35
публичного скопища, к которому были предъявлены полицейской властью
требования о расхождении. Для применения данной нормы необходимо было
установить, чтобы толпа разрослась и стала представлять угрозу общественной
безопасности, либо упорство, проявленное скопищем, было столь значительным,
что это потребовало привлечение полицейской власти. Преступление считалось
оконченным, когда были выполнены два условия: требование полицейской власти
о необходимости разойтись и невыполнение данного требования. При этом в
диспозиции указанной нормы говорилось лишь об умышленном неповиновении
полицейской власти, в то время как поводы и цель, которую преследуют
собравшиеся, находились за рамками рассматриваемого состава преступления. В
качестве отягчающих признаков такого неповиновения закон предусмотрел
случаи участия для разгона толпы дополнительных полицейских (ч. 2 ст. 120)
либо вооруженных сил (ч. 3 ст. 120). К главным участникам рассматриваемого
преступления были отнесены лица, подстрекавшие толпу к непослушанию, к
второстепенным – непосредственные участники неповиновения. Такое деление
соучастников существенным образом сказывалось на дифференциации
уголовного наказания.
Статьей 121 было запрещено скопище, целью которого выступало: 1)
выражение неуважения Верховной власти или порицание установленных
Законами Основными образа правления или порядка престолонаследия (такое
порицание могло выражаться в произнесении публичных речей, в публичном
чтении сочинений или учинении оскорбительных действий, например,
надругательств над эмблемами и символикой власти); 2) выражение сочувствия
бунту, измене или лицу, учинившему бунтовщическое или изменническое деяние
(при этом не важно, относилось ли такое сочувствие к предполагаемому деянию
либо к уже свершившемуся); 3) выражение сочувствия учению, стремящемуся
к насильственному разрушению существующего в государстве общественного
строя, либо последователю такого учения.
Подобно предшествующей статье усиленному наказанию, в отличие от
непосредственных участников скопища, подвергались ее организаторы и
руководители, а также лица, подстрекавшие к участию в таком преступлении.
Повышенная ответственность также предусматривалась и в случаях, когда для
36
разгона противоправного собрания применялась вооруженная сила (ч. 3 ст. 121).
К третьему виду относились те скопища, которые грозили общественной
безопасности своими последствиями, вредом, который ими причинялся
42
.
Согласно ч. 1 ст. 122 к наказуемым действиям такого скопища относились:
насилие над личностью, похищение или повреждение чужого имущества,
вторжение в чужие обитаемые здания или иные помещения, покушение на такие
деяния вследствие побуждений, вытекавших из вражды религиозной, племенной
или сословной, либо из экономических отношений, либо вследствие нарушающих
общественное спокойствие слухов; или оказание насильственного сопротивления
и принуждение служащего или содействовавшему ему лицу. Деяние считалось
оконченным в момент совершения хотя бы одного из перечисленных в законе
действий.
Следует отметить, что для применения анализируемой нормы, необходимо
было установить, что обозначенные насильственные действия совершались
скопищем, а не явились результатом действий одного из участников такого
скопища. При совершении иных деяний, не обозначенных в ст. 122 Уголовного
уложения, виновные могли быть наказаны лишь за нарушение общественного
порядка. Вместе с тем, как отмечал Н.С. Таганцев, насильственные действия,
совершаемые скопом, наряду с умыслом, должны были совершаться с
определенными в законе поводами (религиозной, племенной, сословной вражды,
экономическими отношениями, по поводу того или иного имеющего значение
события). По его мнению, «только их наличность придает этим деяниям тот
особый оттенок, благодаря коему учинение таковых действий и относится к
посягательствам против порядка управления»
43
.
К наиболее опасному, с точки зрения общественной безопасности,
относилось скопище, которое, действуя соединенными силами ее участников,
оказало насильственное противодействие правительственным вооруженным
силам, призванным разогнать толпу, произвело насильственное нападение на
военный караул или часового; захватило, разграбило или разрушило склад
оружия, военных припасов, оружейный или орудийный завод, укрепленное место,
42
Таганцев Н.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 года. – СПб.,1904. – С. 224.
43
Таганцев Н.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 года. – СПб.,1904. – С. 225.
37
военное судно, железную дорогу, служащие для общего пользования телеграф
или телефон, монетный двор, казначейство, кредитное установление; освободило
арестантов из-под стражи с насилием над стражей или посредством повреждения
мест содержания; употребило для учинения насильственных действий взрывчатое
вещество или снаряд (ст. 123).
Последний вид скопища мог стать результатом иных видов массовых
неповиновений и сопротивлений, предусмотренных ст. 120-122, начавшихся как
менее значимые деяния и в последствие переросшие в столь опасные ее
проявления. По справедливому замечанию Н.С. Таганцева, «скопище, как любое
массовое движение, могло не только изменять конкретные свои признаки,
изменяясь в числе участников и в их составе, расти и уменьшаться, могло
изменять место и приемы действий, но оно нередко изменяло и свою
юридическую характеристику»
44
.
Анализ норм Уголовного уложения показал, что признак «массовости»
характерный для бунта и скопища, не мог выражаться в объединении
незначительного числа людей, то есть нескольких лиц. Данный вывод основан на
том, что в ст. 139 в качестве признака отягчающего ответственность за
неповиновение законным требованиям представителям власти законодатель
предусмотрел совершение указанного деяния «совместно несколькими лицами, не
образовавшими однако преступного скопища». С учетом незначительного
количества участников такое неповиновение властям не способно было
представлять угрозу для государственной безопасности либо порядка управления,
вследствие чего, указанная норма располагалась в главе VI «О неповиновении
власти».
Известны были Уголовному уложению и иные нормы об ответственности за
преступления в сфере организации и проведения публичных массовых
мероприятий. Так, например, в ст. 262 главы XII «О нарушении постановлений,
ограждающих общественное спокойствие» предусматривалось наказание за
учинение шума, крика или иного бесчинства в публичном месте, или в
общественном собрании, или хотя вне их, но с нарушением общественного
спокойствия или порядка. К квалифицированным видам такого преступления
44
Таганцев Н.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 года. – СПб.,1904. – С. 226.
38
относились случаи совершения указанного деяния толпой людей, не
разошедшихся по требованию полицейской власти (ч. 3 ст. 262). К особо
отягчающим обстоятельствам закон относил случаи, когда буйство, учиненное
толпой, имело своим последствием причинение вреда здоровью либо смерти
человека (ч. 4 ст. 262).
Следует отметить, что при совершении буйства, нарушающего
общественное спокойствие и порядок, виновные не должны были преследовать
каких-либо политических либо экстремистских целей. В противном случае,
указанные деяния подлежали квалификации по нормам о противодействии бунту
и скопищам.
В нормах, предусматривающих ответственность за неповиновение
отдельных социальных групп и классов другим, по сравнению с Уложением о
наказаниях уголовных и исправительных, в Уголовном уложении 1903 г.
сохранилась преемственность. Так, участие в стачке рабочих на заводе, фабрике,
горном промысле, в железнодорожных, портовых и тому подобных мастерских, с
целью принудить предпринимателя к повышению заработной платы до истечения
срока найма, следовало квалифицировать по ст. 367 главы XVII «О нарушении
постановлений о личном найме». Случаи неявки на пароход или морское судно
либо неисполнение служащим своих обязанностей, если такое деяние было
учинено по взаимному соглашению нескольких лиц, подлежали наказанию по ст.
372 указанной главы.
Проведенный анализ норм уголовных законов досоветского периода
показал, что составы преступлений, обладающие признаком «массовости»
участников и «публичности» совершения противоправного деяния, становятся
традиционными в перечне уголовно-правовых норм о противодействии
посягательствам на государственные интересы, существующий порядок
управления, а также на общественную безопасность и установленный порядок
общежития. При этом дифференциация ответственности соучастников таких
посягательств зависела не только от мотивов и целей, ставших в основу
объединения людей, но и от непосредственной роли совершаемых ими действий.
Свержение самодержавия и приход к власти партии большевиков привели к
изменению политического режима в стране, которое в свою очередь
39
существенным образом отразилось на всех сферах жизни нового государства, в
том числе и на принимаемых уголовно-правовых запретах.
В период становления и утверждения правящего рабоче-крестьянского
класса наиболее опасными для коммунистического режима стали признаваться
любые контрреволюционные проявления, в особенности, если они имели
массовый характер. Именно поэтому подраздел 1 главы 1 «Государственные
преступления» Особенной части УК РСФСР 1922 г.
45
был посвящен нормам о
противодействии контрреволюционным преступлениям, под которыми следовало
понимать действия, направленные на свержение завоеванной пролетарской
революцией власти рабоче-крестьянских Советов и существующего на основании
Конституции РСФСР Рабоче-Крестьянского Правительства, а также действия в
направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает
равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы
собственности и стремится к ее свержению путем интервенции или блокады,
шпионажа, финансирования прессы и т.п. средствами (ст. 57).
В случаях, когда контрреволюционные посягательства носили групповой и
массовых характер, ответственность организаторов таких деяний и
непосредственных исполнителей была не дифференцирована. Все соучастники
указанного преступления подлежали высшей мере наказания. В частности, ч. 1 ст.
58 УК РСФСР гласила: «Организация в контрреволюционных целях вооруженных
восстаний или вторжения на советскую территорию вооруженных отрядов или
банд, а равно участие во всякой попытке в тех же целях захватить власть в центре
и на местах или насильственно отторгнуть от РСФСР какую-либо часть ее
территории, или расторгнуть заключенные ею договоры, карается…». Еще одной
особенностью данной нормы выступал тот факт, что разные по своей численности
и масштабу действий преступные образования, такие как восстание, отряд и
банда, были поставлены законодателем в один ряд. Указанные обстоятельства не
могли свидетельствовать о назначении справедливого наказания различным по
степени общественной опасности деяниям и последствиям, к которым они могли
привести, однако они диктовались особенностями государственной политики того
времени.
45
СУ РСФСР. – 1922. – № 15. – Ст. 153.
40
Как мы видим, для признания преступления контрреволюционным,
необходимо было установить наличие целей деяния, специально обозначенных в
законе. К таким целям УК РСФСР относил: вторжение на территорию советского
государства, свержение власти и правительства в центре либо на местах,
насильственное отторжение от РСФСР какой-либо части ее территории, или
расторжение заключенных ею договоров. Если же участники вооруженного
восстания, отряда либо банды были не осведомлены о конечных целях действий
таких объединений, высшая мера наказания для них заменялась лишением
свободы (ч. 2 ст. 58).
Следует отметить, что, согласно законодательной регламентации,
возбуждение населения к массовым волнениям, неплатежу налогов,
невыполнению повинностей и иным действиям, наносящим явный ущерб
диктатуре рабочего класса и пролетарской революции, могло выступать и
способом участия в организации, преследующей контрреволюционные цели (ст.
62 подраздела 1 главы 1 УК РСФСР). За совершение указанного деяния, также
была предусмотрена смертная казнь. Сама же пропаганда и агитация к активному
или пассивному противодействию правительству, массовому невыполнению
возлагаемых на граждан воинской или налоговых повинностей, если она была не
связанна с участием в какой-либо организации, подлежала квалификации по ст. 69
УК РСФСР и наказывалась менее строго – лишением свободы. Однако наказание
усиливалось вплоть до высшей меры в случаях, когда пропаганда и агитация были
совершены в военной обстановке или при народных волнениях (ч. 2 ст. 69).
Государственными по УК РСФСР 1922 г. считались и преступления против
порядка управления (подраздел 2 главы 1). В соответствии со ст. 74,
преступлениями против порядка управления признавались всякие деяния,
направленные к нарушению правильного функционирования подчиненных
органов управления или народного хозяйства, сопряженные с сопротивлением
или неповиновением законам советской власти, с препятствованием деятельности
ее органов и иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета
власти. К одним из таких преступлений УК РСФСР относил и массовые
беспорядки. Уголовный закон предусматривал два вида массовых беспорядков:
сопровождающихся с насилием и разрушениями либо без таковых.
41
Так, ст. 75 содержала наказание за «участие в массовых беспорядках
всякого рода, как-то: погромах, разрушении путей и средств сообщения,
освобождении арестованных, поджогах и т.п., если при этом участники
беспорядка были вооружены». Следует отметить, что при привлечении к
ответственности за вышеуказанное деяние законодатель требовал уже учитывать
характер и степень фактического участия лица в его совершении.
В частности, организатор, руководитель и подстрекатель, а равно
участники, которые были уличены в совершении убийств, поджогов, нанесении
телесных повреждений, изнасилования и вооруженном сопротивлении властям,
наказывались высшей мерой наказания и конфискацией всего имущества. Для
иных участников массовых беспорядков предусматривалось наказание в виде
лишения свободы, которое варьировалось в зависимости от вооруженности либо
невооруженности виновного. Таким образом, признак «вооруженности»
применительно к положениям нормы, закрепленной в ст. 75 УК РСФСР, не
предполагал обязательного наличия оружия у всех участников таких погромов.
Если же участие в беспорядках, не было отягчено преступными деяниями,
указанными в ст. 75 УК РСФСР, но осуществлялось с явным неповиновением
законным требованиям властей или противодействием исполнению последними
возложенных на них законом обязанностей или понуждением их к исполнению
явно незаконных требований, хотя бы неповиновение выразилось только в отказе
прекратить угрожающее общественной безопасности скопление, то оно
квалифицировалось уже по ст. 77, которая также дифференцировала
ответственность для разных видов соучастников. Агитация и пропаганда к
совершению массовых беспорядков также подлежала запрету (ст. 83 УК РСФСР).
Необходимо отметить, что законодатель в отношении лиц, участвующих в
массовых беспорядках по малосознательности и невежеству и не уличенных в
совершении тяжких деяний, предусмотрел возможность для судов применения
условного наказания (ст. 82 УК РСФСР).
Стремление к построению в СССР общества развитого социализма,
предполагало предоставление советским гражданам широких политических,
социально-экономических, а также неотъемлемых личных прав и свобод. Однако
с учетом проводимой идеологии, отдельные права и свободы подлежали
42
определенным ограничениям. Указанное обстоятельство в полной мере коснулась
такого права как свобода совести и вероисповедания. И хотя прямого запрета в
УК РСФСР 1922 г. на свободу вероисповедания не содержалось, в нем подлежали
наказанию публичные нарушения или стеснения религиозными обрядами или
культовыми церемониями свободы движения других граждан (ст. 227 главы VIII
«Нарушение правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность
и публичный порядок»). Вместе с тем, законом каралось и воспрепятствование
исполнению религиозных обрядов, в тех случаях, когда они не нарушают
общественного порядка и не сопровождаются посягательствами на права граждан
(ст. 125 главы III «Нарушение правил об отделении церкви от государства» УК
РСФСР).
Если же виновный использовал религиозные предрассудки масс с целью
свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению ее
законам и постановлениям, то наказание за такое деяние было аналогичным как за
пропаганду и агитацию к совершению контрреволюционных преступлений (ст.
119 главы III УК РСФСР).
УК РСФСР 1926 г.
46
в полном объеме повторил нормы об ответственности
за преступления в сфере организации и проведения публичных массовых
мероприятий, регламентированные в его предшественнике. Исключение составил
лишь запрет на использование религиозных предрассудков масс с целью
свержения рабоче-крестьянской власти или для возбуждения к сопротивлению ее
законам и постановлениям. Данный запрет, с учетом основного
непосредственного объекта посягательства, из главы о нарушении правил об
отделении церкви от государства был отнесен к контрреволюционным
преступлениям.
Совсем иную картину мы наблюдаем в УК РСФСР 1960 г.
47
По сравнению
со своими предшественниками, указанный уголовный закон не изобиловал
составами преступлений, одними из конструктивных признаков которых являлись
«публичность» и «массовость» совершения деяний. Так, в рассматриваемом
документе не содержалось таких составов, как «восстание», «мятеж», «бунт».
46
СУ РСФСР. – 1926. – № 80. – Ст. 600.
47
Ведомости ВС РСФСР. – 1960. – № 40. – Ст. 591.
43
Однако по-прежнему к разновидностям деяний, посягающих на государственные
интересы, относились массовые беспорядки, хотя, согласно законодательной
регламентации, они и не являлись особо опасными государственными
преступлениями.
Массовые беспорядками были определены в ст. 79 УК РСФСР как:
«Организация массовых беспорядков, сопровождающихся погромами,
разрушениями, поджогами и другими подобными действиями, а равно
непосредственное совершение их участниками указанных выше преступлений
или оказание ими вооруженного сопротивления власти».
По мнению П.Ф. Гришанина, опасность массовых беспорядков заключается
в том, что они парализуют деятельность органов власти по охране общественного
порядка на местах и причиняют иной тяжкий вред государственным и
общественным учреждениям и предприятиям либо отдельным лицам. Вследствие
этого в качестве объекта рассматриваемого преступления следует понимать
основы общественного порядка
48
. П.С. Матышевский считал, что объект
массовых беспорядков не стоит ограничивать лишь основами общественной
безопасности, поскольку он в равной степени причиняет вред и основам
государственного управления
49
.
Массовые беспорядки характеризовались двумя основными признаками:
они совершались массой людей и были сопряжены с совершением погромов,
разрушений, поджогов и т.п. либо с оказанием вооруженного сопротивления
власти. М.И. Ковалев называл рассматриваемое деяние «преступлением толпы» и
считал его одним из самых опасных разновидностей группового преступления
50
.
При характеристике массовых беспорядков П.Ф. Гришанин отмечал, что
толпа, как специфический признак анализируемого преступления, представляет
собой скопление большого числа лиц, у которых нет предварительного сговора и
заранее разработанного плана преступных действий
51
.
48
Советское уголовное право: Учебник. Часть Особенная / под ред. В.А. Владимирова, Н.И.
Загородникова, Б.В. Здравомыслова. – М.: Юрид. Лит., 1979. – С. 71.
49
Советское уголовное право: Часть Особенная. Учеб. пособие / Под ред. Е.А. Смирнова и
А.Ш. Якупова. – Киев: НИ и РИО КВШ МВД СССР, 1975. – С. 58.
50
Советское уголовное право: Часть Особенная. Учебник / Под ред. М.И. Ковалева. – М.:
Юрид. лит., 1983. – С. 61.
51
Советское уголовное право: Учебник. Часть Особенная / под ред. В.А. Владимирова, Н.И.
44
Уголовной ответственности за массовые беспорядки подлежали только их
организаторы и те участники, которые совершили погромы, разрушения, поджоги
и т.п. либо оказывали вооруженное сопротивление власти. Лица, которые хотя и
находились в толпе, но в применении насилия либо погромах не участвовали, так
называемые пассивные участники, ответственности по ст. 79 УК РСФСР не
подлежали.
В понимании признака «вооруженности» сопротивлению власти в
юридической литературе не было единства. Одни специалисты указывали, что
под вооруженностью следует понимать использование при сопротивлении
огнестрельного или холодного оружия
52
, другие считали, что к «вооруженности»
следует относить и случаи применения предметов, специально приспособленных
для поражения живой цели
53
.
Субъективная сторона массовых беспорядков выражалась в умышленной
форме вины. Организатор осознавал, что его действия приведут к массовым
беспорядкам, сопряженным с насилием и повреждением имущества, и желал
этого. Участник массовых беспорядков в свою очередь сознавал, что он в числе
других лиц участвовал в совершении указанных действий и желал этого. Мотивы
и цели для квалификации деяний по ст. 79 УК РСФСР значения не имели. В
случаях, когда лица, организуя и совершая массовые беспорядки, преследовали
цель подрыва и ослабления власти, их действия следовало квалифицировать по
совокупности ст. 79 УК РФ и соответствующей статье, предусматривающей
ответственность за особо опасное государственное преступление
54
.
Из норм, обеспечивающих охрану общественных отношений, возникающих
при реализации права на свободу совести, в УК РСФСР 1960 г. осталась лишь
норма об ответственности за воспрепятствование исполнению религиозных
обрядов, когда они не нарушали общественного порядка и не сопровождались
посягательствами на права граждан (ст. 143 главы IV «Преступления против
Загородникова, Б.В. Здравомыслова. – М.: Юрид. Лит., 1979. – С. 71.
52
Советское уголовное право: Учебник. Часть Особенная / под ред. В.А. Владимирова, Н.И.
Загородникова, Б.В. Здравомыслова. – М.: Юрид. лит., 1979. – С. 72.
53
Советское уголовное право: Часть Особенная. Учеб. пособие / Под ред. Е.А. Смирнова и
А.Ш. Якупова. – Киев: НИ и РИО КВШ МВД СССР, 1975. – С. 59.
54
Советское уголовное право: Часть Особенная. Учеб. пособие / Под ред. Е.А. Смирнова и
А.Ш. Якупова. – Киев: НИ и РИО КВШ МВД СССР, 1975. – С. 59.