурном» происхождении.
А для этого, как считает Л.С. Бархударов, для переводчика
«необходимо обладание определенной экстралингвистической
информацией» [Бархударов, с. 36], заключенной в контексте произведения.
Иными словами, «чтобы переводить, необходимо знать, помимо ИЯ и ПЯ и