73
отличие, скажем, от п. 1 ст. 426 ГК РФ), в свете чего актуализируется
эксплицитно не разрешенный законодателем вопрос о соотношении
предпринимательской деятельности и деятельности, приносящей доход
(прежде всего в ракурсе определения субъектного состава соответствующих
отношений, в частности, отнесения к нему некоммерческих организаций).
Наличие в п. 4 и 5 ст. 50 ГК РФ указания на осуществление некоммерческими
организациями только приносящей доход деятельности (тем более в контексте
состоявшегося в ходе реформирования гражданского законодательства почти
полного отказа от термина "предпринимательская деятельность"
применительно к некоммерческим организациям) дает повод для заявления о
"непересечении" исследуемых видов деятельности (предпринимательскую
деятельность осуществляют коммерческие организации и индивидуальные
предприниматели, приносящую доход деятельность - некоммерческие
организации). Напротив, ст. 426 ГК РФ придает понятию "приносящая доход
деятельность" статус родового (предпринимательская деятельность есть вид
приносящей доход деятельности), вследствие чего можно допустить, что
некоммерческая организация, занимаясь приносящей доход деятельностью,
способна, в принципе, и к осуществлению предпринимательской деятельности.
Такое положение дел, серьезно затрудняющее толкование и применение закона,
не может быть признано удовлетворительным и нуждается в срочном
нормативном нюансировании.
Отражая специфику договора, законодатель прежде всего ощутимо
ограничивает саму возможность требовать признания недействительной двух-
или многосторонней сделки в случае ее исполнения контрагентом (т.е. речь
идет об "изначальном" запрете - на заявление соответствующего требования.
Законодатель также использует и иную модель "реабилитации" дефектной
сделки, предусматривая основания, при наличии которых она не может быть
признана недействительной (но не ставя заслон на пути заявления требования);
правда, юридический эффект при использовании формально различающихся
подходов оказывается одинаковым (отказ в удовлетворении иска).Согласно п. 2
74
ст. 431.1 ГК РФ не вправе требовать признания договора недействительным
сторона, которая приняла от контрагента исполнение по договору, но при этом
полностью или частично не исполнила свое обязательство (по-видимому, даже
тогда, когда срок исполнения обязательства еще не наступил). Тем самым
приведенное предписание, сориентированное главным образом на взаимные
возмездные договоры (предполагающие получение встречного предоставления
за исполнение обязанностей), подразумевает случаи несоизмеримости
исполненного сторонами (в соотношении с "запрограммированными" в
договоре размерами взаимных предоставлений).
Неочевидным, однако, остается ответ на вопрос об объеме принятого
исполнения (только полное исполнение либо также и частичное). Если в
отношении невыполнения встречного обязательства Кодекс прямо оговаривает
допустимость установления факта как полного, так и частичного неисполнения,
то по поводу принятия исполнения законодатель хранит молчание (в свете чего
напрашивается вывод о полном исполнении контрагентом договора).
Затронутый пробельный момент видится ненадуманным, если принимать в
расчет проблемы, с которыми сталкивается судебная практика при
исследовании "количественного аспекта" в сходных (пусть даже и отдаленно)
ситуациях: так, вопрос о размере предоставления встает при оценке
возмездности приобретения имущества в целях применения ст. 302 ГК РФ (как
известно, суды исходят из того, что приобретатель не считается получившим
имущество возмездно, если отчуждатель не получил в полном объеме плату
или иное встречное предоставление за передачу спорного имущества
1
).
Полагаем все-таки, что о принятии от контрагента исполнения по договору
уместно говорить не только при выполнении контрагентом своих обязательств
полностью, но и в их существенной части (кроме того, справедливо, на наш
взгляд, было бы задействовать разбираемую запретительную норму во всех
1
См. п. 37 Постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума ВАС РФ от 29 апреля
2010 г. N 10/22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении
споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" // Бюллетень
Верховного Суда РФ. 2010. N 7.
75
случаях, когда имеет место явная диспропорция между размерами фактически
произведенных сторонами встречных предоставлений (естественно, не в
"пользу" контрагента)).
"Пространство" применения разбираемого рестриктивного положения
достаточно весомо сужено:
- во-первых, оно не рассчитано на случаи признания договора
недействительным по основаниям, предусмотренным статьями 173
("Недействительность сделки юридического лица, совершенной в
противоречии с целями его деятельности"), 178 ("Недействительность сделки,
совершенной под влиянием существенного заблуждения") и 179 ГК РФ
("Недействительность сделки, совершенной под влиянием обмана, насилия,
угрозы или неблагоприятных обстоятельств"). Ключевыми факторами "отбора"
именно приведенных статей, полагаем, стали серьезность порока сделки, а
равно юридический момент, связанный с кругом истцов по требованиям о
признании сделки недействительной (ибо, повторимся, Кодекс распространяет
рассматриваемое правило лишь на непосредственного участника (сторону)
договора; поэтому, к примеру, опекун не лишается права на оспаривание
сделки, не исполненной гражданином, впоследствии признанным
недееспособным, но исполненной контрагентом такого гражданина,
руководствуясь п. 2 ст. 177 ГК РФ). Кроме того, "...установление перечня
оснований для исключений (ст. 173, 178 и 179 ГК РФ) из общего правила
конвалидации договора по принципу estoppel", как небезосновательно
подчеркивает М.А. Егорова, объясняется тем, что речь идет о «...договорах,
обеими сторонами которых являются профессиональные предприниматели»
1
;
- во-вторых, не работает запрет на заявление требования о признании
сделки недействительной и тогда, когда предоставленное контрагентом
исполнение связано с его заведомо недобросовестными действиями. Заметим,
что данная здравая оговорка, служащая преградой к злонамеренному
1
Егорова М.А. Конвалидация недействительных договоров на основании принципа estoppel
в российском гражданском законодательстве // Юрист. 2014. N 1. С. 13 - 16.
76
поведению по исполнению обязательства (особенно если такое исполнение не
является обременительным) исключительно в целях элиминирования
возможности оспаривания сделки (не подпадающей под действие ст. 173, 178 и
179 ГК РФ) другой стороной, не содержалась в первоначальном варианте
законопроекта о внесении изменений и дополнений в ГК РФ.
Досадная неопределенность присутствует в части того, охватывают ли
предписания п. 2 ст. 431.1 ГК РФ случаи лишь оспоримости сделки или же они
могут применяться и при ее ничтожности. Сравнительный анализ пунктов 2 и 3
ст. 431.1 ГК РФ провоцирует на широкую трактовку (учитывая, что в п. 3
содержится прямое указание на его применение только при оспоримости
договора), которая представляется нам предпочтительной; вместе с тем при
ничтожности допустимой является подача только требования о применении
последствий недействительности сделки (см. ст. 12, п. 3 ст. 166 ГК РФ), что
может стать формальным поводом для утверждения о неприменимости
изучаемого запрета при реализации обозначенной возможности (т.е. при
незаявлении требования о признании ничтожной сделки недействительной).
Рассматриваемое предписание п. 2 ст. 431.1 ГК РФ вкупе с положениями
абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ (налагающими запрет на оспаривание сделки
стороной, из поведения которой явствует ее воля сохранить силу сделки, по
основанию, о котором эта сторона знала или должна была знать при
проявлении воли) и п. 5 ст. 166 ГК РФ (отвергающими правовое значение
заявления о недействительности сделки, если ссылающийся на
недействительность сделки действует недобросовестно) образуют "каркас"
получившего отражение в отечественном гражданском праве принципа
"эстоппель" (суть которого "...сводится к тому, что в случае, если сторона
деятельно или конклюдентно выразила свою волю на принятие условий
договора в отношениях с другой стороной, она лишается права... ссылаться на
дефектность этих условий"
1
). Несмотря на то что каждое из правил несет
1
Егорова М.А. Конвалидация недействительных договоров на основании принципа estoppel
в российском гражданском законодательстве // Юрист. 2014. N 1. С. 15
77
собственную смысловую нагрузку (в абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ внимание
концентрируется на осведомленности лица об основании оспоримости сделки;
п. 5 ст. 166 ГК РФ, нивелирующий последствия недобросовестного заявления о
недействительности сделки, имеет максимально обобщенный характер; в п. 2
ст. 431.1 ГК РФ "центр тяжести" смещен на вопрос об исполнении обязательств
сторонами сделки), их "взаимодействие" (в плане возможности выявления
четкого соотношения законоположений) нельзя признать гармоничным (явно
скоординированным), принимая в расчет содержательное пересечение
приведенных правил (ибо принятие стороной исполнения по сделке может
свидетельствовать о ее желании сохранить силу сделки, а равно и о
недобросовестности
1
) и одновременно наличие расхождений по многим
параметрам (абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ посвящен исключительно оспоримым
сделкам, в то время как п. 5 ст. 166 ГК РФ распространяет свое действие и на
ничтожные сделки; п. 2 ст. 431.1 ГК РФ, в отличие от обозначенных норм ст.
166 ГК РФ, касается лишь сделок, исполнение которых связано с
осуществлением предпринимательской деятельности, и пр.).
Второе специальное правило, предусмотренное п. 3 ст. 431.1 ГК РФ,
касается применения последствий недействительности предпринимательского
договора. Действие общих последствий недействительности сделки (ст. 167 ГК
РФ) может быть "заблокировано" соглашением сторон, которое определяет
иные последствия недействительности договора (частичную реституцию,
замену реституции возмещением убытков и др.). Не будет преувеличением
увидеть в этом проявление общей тенденции к усилению саморегулятивных
(диспозитивных) начал, причем в сферах, традиционно подвергаемых в
основном централизованной регламентации (к ним, в числе прочего, всегда
относилась область отношений, связанных с недействительностью сделок).
Стоит подчеркнуть, что речь идет о наступлении иных, нежели
1
Так, к выводу о применимости п. 2 и 5 ст. 166 ГК РФ в ситуации принятия исполнения, но
непредоставления встречного исполнения приходит А. Луканова. См.: Луканова А.
Исцеление недействительных сделок // ЭЖ-Юрист. 2015. N 1 - 2. С. 12.
78
определенных в ст. 167 ГК РФ, последствий совершения порочной сделки,
признанной судом недействительной. В этом коренное отличие случая,
закрепленного в п. 3 ст. 431.1 ГК РФ, от ситуации, при которой применяются
особые последствия нарушения, вообще не связанные с недействительностью
сделки, причем такие последствия могут:
а) следовать из закона (см. ст. 168 ГК РФ);
б) применительно к сделке, совершенной без необходимого в силу закона
согласия, - устанавливаться соглашением с лицом, согласие которого не было
получено, правда, лишь в предусмотренных законом случаях (п. 1 ст. 173.1 ГК
РФ). Таким образом, законодатель, внедрив положения о договорном способе
определения последствий совершения правонарушения, все-таки не пустил
дело на самотек, ограничив саморегулирование указанием на допустимость
достижения соглашений по поводу особых последствий нарушения правил о
согласовании сделки, если на это имеется санкция закона
1
(интересно, что
первоначально проектировалось значительно более либеральное решение, при
котором последствия отсутствия необходимого согласия на сделку могли быть
предусмотрены в случаях, предусмотренных и законом, и соглашением (без
каких-либо оговорок)).
Параллельно для соглашений об иных последствиях недействительности
договора вводится целый ряд требований, а именно:
а) относительно времени заключения соглашения - договоренность должна
быть достигнута после признания договора недействительным (темпоральное
условие), что, правда, достаточно проблематично, учитывая общепринятую и
вытекающую из закона (см. ст. 12, п. 2 ст. 181 ГК РФ) практику соединения
требований о признании оспоримой сделки недействительной и о применении
1
В этой связи небесспорным полагаем утверждение Л.А. Чеговадзе и С.Н. Касаткина о
правомерности включения в договор ренты указаний об особых последствиях распоряжения
плательщиком ренты недвижимым имуществом в нарушение требований ст. 604 ГК РФ (без
согласия получателя ренты) в качестве примера возможного закрепления правила "...об
отсутствии правовых последствий от неодобренных согласием действий... в актах
саморегулирования сторон" (см.: Чеговадзе Л.А., Касаткин С.Н. Недействительность и иные
правовые последствия сделок // Законы России: опыт, анализ, практика. 2014. N 5), ибо закон
(ст. 604 ГК РФ и др.) саморегулирование в данном случае не легитимирует.
79
последствий ее недействительности. Логичным и, думается, востребованным
механизмом являются заключение соглашения в качестве мирового и его
утверждение судом при одновременном удовлетворении иска о признании
договора недействительным (хотя, конечно, при таком раскладе трудно считать
соглашение заключенным после признания договора недействительным). Во
всяком случае законодателю необходимо снять с повестки дня (через уточнение
положений ГК РФ) вопрос о допустимости и условиях автономного
рассмотрения судом названных требований (в настоящее же время Кодекс
прямо предусматривает возможность обособленного их рассмотрения лишь при
ничтожности сделки, и то - при определенных обстоятельствах (см. п. 3 ст. 166
ГК РФ));
б) касаемо его невлияния на субъектов, не участвующих в сделке, -
соглашение не должно, во-первых, затрагивать интересы третьих лиц и, во-
вторых, нарушать публичные интересы (условие об отсутствии у соглашения
внешнего негативного эффекта).
Обозначенное индивидуальное "нормотворчество" носит ограниченный
характер, поскольку п. 3 ст. 431.1 ГК РФ охватывает только ситуации, когда
предпринимательский договор признается недействительным, опять же, по
требованию одной из его сторон (а не иного субъекта) и при этом речь идет об
оспоримости (но не ничтожности) сделки. Последнее правило, исходя из
характера и последствий дефекта ничтожной сделки (ст. 168 ГК РФ
предусматривает ничтожность сделки при посягательстве на публичные
интересы либо нарушение прав и законных интересов третьих лиц, ст. 169 ГК
РФ фиксирует ничтожность антисоциальной сделки и т.д.), в целом кажется
рациональным
1
; помимо прочего, оно находится в общем русле справедливо
подмеченной М.Н. Илюшиной усиливающейся диверсификации "...механизма
1
Хотя, пожалуй, и неаксиоматичным, для всех без исключения оснований ничтожности.
Кстати сказать, в упоминавшейся Концепции развития гражданского законодательства РФ
оговаривалась возможность заключения соглашений "о возвращении полученного по
ничтожной сделке" (п. 7.1 разд. V), однако данная идея в итоге не получила
законодательного воплощения.
80
правового регулирования недействительности сделок... для ничтожных и...
оспоримых сделок"
1
.
Завершая обзор законодательных изменений, нельзя не обратить внимания
на то, что некоторые предлагавшиеся проектом Федерального закона от 27
апреля 2012 г. N 47538-6 нововведения в итоге не были легализованы. В
частности, отвергнутым оказалось правило о невозможности применения судом
последствий недействительности ничтожного договора по собственной
инициативе; в условиях наличия ранее введенных ограничительных положений
п. 4 ст. 166 ГК РФ это видится вполне разумным.
1
Илюшина М.Н. Реформа отечественного гражданского законодательства о
недействительности сделок: цели и актуальное состояние // Законы России: опыт, анализ,
практика. 2014. N 5.
81
ГЛАВА 3. НЕКОТОРЫЕ ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ
ПРОБЛЕМЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА НАРУШЕНИЕ
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКИХ ДОГОВОРОВ
3.1 Особенности ответственности за нарушение предпринимательских
договоров
Реформа гражданского законодательства затронула базовые институты
гражданского права, и следует отметить, что при этом были учтены основные
тенденции развития общественных отношений, являющихся предметом
регулирования гражданского законодательства. Как известно, ответственность
лиц, участвующих в обязательственных правоотношениях, осуществляющих
предпринимательскую деятельность, строится на тех же принципах, что и
гражданско-правовая ответственность других участников гражданского
оборота. Вместе с тем законодатель никогда не устанавливал абсолютно
идентичных правил в отношении порядка установления и размера
ответственности предпринимателей и потребителей. При проведении реформы
ГК, в том числе при совершенствовании правил об ответственности, ожидалось,
что тенденция к обособлению правового регулирования ответственности
участников предпринимательских отношений должна была получить более
последовательное закрепление, учитывая, что правоприменительная
деятельность создавала для этого довольно широкую возможность. Как
известно, гражданско-правовая ответственность, применяемая к субъектам
предпринимательской деятельности в обязательственных отношениях, всегда
имела отличительные черты, которые можно показать тремя особенностями:
во-первых, в предпринимательских правоотношениях широко применяются
далеко не все формы гражданско-правовой ответственности. Так, наибольшее
распространение получили такие меры, как уплата неустойки и уплата
процентов по ст. 395 ГК РФ. Во-вторых, в большинстве случаев меры
гражданско-правовой ответственности применяются при наличии неполного
состава гражданского правонарушения. Это выражается в том, что вина
нарушителя, как правило, не имеет юридического значения для наступления
82
ответственности
1
. Например, А.И. Савельев отмечает эту тенденцию и
указывает, что судебная практика расширила применение положения о
возложении ответственности на безвиновном основании, которая традиционно
применялась в силу п. 3 ст. 401 ГК РФ для участников предпринимательских
отношений и касалась их участия в обязательствах
2
. Теперь, как отмечает
указанный автор, этот подход распространяется и на деликтные отношения, в
частности на нарушение исключительного права, и указывает на
Постановление Президиума ВАС РФ от 20 ноября 2012 г. N 8953/12 и на п. 23
Постановления Пленума ВС РФ N 5, Пленума ВАС РФ N 29 от 26 марта 2009 г.
"О некоторых вопросах, возникших в связи с введением в действие части
четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации"
3
.
Соответственно, первая проблема, которая должна была быть
детализирована законодателем или показана правоприменителем, - это
уточнение базового подхода, который в первую очередь создает
принципиальное отличие условий ответственности предпринимателей, а
именно правила о безвиновной ответственности лиц, осуществляющих
предпринимательскую деятельность, в обязательственных отношениях, которое
установлено в п. 3 ст. 401 ГК РФ. В силу данного правила, если иное не
предусмотрено законом или договором, лицо, не исполнившее или
ненадлежащим образом исполнившее обязательство при осуществлении
предпринимательской деятельности, несет ответственность, если не докажет,
что надлежащее исполнение оказалось невозможным вследствие
непреодолимой силы, т.е. чрезвычайных и непредотвратимых при данных
условиях обстоятельств. Как справедливо отмечает И.А. Михайлова,
анализируя итоги реформы норм ГК об ответственности в обязательственных
отношениях, "...законодательный подход к определению условий
1
Илюшина М.Н., Челышев М.Ю., Ситдикова Р.И. Коммерческие сделки: теория и практика:
Учебно-практическое пособие / Под общ. ред. М.Н. Илюшиной. М.: РПА МЮ РФ, 2005. С.
148 (автор раздела - М.Ю. Челышев).
2
Савельев А.И. Электронная коммерция в России и за рубежом: правовое регулирование:
Учебное пособие. М.: Статут, 2014.
3
СПС "КонсультантПлюс".