25
случаев, когда «… опасность в медлении есть, дабы чрез то другим страх подать,
и оных от таких непристойностей удержать (пока не разширитца) и более б не
умножилось» (арт. 137)
24
.
Как мы видим, ответственность за противоправную организацию массовых
собраний Артикул воинский 1715 г. рассматривал в качестве посягательств
исключительно на государственные интересы, связанные с подрывом авторитета
правящей власти и нарушением беспрекословного исполнения ее распоряжений.
Вследствие чего, в условиях укрепления самодержавия бунт и возмущение, как
преступления против порядка управления, были отнесены к наиболее опасным
преступным деяниям и подлежали самому суровому наказанию.
Позиция законодателя о признании бунта в качестве одного из опасных
государственных преступлений сохранилась и в Уложении о наказаниях
уголовных и исправительных 1845 года
25
(далее – Уложение). Более того, в силу
высокой казуистичности рассматриваемого закона, нормам о противодействии
бунту было посвящено целое отд. I «О бунте против Власти Верховной» главы II
«О бунте против Власти Верховной и государственной измене». В ст. 271
указанного отделения была предусмотрена не только ответственность за
совершение бунта, но раскрывалось понятие последнего.
В частности, под бунтом следовало понимать «восстание скопом и
заговором против Государя и государства, а равно и за умысел испровергнуть
правительство во всем государстве или в некоторой онаго части, или же
переменить образ правления, или установленный законами порядок наследия
Престола, и составление на сей конец заговора или принятие участия в
составленном уже для того заговоре, или в действиях онаго, с знанием цели сих
действий, или в сборе, хранении или раздаче оружия и других
приготовлениях…». Анализируя данное определение, следует отметить, что
рассматриваемое преступление могло быть совершенно только совместным
участием многих лиц. Такой вывод проистекает из самого указания закона с
учетом того, что понятие бунта раскрывается через восстание, совершенное
«скопом и заговором». Таким образом, для данного преступления необходимо
24
Там же. – С. 57.
25
Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. – СПб., 1845. – 922 с.
26
установить признак «массовости» его совершения.
В подтверждении наших слов следует привести высказывания А.
Лохвицкого, который в своих трудах отмечал: «Бунт может быть произведением
только многих лиц… А так как по указу 1818 г. 20 февр. многими людьми велено
считать не менее девяти, то и бунт требовал для бытия своего участия этого числа
людей»
26
. Как мы видим, понятие массовости, как признака преступления «бунт»,
было законодательно определено и четко выражено в количественном
эквиваленте.
Субъективная сторона состава преступления, закрепленного в ст. 271
Уложения, наряду с прямым умыслом предполагала наличие специально
обозначенных в норме политических целей: свержение правительства, перемена
образа правления или изменение порядка престолонаследия. Неустановление цели
совершения деяния, как обязательного признака преступления, не позволяла
квалифицировать пусть даже и массовое восстание как бунт. В силу высокой
степени общественной опасности рассматриваемого преступления для правящей
власти и существовавшего режима правления, все лица, независимо от степени и
вида участия, начиная от организаторов и непосредственных участников бунта и
до пособников, подлежали смертной казни. Аналогичному наказанию
подвергались и недоносители, осведомленные о готовящемся преступлении (ч. 2
ст. 271).
Если же бунт был предотвращен на стадии приготовления, то смертная
казнь, заменялась ссылкой на каторжные работы (ст. 272).
В случаях, когда участие в бунте или заговоре против Власти Верховной
происходило перед началом войны либо при внутренних восстаниях, помимо
обозначенного наказания, у виновных конфисковалось все родовое и законно
приобретенное имущество (ст. 277).
Самостоятельными нормами предусматривалась ответственность за
составление и распространение письменных или печатных объявлений, призывов,
сочинений или изображений, «с целью возбудить к бунту или явному
неповиновению Власти Верховной». При этом в ст. 273 Уложения упоминалось о
26
Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. Изд. 2-е, испр. и допол., сведенные с
кассационными решениями. – СПб., 1871. – С. 349.
27
«явном возбуждении к бунту», а в ст. 274 – « о косвенном», когда через
публичные речи без прямого и явного призыва к восстанию подвергалась
сомнению неприкосновенность Верховной Власти либо дерзостно порицался
установленный государственными законами образ правления и порядок
престолонаследия
27
. В случаях, когда распространение слухов не сопровождалось
преследованием зловредных политических целей, такие деяния следовало
квалифицировать по ст. 37 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями
28
.
В вопросе установления ответственности за преступления в сфере
организации и проведения публичных массовых мероприятий Уложение не
ограничивалось только указанными нормами о бунте против верховной власти.
Так, в разделе IV «О преступлениях и проступках против порядка управления»
глава I была посвящена нормам об ответственности за разного рода
неповиновения и противодействия исполнению законов, носящие как единичный,
так и массовый характер.
Рассматриваемый уголовный закон выделял два главных вида
сопротивления группы людей правительственной власти. Первый вид такого
сопротивления был закреплен в ст. 284 главы I Уложения: «За явное против
властей, правительством установленных, восстание, с намерением или
воспрепятствовать обнародованию Высочайших указов, манифестов, законов, или
других постановлений и объявлений правительства, или же не допустить
исполнения указов, или предписанных правительством распоряжений мер, или
принудить сие власти к чему-либо несогласному с их долгом, когда такое
принуждение или противодействие будет произведено вооруженными чем-либо
людьми и сопровождаемо с их стороны насилием и беспорядками, виновные
приговариваются…». Одним из конструктивных признаков такого восстания
являлась его вооруженность. Комментируя данный признак, В.В. Волков
указывал, что под употребленным в статье выражением «вооруженными»
следовало понимать вооружение чем бы то ни было, а не собственно
огнестрельным или холодным оружием»
29
.
27
Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. Изд. 2-е, испр. и допол., сведенные с
кассационными решениями.– СПб., 1871. – С. 349.
28
Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Изд-е 1866 г. – СПб., 1866 г. – С. 21.
29
Волков В.В. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Изд. 1885 г. и по прод.
28
Степень наказания за подобного рода восстание различалась в зависимости
от ряда обстоятельств: 1) были ли восставшие вооружены или нет; 2)
сопровождалось ли восстание беспорядками и насилием либо произошло без них;
3) разошлись ли восставшие по первому требованию правительственных властей
либо лишь после принятия особых мер для усмирения возмущенных (ст.ст. 284-
289 Уложения).
Второй вид сопротивления был предусмотрен в ст. 291 главы I, суть
которого заключалась в том, что, в отличие от первого, когда виновные
препятствовали исполнению каких-либо общегосударственных законов,
обнародованию манифестов и указов, в нем сопротивление преследовало сугубо
частную цель, например, сопротивление неисполнению судебного приговора или
требованиям должностного лица
30
.
Следует также отметить, что в ст. 284 Уложения говорилось о
противодействии, выраженном в явном восстании против правительством
установленных властей с намерением либо не допустить обнародования какого-
либо нормативно-правового акта, либо принудить к исполнению
противоречащего их долгу поступку. В ст. 291, напротив, речь шла лишь о
сопротивлении к приведению в исполнение судебных решений либо законным
действиям чиновника при осуществлении им своих должностных обязанностей.
По словам А. Лохвицкого, разница между восстанием и сопротивлением
заключалась в том, что первое обозначало действие наступательное, второе –
оборонительное, следовательно, менее опасное, показывающее меньшую степень
дерзости и безнравственности
31
.
Вместе с тем, различия рассматриваемых сопротивлений властям не
ограничивались лишь вышеуказанными обстоятельствами. Согласно
разъяснениям Правительствующего Сената, с целью отграничения указанных
видов сопротивлений, предусматривающих за каждое из них различное
наказание, в законе был закреплен еще и количественный признак участников
восстания. Так, согласно ст. 291, для применения указанной нормы
1912 г –СПб, 1914. – С. 186.
30
Там же.
31
Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. Изд. 2-е, испр. и допол., сведенные с
кассационными решениями. – СПб., 1871. – С. 383.
29
сопротивление должно было быть оказано не более чем тремя лица. Если же
данное условие не выполнялось, а сопротивление, хотя и носившее частный
характер, осуществлялось более чем тремя лицами, то такое деяние следовало
признавать восстанием, предусмотренным ст. 284-289 Уложения
32
.
В отличие от бунта ответственность соучастников сопротивления и
неповиновения существенно разнилась. Наказанию подвергались, как правило,
лишь главные виновные. Так, например, в соответствии со ст. 290, лица не только
готовившиеся к неповиновению, но и участвовавшие в восстании, и
разошедшиеся по первому требованию властей, оставив свои намерения,
освобождались от любого вида наказания. Обоснование наличия такой
поощрительной нормы А. Лохвицкий видел в том, что «правительству не может
быть желательно подвергать тяжким наказаниям массы граждан: такое наказание
приносит вред государству, разоряя местности, производя множество
беспомощных сирот, сохраняя в памяти потомства день и причины движения,
словом, порождая неприязненные силы»
33
.
Первоначальная редакция Уложения 1845 г. выделяла и третий вид
сопротивления: «Если собравшиеся на улице, площади или в другом публичном
месте толпа людей дозволит себе хотя и не столь важные беспорядки как те, о
которых упоминается в ст. 284, 285, 286, 288, 289 и 294 сего Уложения, но шум,
крик или иные неприличные действия, и по требованию полиции немедленно не
разойдется, то все упорно неповиновавшиеся приказу полицейского начальства
подвергаются…» (ст. 1226). В указанной норме говорилось исключительно об
ослушании полиции толпой, не преследующей какой-либо противозаконной
цели.
Вследствие чего ст. 1226 относилась не к преступлениям против порядка
управления, а располагалась в разделе о преступлениях и проступках против
общественного благоустройства и благочиния главы III «О нарушении
общественного спокойствия, порядка и ограждающих оные постановления».
С учетом характера и степени общественной опасности рассматриваемая
32
Таганцев Н.С. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года. Изд. 7-е,
пересмотр. и допол. – СПб, 1892 .– С. 216.
33
Лохвицкий А. Курс русского уголовного права. Изд. 2-е, испр. и допол., сведенные с
кассационными решениями. – СПб., 1871. – С. 385.
30
норма при издании Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями 1864 г.,
вошла в состав названного документа (ст. 38) и была исключена из Уложения.
Уложению о наказаниях уголовных и исправительных были известны
случаи ответственности за неповиновение отдельных социальных групп и классов
другим. Так, например, ст. 288 Уложения случаи возмущения крестьян или
дворовых людей против своих помещиков, владельцев или управляющих и
против волостных и общественных управлений, приравнивала к восстанию
против властей, правительством установленных. Восстания корабельных
служителей и лиц, находившихся на корабле, против корабельщика, а также
неповиновения фабричных и заводских людей владельцу и управляющему
заводом, оказанного целой артелью или толпою, следовало квалифицировать по
ст. 1696 (глава XIII «О нарушении Уставов Торговых») и ст. 1791 (глава ХIV «О
нарушении Уставов фабричной, заводской и ремесленной промышленности»)
соответственно. При этом, согласно санкциям указанных статей, при назначении
наказания следовало руководствоваться нормами, закрепленными в ст. 284, 285,
286, 287, 289, 290 и 294, то есть общими нормам, предусматривающими
ответственность за преступления против порядка управления. Если же стачка
работниками какого-либо завода осуществлялась с целью не сопротивления
управляющим, а исключительно для того, чтобы принудить хозяев к повышению
получаемой платы, каким бы оскорблением, насилием и ущербом такая стачка не
сопровождалась, виновные, согласно ст. 1792 Уложения, наказывались лишь
арестом для зачинщиков сроком от трех недель до трех месяцев, для остальных
участников – от семи дней до трех недель. Достаточно мягкие санкции за такое
неповиновение к продолжению работы, по отношению к преступлениям против
порядка управления, указывают на важность охраняемых уголовным законом
общественных отношений для государственной политики в тот исторический
период времени.
Следует отметить, что раздел о преступлениях и проступках против порядка
управления Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885
г. был дополнен нормой, предусматривающей ответственность за, так
называемые, массовые беспорядки, совершаемые по экстремистским мотивам (ст.
2691), применение которой осуществлялось вплоть до первых правовых актов
31
советского периода. В соответствии с диспозицией указанной нормы, наказанию
подлежал «виновный в участии в публичном скопище, которое, действуя
соединенными силами участников, вследствие побуждений, проистекающих из
вражды религиозной, племенной или сословной, или из экономических
отношений, или же с целью произвести расстройство чужого хозяйства учинило:
1) насилие над личностью либо принуждение посредством угроз к
выполнению или допущению чего-либо нарушающего право или обязанность
принуждаемого или к отказу от осуществления права или от исполнения
обязанности; 2) похищение или истребление либо повреждение чужого
имущества; 3) самовольное завладение чужим имуществом; 4) вторжение
в чужое обитаемое здание либо иное помещение, огороженное место или
усадьбу»
34
.
Следует отметить, что в рассматриваемой статье предусматривалась
дифференцированная ответственность для участников и организаторов такого
скопища, а в качестве признака, отягчающего ответственность, выступало
насильственное противодействие скопища вооруженной силе, призванной для
разгона собравшихся (ч. 3, 4 ст. 2691).
В соответствии с кассационными решениями Правительствующего Сената,
указанная норма предусматривала наказуемость преступного посягательства
против общественной безопасности, которое затрагивало порядок управления и
заключалось в заведомом и умышленном принятии участия в скопище.
Необходимыми условиями такого посягательства выступали: 1) наличность
участия в скопище лица; 2) наличность самого скопища; 3) наличность указанных
законом насильственных действий, произведенных скопом, и 4) наличность
известных, указанных законом, побуждений, лежавших в основании скопища и
поступков его членов
35
.
Понятие скопища в данном случае, по мнению Н.С. Таганцева, означало
соединение ради общих действий или ради общей цели более или менее
значительного числа лиц, массы людей. Причем понятие множества не могло
34
Волков В.В. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. Изд. 1885 г. и по прод.
1912 г–СПб, 1914. – С. 191.
35
Там же.
32
быть определено какими-либо признаками, особо указанными в законе, и
подлежало установлению по обстоятельствам каждого случая. Само же
образование скопища не предполагало каких-либо приготовлений, а
формировалось из толпы, сбежавшейся или сошедшейся по какому-либо поводу.
Под «публичностью» скопища понималось образование скопища «в таком месте
или на таких условиях, чтобы к нему мог пристать каждый желающий, чтобы оно
могло разрастаться, а потому, как всякое массовое движение неопределенностью
своих размеров и возможной деятельности, могло бы получить особенно опасный
характер»
36
.
Наряду с прямым умыслом указанные массовые беспорядки должны были
сопровождаться общим для всех участников мотивом, с которым участники
скопища и приступали к насильственным действиям. Мотивы (поводы) такого
массового насилия были обозначены в самом законе. В частности к ним были
отнесены: религиозная, племенная или сословная вражда либо экономические
различия.
Перечисленные в ст. 2691 побуждения являлись следствием таких причин,
которые составляли общественные противоречия, способные объединить
значительную часть населения и подвигнуть последних на преступные действия,
обозначенные в анализируемой статье. Вследствие чего, указанную норму
допустимо было применять по аналогии при наличии и политических
противоречий между различными слоями общества, которые также обладали
свойством «разжигать страсти людей противоположных в этой области взглядов и
развивать в них взаимную вражду, ведущую к насильственным столкновениям»
37
.
Как мы видим, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных
содержало достаточно большое количество норм об ответственности за
преступления в сфере организации и проведения публичных массовых
мероприятий, суть которых заключалась в разного рода противодействии и
неповиновении. При этом в силу казуистичности указанного уголовного закона, в
таких нормах признак «массовости» в зависимости от целей противодействия
36
Таганцев Н.С. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года. Изд. 17-е,
пересмотр. и допол. – СПб, 1913. – С. 337.
37
Там же, с. 338.
33
регламентировался по-разному. Для признания бунта, например, необходимо
было установить не менее девяти соисполнителей, в то время как для восстания
против исполнения законов и обнародования манифестов численность таких
участников должна была превышать трех человек. В последующих изменениях
закона, справедливо на наш взгляд, законодатель отошел от конкретизации
количества участников совершения противоправных действий, отнеся данный
признак к оценочным и поставив его в зависимость от конкретных обстоятельств
происшедшего.
Как известно, Уголовное уложение от 22 марта 1903 г.
38
, стало последним
уголовно-правовым актом Российской Империи. С учетом нестабильной
политической обстановки, преступлениям, совершаемым публично и большой
массой участников, в нем было уделено особое внимание.
Как и в предшествующем уложении, в рассматриваемом документе бунт
относился к одному из разновидностей тяжких государственных преступлений.
Нормам об ответственности за данное посягательство была посвящена глава III
«О бунте против Верховной власти и о преступных деяниях против Священной
Особы Императора и Членов Императорского Дома». Согласно ст. 100 названной
главы, бунт определялся как «насильственное посягательство на изменение в
России или в какой-либо ее части установленных основными закона образа
правления или порядка наследия престола или на отторжение от России какой-
либо ее части». И хотя в диспозиции указанной нормы не говориться ни слова о
групповом совершении такого посягательства, однако С.В. Познышев отмечал,
что бунт предполагал соучастие нескольких лиц. Причем существенным
признаком бунта являлась его «насильственность», под которой следовало
понимать насилие как физическое, так и психическое. Именно данным признаком
бунт отличался от разного рода политических манифестаций и демонстраций,
выражающих определенное политическое настроение
39
.
Участие в совершении указанного деяния наказывалось смертной казнью.
Однако в случаях, когда такое посягательство обнаруживалось в самом начале и
38
Уголовное уложение 22 марта 1903 года. – СПб., 1903. – 144 с.
39
Познышев С.В. Особенная часть русского уголовного права. Изд-е 2, исправ. И допол. – М.,
1909. – С. 394, 396.
34
не вызвало особых мер его подавления, то наказание было менее суровым –
срочная каторга (ч. 2 ст. 100). Под особыми мерами в данном случае следовало
понимать меры чрезвычайного характера, когда для прекращения беспорядка и
усмирения неповинующихся законным требованиям властей следовало
использовать усиленные силы полиции
40
.
Наказанию в Уголовном уложении подлежало и приготовление к бунту. В
частности, к приготовительным действиям бунта уложение относило: 1) участие в
сообществе для учинения бунта (ч. 1 ст.102); 2) подговор к составлению
сообщества или к участию в нем, если такое сообщество не сформировалось (ч. 3
ст. 102).
К иным посягательствам на внутреннюю безопасность государства
относились деяния, выражавшиеся в составлении скопищ, которые в свою
очередь сопровождались различными противоправными действиями (ст. 120-123
главы V «О смуте» Уголовного уложения).
По мнению Н.С. Таганцева, для применения положений главы V
необходимо было установить наличие самого скопища, понятие которого со
времени Уложения о наказаниях уголовных и исправительных не изменилось.
Существенными признакам скопища являлись: 1) общность цели; 2) более или
менее значительное число участников, и 3) публичность.
По-прежнему признак «массовости» в рассматриваемом преступном
объединении носил оценочный характер, и зачастую зависел не только от
количества участников такого объединения, но и от места их сбора. При этом
скопище образовывали лишь те лица, которые не только непосредственно
находились в такой толпе, но и примкнули к ней словом или действием, а не
просто выступали зрителями происходящего. «Публичность» также выступала
неотъемлемым условием наказуемого скопища. Вследствие чего насильственные
действия пусть даже и предпринятые многими членами какой-либо корпорации,
учебного заведения, но притом, в стенах самого заведения, без участия
посторонних лиц, под применение норм о преступных скопищах не подпадали
41
.
Ответственности по ст. 120 подлежали виновные в том, что не оставили
40
Там же, С. 398.
41
Таганцев Н.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 года. – СПб.,1904. – С. 220-221.