немногочисленность рассматриваемой категории детей (согласно данным
Минобрнауки России по состоянию на 20 апреля 2018 г. их было 880 чел.).
Действительно, такие дети признаются законодателем вообще не
имеющими родителей, которые в реальности существовали или существуют,
т.е. как бы потерявшими их. В то же время их приравнивание в целях
пенсионного обеспечения к детям, лишившимся кормильца, неизбежно
повлечет вполне обоснованный и закономерный вопрос о праве на
социальную пенсию и всех детей одиноких матерей, поскольку они
юридически имеют лишь одного родителя (т.е. "потеряли" отца), а это уже
миллионы человек. Представляется более правомерным в таких случаях не
размывать понятие потери кормильца ради назначения пенсии, а говорить о
необходимости установления на детей, юридически, т.е. с точки зрения
самого законодателя, не имеющих одного или обоих родителей,
ежемесячного федерального (а не регионального) пособия - в размере,
сопоставимом с размером рассматриваемой пенсии. Поскольку государство в
данных случаях считает для себя возможным не искать и (или) не признавать
реальных родителей, оно должно взять на себя ответственность за
материальную поддержку их детей без искусственного расширения понятия
потери кормильца.
Пенсионное и сопряженное с ним семейное законодательство ставят
имущественные обязательства граждан и право на пенсию в зависимость от
родственных отношений между кормильцем и его иждивенцами. При этом
отношения "родители - дети" имеют двойственную природу. С одной
стороны, преимущество отдается фактическому происхождению детей -
кровному, генетическому, биологическому родству (например, отцом
ребенка, рожденного в период состояния матери в браке, может быть признан
не ее муж, а фактический отец ребенка). С другой стороны (при оговоренных
законодателем условиях), родителями ребенка признаются лица, заведомо не
имеющие с ним кровного родства (например, при применении
вспомогательных репродуктивных технологий). Гибкая позиция